Бездушный

Я спокойно прошагал в ее сторону и занял соседний шезлонг. Я все так же был в своем костюме, да и в это раннее утро солнце едва выползло на небо. К тому же на дворе стояла середина марта. Но Джо всегда говорила своим друзьям из местного общества, что естественный загар лучше соляриев и автозагаров. Так что меня не удивил тот факт, что она морозила задницу на улице ради редкого лучика.

– Думаешь, это растопит твое ледяное сердце? – спокойно спросил я.

Наверное, все это время она лежала с закрытыми глазами, потому что при первых звуках моего голоса она так вздрогнула, что чуть не ударилась о зонтик, стоящий за шезлонгом. В мгновение ока она села и, сдернув с лица очки, хмуро посмотрела на меня.

– Что ты здесь делаешь? Я позвоню в полицию!

Неужели она действительно бы это сделала? Сдала полиции своего пасынка? А ведь это не взлом с проникновением. Да и я не вел себя агрессивно.

Пока.

Я откинулся на спинку шезлонга и скрестил ноги, глядя на бассейн. Джо любила в нем плавать. В голове возникла мысль, что, наверное, она бы стала любить его намного меньше, если бы узнала, сколько подростков трахались в нем во время безбашенных школьных вечеринок, которые я устраивал четыре года кряду.

– Не ты ли говорила, что хочешь почаще устраивать ужины за бокалом вина? – все так же спокойно спросил я.

По глади воды огромного бассейна скользили надувные матрасы разных цветов и форм, как невесомые балерины. И это почему-то напомнило мне книгу Брета Истона Эллиса. Богатые засранцы. Стервозная мачеха. И вся прочая хрень. Нет, я не искал себе оправданий, но у меня бы вряд ли получилось стать другим человеком.

– Ты пришел сюда не для того, чтобы поболтать со мной. И что бы ты ни попросил, мой ответ будет «нет». Я не хочу больше видеть семью Юли на территории поместья. Они уже слишком стары для этой работы.

Джозефина подняла стакан с водой и льдом и обхватила соломинку губами. Ее движения выглядели женственными и безукоризненными.

Но меня рассмешили ее слова. Родители Юлю были примерно одного с ней возраста. Единственная разница заключалась в том, что Гаврилины  сами зарабатывали себе на жизнь. И, в отличие от нее, вряд ли бы кто-то посчитал их бесполезными.

– Вот и отлично. Шарлин станет поваром в Санкт-Петербурге. А Полю уже давно пора на пенсию. – Конечно, мне еще предстояло найти им жилье, но я сомневался, что Егор будет возражать таким переменам. – Так что я пришел сюда, чтобы рассказать тебе одну тайну. – Я одарил ее улыбкой.

Она перестала пить и выгнула бровь.

– И какую же?

– Я знаю, что вы с Дэрилом сделали. Знаю, на что согласился мой отец. Знаю, как умерла мама. Я. Знаю. Все.

Я с удовольствием смотрел, как ее лицо побледнело, а зубы застучали, когда погода и моя внезапная новость наконец достигли ее тела. Стакан разлетелся вдребезги, а кубики льда рассыпались по плитке. Она открыла рот, чтобы, конечно же, начать отрицать обвинения…

– Пожалуйста, Джозефина. С меня хватит твоего дерьма. Я до сих пор не обратился в полицию лишь потому, что не хотел измараться в этом вместе с тобой.

А еще я планировал лишить Джо стимула к жизни.

И это почти получилось.

Она осталась без мужа. Без брата. Без семьи.

У нее нет ничего. Кроме денег.

– Все это время, находясь в Санкт-Петербурге я обдумывал, что хочу сделать со всей этой ситуацией. И кажется, наконец принял решение. – Мой голос источал веселье, а ее лицо становилось все мрачнее.

Ее черты лица морщились и съеживались. А в глазах отражались ужас и потрясение, пока руки сжимали жесткую парусиновую ткань шезлонга.

–Дань… – Ее накачанные ботоксом губы задрожали. – Не знаю, с чего ты взял, что я имею какое-то отношение к смерти твоей матери…

– Не ври мне. – Я моргнул и, уставившись на нее, покачал головой. – Я слышал ваш разговор с моим отцом. Слышал, как вы шептались об этом. Ты говорила довольно убедительно, да? Но тебе никогда не удавалось меня обмануть. Так что вопрос стоял лишь в том, когда нанести удар, а не в том, наносить ли его вообще.

