"Сестра"

На перроне вокзала Эля стояла, и тревога темной тенью омрачала ее лицо, смешиваясь с горечью обиды. Плохое настроение, словно заразная болезнь, передавалось рыжеволосому Дане. Илья по-прежнему хранил молчание с того злополучного дня, когда словно растворился в воздухе, что терзало юное сердце Эли с не меньшей силой.
Девушка, погруженная в свои мысли, молча изучала Даню. Сейчас, когда правда всплыла наружу, она понимала, что разница между ними очевидна: разный достаток, несхожие черты лица... Как же она могла быть такой слепой? Но самым болезненным оставалось то, что родители скрывали правду.
Эля закрыла глаза, тихий вздох сорвался с ее губ, и они с братом вошли в купе. Устроившись напротив друг друга, они молча разглядывали каждую деталь, каждую черточку на лице другого, словно пытаясь разгадать какую-то тайну
-Куда мы едем? – тихо произнесла Эля, в ее голосе звучала смесь тревоги и обиды.
-Сначала в Москву, - пробормотал Даня, поправляя свою челку.
Эля лишь кивнула в ответ, и в этот момент поезд тронулся, унося их вдаль от привычной жизни.
Данила протянул сестре Ашку

— Я ради тебя ее купил, — неловко пробормотал он, пытаясь хоть немного развеять ее грусть. В глазах его плескалась искренняя поддержка.

Рыжеволосая девушка осторожно приняла подарок. Неуверенная улыбка тронула ее губы, и она тихо прошептала:

— Спасибо, Дань...

Около пяти часов они прибыли на место назначения. Едва сойдя с поезда, ребята увидели встречающих: Аню Марджеру, хрупкую, но с волевым взглядом русоволосую девушку с косичками, подругу Данилы, и Искана — высокого, плечистого, голубоглазого друга Данилы, бородатого мужчину в очках, чье тело покрывали татуировки.

— Привет! — весело поздоровались Аня и Искан, подходя к Даниле и Эли.

Ребята лишь молча кивнули в ответ и направились к выходу из платформы.

За это время успело стемнеть. Первым делом они заселились в отель. Данила взял один номер на двоих с Элей,а Искан и Аня разместились по отдельности.

Встречу назначили через час внизу, в ресторане отеля, чтобы отметить долгожданное воссоединение.

Войдя в номер, Данила замер, пораженный его изяществом: огромное окно, глянцевая плитка на полу, джакузи, две роскошные кровати... А за окном – ночная Москва, от вида которой замирало сердце.

Эля, словно птица, вспорхнула на кровать, жадно вглядываясь в панораму, открывающуюся с семнадцатого этажа.

Данила осторожно приблизился, наблюдая за реакцией сестры.

– Красиво, правда?

Эля кивнула, повернув к нему лицо. Данила присел на корточки, его взгляд был полон заботы.

– Если ты хочешь побыть одна, я пойму. Но если тебе хочется отдохнуть с нами, просто скажи.

Он молча ждал ее ответа, вглядываясь в глубину ее глаз.

– Я хочу с вами, – прошептала Эля, едва заметно улыбнувшись.

Кашин тихо рассмеялся и кивнул, словно сбросив с плеч тяжелый груз.

Мужчина прошел на кухню, чтобы налить в кружку сок, купленный им по приезде в Москву.

— Почему ты только сейчас решил надо мной сжалиться ? — резко бросила Эля, в голосе звучало возмущение.

Данила замер, спиной чувствуя ее взгляд, и лишь частое дыхание выдавало его смятение.

Он и сам терзался от того, как мало времени уделяет семье. Гнев на себя сжигал изнутри.

— Эля... ты же знаешь, у меня почти нет времени, — с тяжелым вздохом произнес Данила, поворачиваясь к ней. — Мне жаль, что я не смог стать тебе другом... настоящим.

Эля молча кивнула, тихо ответив:

— Ладно, давай хоть сегодня не будем ругаться.

В ее тоне больше не чувствовалось прежней колкости, словно лед недоверия начал таять, и она позволила себе расслабиться. Данила наблюдал, как она мечется по комнате, выуживая из чемодана толстовку и штаны. Рыжий усмехнулся, допивая сок. Время поджимало, и он поторопил Элю:

— Пора выходить.

В баре, утопающем в гуле музыки и неоновых огнях, компания молодых людей предавалась безудержному веселью. Шумные танцы пьяных тел на крошечном пятачке танцпола, смех Искана и Ани, переплетающийся с обрывками шуток, – все это создавало атмосферу беззаботности. Искан, казалось, был душой компании, заражая всех своим искрометным юмором.

Настроение, словно по волшебству, поднималось, унося прочь груз старых проблем. Данила увлеченно делился историями, о которых я даже не подозревала. В этот вечер я увидела своего брата с другой стороны – не таким уж и плохим, как мне казалось. Да, в нем была доля едкой злости, но не смертельная.

За разговорами и танцами я осушила около шести шотов. Данила, с мягкой настойчивостью, попытался остановить меня, но я, как всегда, пропустила его слова мимо ушей. Не люблю, когда мне указывают, что делать. Друзья Дани поддержали меня: "Дай сестре отдохнуть!"

Данила был явно не в восторге от такого поворота событий и бросал на меня испепеляющие взгляды, пока я окончательно не потеряла связь с реальностью. В ушах звенели маты, произнесенные кем-то сквозь пелену алкогольного опьянения. Последнее, что я помню, – как Данила подхватил меня на руки и понес в номер, бормоча что-то о моей худобе.

Он бережно уложил меня на кровать, поставив рядом ведро, и присел на пол, любуясь ночной Москвой за окном. Сердце бешено колотилось в груди, отбивая тревожные ритмы. Было до боли грустно осознавать, что мы не настоящие родственники, что нас связывает лишь одна фамилия. И его мучила совесть за годы молчания, за то, что он так долго не давал о себе знать, лишая меня брата... Хотя, считаю ли я его братом, или скорее другом?

Данила с неохотой поднялся и, опустившись на свою кровать, закрыл глаза, пытаясь уснуть. Завтра рано вставать – нужно готовиться к концерту.