Глава 52
Все газеты города гремели об убийстве Рональда Рэтлиффа.
Неделю СМИ кричали и выдвигали мнения об убийстве одного из самых сильных криминальных лидеров.
На второй неделе Конорсы постарались затушить бушующие сплетни.
Амелия с Кайлом возглавили управление федерального бюро их округа, заняв место начальника, который оказался тем самым информатором Рона.
Все люди, работающие на Рэтлиффа-старшего, разбежались. Кого-то успели схватить, кто-то нашел нового хозяина.
Другие лидеры за пару дней разделили всю территорию Рэтлиффа между собой.
Создавалось впечатление, будто такого человека никогда не существовало. Его власть оказалась лишь призрачным отголоском, который эхом отдавался при жизни, а после смерти не оставил и следа.
Подготовка к похоронам легла на плечи Лидии. Томас же не расставался с бутылкой и не выходил из дома, отключив телефон.
Виктор с Себастьяном ежедневно пытались достучаться до вечно пьяного Рэтлиффа, но он лишь безразлично смотрел на них и продолжал напиваться до бессознательного состояния.
— Том, завтра похороны. Ты приедешь туда?
Себастьян с Виктором сидели на диване в гостиной, смотря на то, как Томас, проливая виски на пол, пытается наполнить бокал.
— А зачем? – заплетающимся языком спросил блондин, откидывая пустую бутылку.
— Поддержать свою бабушку. Ей тоже нелегко. – спокойно ответил Себастьян.
— Я думал, что вы начнете говорить мне о том, что это мой долг как сына, ну и прочую благородную херню, – усмехнулся Рэтлифф, с трудом вставая на ноги и залпом допивая виски в бокале.
— Томас, может тебе уже хватит? – МакНил подошел к бару, увидев, как блондин пытается вытащить очередную бутылку. – Ты пьешь без перерыва всю неделю. Ты хотя бы помнишь, когда ел последний раз? Ты на себя в зеркало давно смотрел?
— Тебя что-то не устраивает? – сфокусировав расплывающееся зрение, Том ткнул пальцем в грудь Вика, – ты знаешь, где выход. – вырвав бутылку из рук мужчины, он вышел из гостиной, поднимаясь к себе в комнату.
— Ты должен быть там. – Виктор смотрел на Тома, стоя у подножья лестницы.
Прикрыв глаза и выдохнув, блондин повернулся.
— Впервые в жизни я чувствую запах свободы. Я свободен от Него. И я никому и ничего не должен. Впервые. Его нет. Понимаешь? Нет Его. – усмехнувшись, Томас продолжил подниматься по ступеням, – но… я буду там.
***
На следующее утро Том встал с гудящей головой. Состояние стало привычным и не раздражало. В последнее время его вообще мало что заботило. Все та же пустота, а алкоголь застилал сознание, не давая разумно мыслить.
То, что нужно.
Стоя под душем с бутылкой в руке, он, прикрыв глаза, сделал большой глоток, чувствуя, как внутри на мгновение становится тепло, даря ощущение того, что он жив. Но постепенно жар остывал, а пустота разрасталась вновь.
Выйдя из ванной, он прошлепал до спальни, даже не потрудившись вытереться полотенцем. Проскользнув скучающим взглядом по комнате, заметил Виктора. Удивление стало чем-то непривычным. Единственная эмоция, которая была всегда с ним, – равнодушие. Его Томас прочувствовал в полной мере. Казалось, даже попробуй он спрыгнуть с какого-нибудь небоскреба, то будет безучастно смотреть на приближающийся асфальт.
— Что делаешь? – Том облокотился плечом о дверной проем.
Повернувшись, Виктор вскинул брови.
— Одеться не хочешь?
Томас безразлично пожал плечами, испытывая какое-то болезненное удовольствие от того, что мокрое тело дрожит от сквозняка, проникающего сквозь открытую балконную дверь.
Холод давал понять, что он жив, он способен чувствовать.
