"Сестра"

Даня и Эля вернулись в квартиру, где царила тишина, словно окутавшая все комнаты своим мягким покрывалом. Мать покоилась в объятиях сна, а отца не было. Эля, слегка заплетающимся шагом, выдающим количество выпитого, молча проследовала в свою комнату.

Данила, напротив, казался абсолютно трезвым. Сбросив обувь, он направился в свою комнату, где погрузился на мягкую кровать. Тишина давила, уют казался призрачным. Он устремил взгляд в потолок, пытаясь раствориться в этой домашней рутине. Взгляд скользнул по часам – 1:00.

Мрачно проведя рукой по лицу, Данила вздрогнул от звука открывающейся входной двери. Отец, уставший и слегка выпивший после работы, вошел в квартиру. Сердце Данилы дрогнуло, и он, словно пружина, выскочил в коридор, чтобы поговорить с ним после стольких месяцев разлуки. Отец улыбнулся, увидев сына. Вместе они прошли на кухню, где, наслаждаясь поздним ужином, вели неспешную беседу, сдобренную, конечно же, парой рюмок.

Часы пробили три ночи, а разговор, словно разгоряченный зверь, набирал обороты, пока не коснулся Эли...

– Твоя сестра могла бы найти счастье в другой семье... – пробормотал отец, едва не уткнувшись лицом в тарелку. Голос его звучал глухо, словно из погреба.

Рыжий нахмурился, пытаясь понять смысл этих невнятных слов.

– Что? – выговорил он достаточно громко, выпрямляясь на стуле.

– Мы часто отправляли тебя в лагерь... Твоя мать не могла забеременеть, и я предложил взять ребенка из детдома... Элю... она была совсем крохой... – запинаясь, словно спотыкаясь о собственные слова, произнес отец. Пьяная речь дробилась на долгие паузы, в которых тонули обрывки фраз.

Глаза рыжего расширились, в груди болезненно кольнуло. Зубы стиснулись с таким скрежетом, что, казалось, его услышат все соседи. Пальцы Данилы, дрожа, потянулись к очередной рюмке водки. Из пересохшего горла не вырвалось ни звука – все словно замерло внутри.

– Эля – чудесная девочка... Я люблю ее, как родную, понимаешь, сын?.. – пробормотал пьяный отец, бессильно распластавшись на столе.

Пьяный бред? Или горькая правда?

— Бумаги у тебя есть? — Данила спросил резко, голос хрипел от сдерживаемого гнева. Неужели лишь сейчас, спустя столько лет, он решился на это признание?

Пьяный старик, заплетающимся языком, указал дрожащим пальцем на резную шкатулку, искусно спрятанную в тени.

Данила рывком поднялся, словно подброшенный пружиной, и выхватил шкатулку. Замок поддался с тихим щелчком. Внутри лежал документ, сложенный пожелтевшими краями вверх. Не теряя ни секунды, Данила развернул его, жадно впиваясь взглядом в строки. Лицо исказилось. Губы сжались в тонкую, побелевшую линию, а в глазах вспыхнул адский огонь. Воздух словно сгустел, обжигая легкие. Руки задрожали, словно в лихорадке.

— Вы?.. То есть... — ком в горле мешал говорить, слова застревали, словно кость.

— ТЫ РЕШИЛ СКАЗАТЬ МНЕ ЭТО СПУСТЯ ДЕВЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ?! — взревел Данила, обрушивая кулак на стол так, что стаканы подпрыгнули, а бумаги взметнулись в воздух.

— Сынок, не кричи... — пробормотал отец, съежившись под его взглядом. Грохот и крик вырвали мать из объятий сна. Она, заспанная и встревоженная, влетела на кухню. Сначала бросилась к сыну, пытаясь понять причину его ярости, а затем перевела взгляд на мужа, все еще не до конца осознавая происходящее. Данила тряхнул бумагой перед ее лицом, требуя ответа, понимания.

— Нечего сказать?! Мамочка?! — прогремел Данила, впиваясь взглядом полных влаги глаз в лицо родной матери.

Женщина встрепенулась, сразу поняв, к чему этот вызов, откуда этот взрыв отчаяния.

— Данюш, мы... — начала она, но Данила оборвал её.

— Довольно! — выкрикнул он, вылетая из кухни, словно пуля, выпущенная из тетивы. Он побрёл в свою комнату, запер дверь и рухнул на кровать, закрывая лицо руками.

Руки дрожали, а внутри бушевала неразбериха чувств. Гнев душил горло, разъедала ложь родителей... вся эта грязная возня...

Данила прикрыл глаза, проваливаясь в забытье раньше, чем успел осознать это. Силы оставили его.

3 марта. 13:40

Проснулся Данила ближе к полудню. Дом был пуст. Родители на работе, Эля в университете — сегодня у неё последний день перед каникулами. Настроение было паршивым, голова раскалывалась, и ни на что не было сил. Даниле нужно было собираться в тур, поэтому первым делом он покинул родительский дом и отправился в свой, чтобы собрать вещи. Мысли спутались в клубок: как преподнести сестре эту новость, как сказать ей, что она не родная?
Или её уже нельзя назвать сестрой? Голова Данилы, словно перегруженный жёсткий диск, отказывалась обрабатывать информацию. Добравшись до дома, он позвонил Эль, попросив её дождаться его возвращения.

Спешно собрав футболки, тёплые вещи, шорты, камеру и прочее необходимое, он покинул дом, мысленно прощаясь с ним на месяц.

Эля вернулась из университета в 15:50. Войдя в квартиру, она замерла, увидев брата, сидящего на подоконнике и нервно курящего сигарету. Это показалось ей странным.

Данила, заметив её, слабо улыбнулся и позвал к себе.

Она сбросила сумку и подошла к брату, пытаясь понять, что случилось.

– Что бы ни произошло, ты можешь положиться на меня, Эль, – тихо проговорил он, беря сестру за руку.

Эля слегка смутилась, растерянно глядя на него.

– С тобой всё в порядке? – спросила она с тревогой, видя его таким впервые.

– Я вчера говорил с отцом... он был пьян... и он рассказал мне, что ты... – Данила сделал долгую паузу, затягиваясь сигаретой.  Рыжая похолодела от предчувствия. Что же такого могло произойти?

– ...Ты мне не родная. И это не шутка, Эль. Тебя взяли из детдома, когда тебе был год от силы,дай бог. Я понимаю, ты, скорее всего, не ожидала такого разговора, но скрывать от тебя я не могу... Вот документ... я сам не знал...

Эля встревоженно взяла документ. Руки её дрожали, худое тело слегка подёргивалось. Она перечитывала текст снова и снова, всматриваясь в печать.

Она подняла взгляд на «брата», изучая его глаза, черты лица, словно не веря всему происходящему. На глазах выступили слёзы.

– Эль... – прошептал Данила.

Он схватил её за руку и притянул к себе, нежно обнимая. Его руки легли ей на спину.

Он положил голову ей на плечо, пока она истерически плакала.

– Несмотря ни на что, ты всё равно остаёшься моей сестрой. Я тебя люблю... – прошептал Данила, нежно глядя ей в глаза.

– Поедешь со мной в тур? – прошептал Даня, оглядывая сестру.

Эля лишь кивнула.