"Сестра"

5 марта, полночь.

Ночь окутала город, но ответа от Эли всё не было. В груди Данилы по-прежнему ныла тоска. Он, измученный тревогой, сидел на кровати, неотрывно глядя в темное окно.

Глухой рокот проезжающих машин лишь подчеркивал гнетущую тишину. Жар, вызванный лихорадочными мыслями, словно сдавливал виски. Его клонило в сон, но он держался из последних сил, ожидая хоть какой-то весточки от сестры.

Она была в Сити, но, казалось, принципиально игнорировала его. Не выдержав, Данила поднялся и направился к её номеру, в голове лихорадочно перебирая слова извинений. Он почти не знал её... Каковы её вкусы? Что она любит?

Не успел он осознать, как оказался у самой двери. Сердце болезненно сжалось, и он нерешительно постучал.

Мгновение – и Эля открыла дверь, кутаясь в длинную футболку с символикой  тура.

Она попыталась захлопнуть дверь, но Данила успел её остановить.

– Эля, прости... Давай поговорим? – прошептал он, глядя в её едва заметные, голубые глаза.

Рыжеволосая девушка молча отступила, пропуская его в номер.

Данила тут же шагнул внутрь и, подойдя к ней почти вплотную, замер. В его глазах плескалась вина и скорбь о содеянном.

– Я знаю, что поступил как мудак... – тихо и искренне произнес он. Его тело слегка дрожало от волнения и стыда. – Я просто... волнуюсь за тебя. Мне непривычно осознавать, что моя младшая сестра с кем-то встречается... – говорил Данила, запинаясь и отводя взгляд. В комнате становилось душно и невыносимо. – Я просто тобой дорожу... И хочу, чтобы ты была счастлива... – пробормотал он, наконец, взглянув на Элю.

Она стояла, не выказывая ни смущения, ни гнева. Её взгляд прожигал его насквозь.

Неуверенным движением девушка шагнула к брату и слегка обняла его, давая понять, что прощает.

Сердце Данилы приятно кольнуло.

– Спасибо, Эль... – тихо прошептал он, обнимая её в ответ. Он нервно гладил её рыжие волосы, чувствуя хрупкость её спины.

– Пойдём в кафе? Я хочу есть... Обещаю больше ничего не говорить, только ты и я, – предложил он, стараясь говорить уверенно, но голос всё равно дрожал.

Эля кивнула, соглашаясь, и начала собираться.

Время ускользало, словно песок сквозь пальцы. За столом, в полумраке, они предавались гедонистическому ритуалу: сочный стейк таял во рту, а терпкое вино согревало кровь. Эля позволила себе чуть больше, чем следовало, и Данила, вместо упреков, лишь зачарованно наблюдал, как ее силуэт расплывается в мягких складках дивана, словно акварельный рисунок под дождем.

На концертную площадку следовало прибыть к часу дня. Данила бросил взгляд на часы – половина третьего! Осознание опоздания обрушилось на него, как ведро ледяной воды. Пора бежать.

С трудом поднявшись на ноги, ощущая предательское покачивание, Данила несколько раз пытался разбудить Элю, но тщетно. Она была погружена в безмятежный сон. Бережно, словно хрустальную вазу, он подхватил ее хрупкое тело на руки и направился к лифту.

В тесном пространстве лифта, напротив зеркала, он невольно задержался, рассматривая спящую Элю. Слабая улыбка тронула его губы. Миниатюрная фигурка, тонкие руки... Лифт плавно остановился на этаже, где находился номер Эли. Данила начал шарить по карманам ее сумки в поисках карточки-ключа, но безуспешно.

– Твою мать... – прошептал он, разворачиваясь к своему номеру. Достигнув двери, он осторожно приоткрыл ее и, не раздумывая, занес девушку, укладывая ее на единственную кровать. Данила понимал, что выбора нет.

Тяжело вздохнув, он рухнул рядом с ней, отбросив все мысли о приличиях и альтернативных вариантах ночлега.

Аня настойчиво звонила на телефон Кашина, пытаясь его разбудить. Он недовольно застонал, прижимаясь к чему-то теплому и мягкому. Приоткрыв глаза, он увидел перед собой сестру и от неожиданности вздрогнул, еще не до конца осознавая, что происходит. Смущенный и сгорая от стыда из-за предательского возбуждения, он рывком вскочил с кровати, торопливо натягивая джинсы, чтобы скрыть свой конфуз. Красные пятна позора вспыхнули на его щеках. Быстро накинув светлую толстовку, он легонько коснулся ноги девушки, пытаясь разбудить ее – нужно было срочно уезжать.

Кашин нервно дышал, отчего слова вылетали обрывисто:

– Элль... вставай!

Эля с трудом разлепила глаза, с недоумением глядя на брата. Неловко кивнув, она приподнялась на кровати, улавливая в его лице оттенок смущения и вины.

Концерт прошел на удивление гладко. Девочки-поклонницы осыпали Элю цветами, восхищались ею и просили сфотографироваться. Рыжеволосая постепенно освоилась в атмосфере всеобщего внимания, и настроение ее заметно улучшилось. Да и Кашин вел себя на удивление дружелюбно, хотя ни разу не взглянул ей в глаза, словно чего-то стыдился.

После концерта, в гримерке, Искан и Аня оживленно беседовали, обсуждая что-то между собой. Данила, уткнувшись в телефон, молча сидел в стороне, а Эля что-то жевала, параллельно поглядывая в экран.

Рыжая общалась с Ильей. Как ни странно, он ни словом не обмолвился о произошедшем ночью, делая вид, что все в порядке. Да и она не особо стремилась вдаваться в подробности.

И – Ты сейчас в Самаре? На концерте?

Э – Ага, с братом.

И – Приезжай скорее, я скучаю... Че он вообще к тебе привязался?

Э – Хз, он в последнее время какой-то странный, кричит, психует, потом извиняется...

И – Недотрах просто.

Рыжеволосая расхохоталась на всю гримерку.

Данила лишь бросил на сестру мимолетный взгляд, стараясь ни о чем не думать, чтобы потом снова не начать читать ей нотации.

Через полчаса ребята вышли из концертного зала и вызвали такси, чтобы добраться до ближайшего вокзала – им нужно было ехать в Нижний Новгород.