— Том, мы уже опаздываем. В церковь уже опоздали.
— Ему похер, опоздал я или нет. Так есть ли смысл беспокоиться мне?
Спустя полчаса, недовольный Виктор шел рядом с Томасом, который постоянно запинался на ровном месте. Успев схватить блондина за локоть до того, как тот скатится с лестницы, МакНил мрачно глянул на парня, который даже не вздрогнул. Просто выдернул свою руку из хватки и спустился с лестницы, прямым ходом направляясь к бару.
— Томас! Ты вконец охерел, уже и на кладбище с бутылкой пойдешь?! – крикнул Виктор, потеряв терпение.
— Это кому-то не понравится? Так я могу не идти. – Томас достал бутылку и подошел к МакНилу, смотря на него в ожидании ответа.
Увидев, что тот молчит, но едва сдерживается, блондин вышел на улицу, садясь в машину, где его уже ждал нанятый водитель.
На кладбище Виктор провел Тома к первому ряду стульев, но блондин развернулся и двинулся к последнему, усаживаясь на сиденье.
Через полчаса из церкви вышла небольшая процессия. Том заметил Лидию, Себастьяна с родителями. Больше никого не было.
Томас хмыкнул.
— Вот видишь, отец. К тебе никто не пришел. Нравится? Вот она, твоя власть и бессмысленно потраченная жизнь. – Томас сделал глоток из горла бутылки и откинулся на спинку стула.
Виктор, оставив Тома, подошел к Себастьяну, который стоял и негромко давал указания рабочим.
Когда все расселись, Лидия обернулась и несмело помахала рукой. Увидев, что Томас кивнул, повернулась обратно, вслушиваясь в проницательную речь священника. Рэтлифф же с ухмылкой слушал стандартные фразы. Не было сказано ни одного слова, которое действительно подходило к Рону.
Священник никогда не слышал об этом человеке.
А Томас с каждым услышанным предложением заглатывал все больше алкоголя, боясь, что не сдержится и рассмеется на обезличенную речь.
— Если кто-то хочет сказать слова прощания, вы можете подойти сюда.
Томас выдохнул и, прокашлявшись, поднялся со своего места, привлекая внимания присутствующих.
Все обернулись, глядя на него, и замерли в ожидании.
Рэтлифф лишь криво ухмыльнулся и, отсалютовав высоко поднятой бутылкой, развернулся и нетвердой походкой двинулся к машине с ожидающим его водителем.
Флегматичное выражение лица, почти опустошенная бутылка виски, взъерошенные волосы…
И только бронзовый солдатик болезненно впивался в ладонь, напоминая о том, что это не иллюзия. Что Том живой. Что он не умер вместе с отцом.
С трудом добравшись до машины, он забрался в салон. Упав на сидение, повернул лицо к окну, бесцельно смотря на верхушки деревьев.
Он не мог зацепиться ни за одну мысль. С того момента, когда отец умер на его руках, Том не мог думать и чувствовать.
Даже физически он не жил. Не мог спать, есть, пить. Мог лишь напиваться, чтобы забыться и не чувствовать безразличие. Оно имело липкий, леденящий привкус, замораживая все внутри, мешая дышать.
Томас не знал, что делать. Как выбраться из той пропасти, над которой он завис.
Он хотел что-то почувствовать. Даже боль была бы лучше той пустоты, которая с каждым днем душила и выворачивала наизнанку. Но зацепиться за что-то, что поможет, он не мог.
Пустота.
Начиная дремать пьяным сном, Том услышал, как дверь в салон открылась. Разлепив тяжелые веки, он увидел, как Лидия грустно смотрит на него.
— Томас, можно с тобой поговорить?
— Только если это не лекция о вреде алкоголя. – Томас сел, двигаясь к окну.
— Как ты? – голос женщины был слабым, а руки, лежащие на коленях, сминали кружевной платочек.
Усмехнувшись, Том покачал головой, дотягиваясь до бутылки.