– Ты что-то неправильно понял. Обещаю, я снова найму Гаврилиных, а затем мы обсудим завещание. Несправедливо, что твой отец оставил все мне. Мы можем заключить финансовое соглашение. Я…

Но меня не интересовало все, что она предлагала. Джо считала, что все дело в деньгах. Неужели ее жизнь настолько бессмысленна и пуста? Я наклонился вперед и нежно обхватил ее лицо своими ладонями. У нее перехватило дыхание. А глаза распахнулись. Я приблизился еще. Склонился над ней так, что наши колени соприкоснусь. На моем лице появилась безмятежная нездоровая улыбка. Я вел себя как психопат, коим она всегда меня и считала, а сам старательно сдерживал бурлящую в горле желчь.

Кто знал, может я и был психопатом. Но именно она меня таким сделала.

– Джо? – ласковым голосом позвал я. – Сделай одолжение. Уматывай отсюда сегодня же. А еще я бы посоветовал не делиться с кем-то этим разговором. Ты вела себя храбро, Джо. И так уверенно говорила, что Мари лучше умереть, чем жить в таком состоянии. Мне бы хотелось посмотреть, будешь ли ты такой же храброй, когда я отправлюсь в полицию. Да, возможно, тебе сойдет с рук ее убийство. Но ты правда готова рискнуть?

Я потрепал ее по щеке и поднялся на ноги.

– Возвращайся к своему драгоценному загару. Кто знает? Вдруг это твой последний шанс его получить?

* * *

С самого детства мне снились невероятно яркие сны о том, как я сжигаю отцовский особняк. Я просто знал, что это должно произойти. Знал, что это поможет заглушить боль и заставит ее отступить. Не всю, но и этого хватит, чтобы жить дальше. А когда вырос, то уверил себя, что это поможет мне решить проблемы с бессонницей. Мне просто хотелось, чтобы это место перестало существовать вместе с моими воспоминаниями о том, как Дэрил избивал меня, о разговоре отца и Джо и о многом другом.

Но особняк Милохиных занимал площадь больше тысячи ста квадратных метров. А еще его строили из кирпичей, так что вряд ли его бы удалось поджечь.

Но… никогда нельзя быть уверенным в чем-то, пока не попробуешь.

Квартира прислуги находилась всего в девяти метрах от главного дома. Не так уж и далеко. Вот только Джо, которая по нескольку раз на дню выходила через двери в главной кухне, ни разу не заглянула к Гаврилым Поэтому, попрощавшись с потрясенной мачехой, я вернулся туда. С привычным мне беззаботным видом я вошел в комнату Юли. В голове почему-то вертелась песня «Nightcall» диджея Kravinsky, и в этот момент до меня дошло, чем она так нравилась Юли – потому что в ней поется обо мне. Я собрал все, о чем, как мне показалось, она будет грустить. Фотографии в рамках. Сувениры из старшей школы. Ее любимые кеды. Я собирал все, что не успели собрать ее родители, и складывал в коробки.

Следующие три часа я потратил на то, чтобы перенести вещи Гаврилиных во внедорожник, стоящий в гараже, а затем трижды съездить на склад за городом.

Но коробку с вещами Юли я оставил себе.

Время от времени я видел Джо через огромные французские окна особняка. Она расхаживала по комнате, пила бокал за бокалом и потихоньку сходила с ума. Закончив с вещами, я заглянул на кухню домика у бассейна, где включил все четыре газовых горелки, и ушел.

Я не собирался ничего поджигать сам. Потому что нуждался в алиби. Но это должно было случиться. И закончиться.

Если Джо решит остаться в доме и сгореть вместе с ним, это будет ее решением. Не моим.

Я предупредил ее.

И теперь до возвращения в Санкт-Петербург мне осталось выполнить лишь одно – покорить родителей Юли

Юлия Гаврилина

– Видела новости?

Рози плюхнулась на наш маленький диван рядом со мной. Диван нам достался вместе с квартирой. Мы едва помещались на нем, но нам нравилось, что можно посидеть хоть на чем-то, когда смотришь телевизор. Рози переключала каналы, пока не добралась до новостей. Особняк, который мы так хорошо знали, полыхал в огне, а крыша рухнула навстречу пляшущим языкам пламени. Я молча смотрела на эту картину, прекрасно зная, кто тому виной.

Даня

В выпускном классе он поджег яхту-ресторан «Ла Белль», которая принадлежала футболисту, конфликтовавшему со всеми четырьмя Беспутными Хулиганами.Даня  любил огонь. Думаю, из-за того, что он всегда вел себя так холодно, ему нравилось тепло, исходящее от пламени. И на этом пожаре стояла его подпись.

