31
Я просидел там до темноты, а потом поплелся домой. Люк готовил ужин — помню, это был стейк, и запах подгоревшего мяса тут же вызвал приступ тошноты.
Я пошел в ванную, где меня снова вырвало, после чего повалился на кровать и проспал до следующего утра. Проснулся с тем же ощущением, что преследовало меня в первые месяцы после смерти родителей: оцепенение и пустота. Когда краткосрочная память еще только пробуждается, и ужас случившегося еще не успел заявить о себе.
Долго лежал, уставившись в потолок, гадая, уехал ли он уже из Деверо. Думал, не позвонить ли в полицию и рассказать все, что знаю об отношениях Ксавьера Блэквелла с Каспиеном Деверо. Касу сейчас шестнадцать, но когда у них это началось, он был ребенком. Я знал, что это уничтожит статус Ксавьера.
Но так же я знал, что это не заставит Каса вернуться ко мне. Не вернет мне то, что я потерял. То, что, по сути, даже никогда мне не принадлежало.
Я не знал, кем я был для Каса — развлечением, временной игрушкой, способом отвлечься, но он для меня был настоящим.
Около десяти утра кто-то постучал в дверь. Люк заглянул в комнату.
— Эй, дружочек. Все в порядке? С голоду еще не умер? — от искренней заботы в его голосе и нежности в глазах мне снова захотелось расплакаться.
— Я не особо хочу есть.
— Пойдешь сегодня к Касу? Я слышал, он вернулся.
Я лишь покачал головой. Но, похоже, то, что дядя прочитал на моем лице, его встревожило.
— Ну, тогда, может, кино посмотрим? Какое-нибудь веселенькое?
Смотреть кино, даже веселенькое, было последним, чего я хотел в тот момент.
— Мне что-то не очень хорошо... Думаю, полежу пока. Может, еще немного посплю.
Люк выглядел расстроенным, но мне было плевать.
— Хорошо. Позови, когда проголодаешься, я принесу.
— Угу.
Я даже испытал облегчение, когда он ушел. Когда снова остался один, чтобы прокручивать каждое слово, сказанное Каспиеном вчера, особенно те, что ранили сильнее. Потом пришла очередь моих собственных жалких высказываний. Боль от воспоминания о том, как я умолял его и унижался, странным образом приносила удовлетворение. Я заслужил этот стыд. Я был таким идиотом. Таким слепым. До смешного наивным.
Тошнота не отпускала весь день. К четырем вечера в комнате стало невозможно дышать, и я, наконец, выбрался из постели. Сказал Люку и Бет, что иду прогуляться, чтобы проветрить голову.
Они бросили на меня тревожные взгляды с дивана, но ничего не сказали.
Во дворе не было чужих машин — только Ягуар Гидеона. Интересно, они уехали до его возвращения? На кухне тоже никого не обнаружилось, только холод и темнота. Элспет нигде не было ни видно, не слышалась ее суетливая возня по дому.
Гидеон нашелся в красной гостиной. Он стоял у окна, глядя на угасающий свет над поместьем, с бокалом красного вина в одной руке и несколькими листами бумаги в другой. Письмо, как я понял. Я молча наблюдал, как он неспешно отпивает, прежде чем подать голос:
— Ты знал? — слова вышли сипло и гнусаво от слез и долгого молчания. — Про него и Блэквелла. Знал?
Лорд медленно обернулся, оглядел меня с откровенным, я бы сказал — жадным, любопытством. Представляю, что он видел перед собой. Я не принял душ, вышел из дома в том, в чем проспал всю ночь, больше суток ничего не ел. Смог осилить только стакан воды, когда утром чистил зубы.
Тем не менее Гидеон и бровью не повел.
— Джуд, входи. Хочешь чего-нибудь выпить?
— Ты знал?
— Нет. До этого письма. — Он поднял листы. — Он действовал весьма умно. Они оба.
Он снова отпил.
— Ему место в тюрьме, — сказал я, хотя голос прозвучал устало, без прежнего гнева. — Он приезжал сюда, когда тебя не было. И вот, я их застукал.
— Прости, Джуд. Но я ведь тебя предупреждал, — произнес Гидеон, хотя в голосе его не было и следа сожаления.
Я уставился на него.
Он опустился в кресло, сделал долгий глоток вина.
— Я говорил, что он разобьет тебе сердце. И он его разбил.
Слышать это, особенно от него, было невыносимо. Потому что да, разбил. И да — он меня действительно предупреждал. Возможно, его предупреждение немного запоздало, но легче от этого не становилось.
— Он сказал, что я его возненавижу. Что однажды он станет мне противен, и я не смогу даже смотреть на него, — проговорил я чужим, отстраненным голосом.
— Я всегда считал, — сказал Гидеон, глядя в бокал, раскачивая его за тонкую ножку, — что когда сердце разбито, у нас остается лишь два пути. Первый — позволить ему зажить. Поразительно, что способно вынести человеческое сердце. Оно уже не будет прежним, его основа навсегда останется надломленной и хрупкой, но оно все-таки сможет восстановиться. А второй...
Он поднял глаза. Впервые я увидел в них нечто такое, от чего у меня похолодела кровь.
— ...превратить его в такую неприступную крепость, чтобы никто больше не смог туда пробраться.
Я понял, какой путь выбрал он. И на многие вещи пролился режущей глаза свет. Его сердце уже стало такой крепостью. И он обнес теми же неприступными стенами сердце своего племянника.
Но я уже поклялся себе — под луной, в ту ночь — любить Каспиена, сильно и безусловно. Разве мог я вот так просто отказаться от своего стремления?
Он ранил меня — да, и ранил глубоко. Но я же не сломался. Я был молод, у меня было полно времени на исцеление.
Я мог стать тем, кого он хочет видеть рядом. Тем, кто в будущем сможет дать ему жизнь, о которой он мечтает.
И именно в тот момент у меня появилась новая цель: добиться чего-то, что поразило бы его. И только его.
Он будет моим единственным критиком. Я никогда не смогу сравниться с Ксавьером Блэквеллом — ни богатством, ни статусом, ни даже внешностью. Но я могу стремиться к другому.
К его уважению.
Думаю, уже тогда я понимал, что без этого останусь для Каспиена пустым местом. Я хотел стать ему равным. И если уважение попутно принесет мне еще и его любовь, привязанность и желание — что ж, тем лучше.
Я взял бумаги с собой, зная, что нужен будет свидетель, и будучи уверенным, что лорд Гидеон Деверо подойдет для этой роли.
— Можно воспользоваться твоим телефоном? — спросил я.
Мой остался лежать разряженным под подушкой, рядом с письмом Каспиену, которое я так и не решился отправить.
— Конечно. — Гидеон кивнул на аппарат у стены.
Я чувствовал на себе его взгляд, пока поднимал трубку и набирал номер.
Морленд ответил после третьего гудка. Судя по голосу, был приятно удивлен моим звонком, будто уже потерял надежду услышать меня снова.
— Эм... Я хотел спросить — предложение все еще в силе? По поводу траста... Они не передумали? — Я смотрел на Гидеона и видел, как уголок его губ приподнялся в ухмылке. Будто я только что принял вызов.
— Конечно нет, мистер Олкотт. Все по-прежнему в силе.
Я кивнул... и тут вспомнил, что он меня не видит.
— Отлично. Что ж, тогда... я его принимаю. Спасибо.