Вскочив на ноги, я схватила телефон с кофейного столика и набрала его номер. Мне хотелось убедиться, что с моими родителями все в порядке. Что с ним все в порядке.

Он ответил мне после четвертого гудка.

Я открыла рот, но слова замерли в горле, когда до меня донесся шум и музыка. Вечеринка? Ресторан? Я слышала хихиканье женщин и крики мужчин. И мое сердце упало.

– Привет, – прохрипела я. – С тобой все в порядке? В новостях показали, что в районе поместья пожар.

Я не стала спрашивать напрямую, потому что понимала, он не станет ничего мне рассказывать по телефону. А может, и никогда. Заправив прядь светло-пурпурных волос за ухо, я сжала рукой шею и принялась расхаживать по квартире.

– Твои родители в «Виньярде».

Его слова звучали резко, как и всегда, даже когда он преследовал меня каждый день. Я вспомнила, что необходимо поблагодарить его за такси, которое ждало меня сегодня у работы из-за того, что он не мог проводить меня домой.

– Спасибо, – сказала я. – Ну что ж, не буду отвлекать тебя от вечеринки.

– Пока, – сказал он как ни в чем не бывало.

Будто и не спас мою задницу… снова.

– Подожди, – выпалила я, не давая ему повесить трубку. Я все еще слышала шум и музыку, но он не сказал ни слова. Потерев рукой свои бедра, я решилась: – Когда ты вернешься в Санкт-Петербур?

– Можешь просто признать, что соскучилась по мне? Это не так уж и сложно, черт подери.

В его голосе явно слышалась улыбка.

Я поежилась. Потому что он не ошибся. Я скучала по нему. Злилась, что не видела его сегодня.

– Я готова дать тебе пять минут, – сказала я, решив не отвечать на его слова.

– Десять, – возразил он.

И хватило же наглости после всего произошедшего.

– Восемь, – ответила я.

Мы просто игрались. Я бы дала ему столько часов, сколько потребовалось, чтобы все мне объяснить.

– Ты ужасно торгуешься, – поцокав, сказал он. – Я бы согласился и на пять секунд. Спокойной ночи,Юлька

Юлька. Робкая улыбка изогнула мои губы. И я знала, что она теперь останется там на долгие часы.

Он назвал меня Юлька.

В четверг я пришла на выставку в бело-золотом платье до пола, а мои густые волосы спадали на спину. Брент арендовал мне это платье – арендовал! – понимая, как важна для меня эта выставка. Всю ночь я провела без сна, думая об этом. Пыталась убедить себя, что если никто не купит мою картину, то ничего страшного не случится. Я впервые выставляла свою картину, и не где-то, а в галерее – причем престижной – на выставке с некоторыми знаменитыми художниками Санкт-Петербурга.Мне следовало просто радоваться тому, что моя картина вообще находилась там.

На девственно-белой стене.

Смотрела на меня. Улыбалась мне. Требовала моего внимания. И у меня не получалось сосредоточиться на чем-то, кроме нее.

Днем я поговорила по телефону с родителями. Они уже прилетели Екатеренбург заселились в квартиру в том же здании, что и пентхаус Дани. Боже, сколько еще квартир скупили за это время Беспутные Хулиганы?

Мама все еще переживала из-за того, что случилось в особняке Дани

– Хуже всего, – ее голос задрожал вновь, – что они думают, будто причиной пожара стала наша плита. Я никогда не оставляю плиту включенной. И ты это прекрасно знаешь. Каждый вечер я проверяю конфорки три раза, прежде чем лечь спать. Уверяю тебя,Юля, это не наша вина.

– Знаю, – успокоила ее я, расчесывая волосы перед зеркалом за несколько минут до выхода из дома. – Это случилось не из-за вас. Я знаю. Да и всякое могло произойти. Вдруг в квартиру заходила Джо? Или кто-то из ее работников?

Я не стала упоминать имя Дани по вполне понятным причинам.

– А что, если они подумают, что мы оставили плиту нарочно из-за того, что она нас уволила? – вздохнув, спросила мама.

– А кто-нибудь вообще знает, что она вас уволила?

– Нет.

– И пусть так и будет, – попросила я.

– Твой парень сказал то же самое.

– Он не мой парень.

Мне уже порядком надоело повторять это всем подряд еще и потому, что мне хотелось, чтобы все было наоборот.

– Что ж, Юли , мне пора идти. Мы поедим в магазин, чтобы мы купили кое-какие вещи в квартиру. Она такая милая. И большая. Но в здании живет одна молодежь. Мне немного странно жить здесь.