— Я? Прекрасно. У меня все отлично. Неужели не видно?
— Том, много лет назад я уже потеряла сына, но всегда надеялась, что когда-нибудь смогу вновь прижать его к себе и услышать, что он любит меня. Но теперь надежда исчезла. Он умер и, что бы он не сделал в этой жизни, я никогда не смогу ненавидеть его. Рональд - мой сын, и пусть он не разговаривал со мной, но я всегда знала, что он есть. Теперь же у меня нет даже этого. Я потеряла сына и я скорблю. Ты потерял отца и ты тоскуешь.
— Это не так. Этот сукин сын испортил всю мою чертову жизнь. Я не могу тосковать о нем. И мне жаль тебя, раз ты так и не смирилась с тем, кто твой сын на самом деле. – Рэтлифф приложился к бутылке, вновь чувствуя, как виски опаляет горло, давая временное тепло.
Но постепенно появились перемены, тепло не уходило, а наоборот, разгоралось. Превращая безразличие в злость, в ярость. И эти чувства захватили Тома, заставляя тяжело дышать и пытаться услышать Лидию сквозь грохот крови в ушах.
— Томас, скорбеть – это нормально. Сожалеть и любить тоже. Скучать по нему – это не плохо и не ужасно.
— Я не хочу! Я ненавижу его! Не хочу скучать! Сожалеть и любить не хочу!!! Сожалеть о том, каким дерьмовым отцом он был, не хочу! Я ненавижу его! Всей своей душой ненавижу, – чувствуя, как ярость прорвалась, Том захлебнулся в собственном крике, чувствуя, как по щекам хлынули злые слезы. – Я не могу его любить! Зачем он вообще сказал те слова, прежде чем сдохнуть? Лучше бы он никогда не говорил мне их. Я бы тогда не жалел. Я бы тогда не желал до безумного отчаянья поговорить с ним именно сейчас! Услышать его. Услышать, что, оказывается, всю свою блядскую жизнь он потратил на то, чтобы подавить свою отцовскую любовь! Он, сука, предал меня тем, что отталкивал!
Лидия, тихо плача, раскрыла объятия и прижала к себе своего внука, который задыхался от слез, которые пролились впервые за многие годы. Теперь у него не было преград. Все барьеры, которые выстраивал Рон в душе сына, рухнули. И будто прорвалась плотина.
Разрывая душу и полосуя сердце, которое бешеным стуком билось о ребра.
Усмирив свою истерику, Том вытер слезы и отстранился от женщины, отворачиваясь к окну, злясь на свою демонстрацию слабости.
Но Томми был рад, что безразличие пропало, и теперь постепенно ощущалось, что он действительно живой, настоящий. Он не умер. Умер отец, а у него, Тома, вся жизнь еще впереди. И он обязательно излечится, восстанет и начнет свою жизнь заново.
Вот только бы эта боль прошла.
Вот если бы еще и память стерли.
***
После того, как Конорсы вытащили Эбера, его сразу же доставили в частную клинику, где ему оказали медицинскую помощь под неусыпным взором Кайла. Амелия же с бригадой скорой помощи отправилась в домик в лесу после звонка Виктора: «Адаму стало хуже».
Шов воспалился, температура стремительно росла, и он почти не приходил в сознание. Слабо дыша, время от времени метаясь по кровати в болезненном бреду и шепча пересохшими губами. Сначала он звал только Тома, но позже стал звать и Эбера. Чем хуже ему становилось, тем сумбурнее и бессвязней была его речь.
Пока Виктор с Себастьяном со страхом дожидались бригаду врачей, они слышали, как дыхание Ламберта становится частым и поверхностным.
Сердце слабо билось в груди, пульс замедлялся.
Себастьян, тихо плача, оттирая со своих щек соленые слезы, постоянно сидел около Адама. Раз за разом, он без остановки обтирал его лицо влажным полотенцем. Прикладывал мокрую ткань к потрескавшимся, побледневшим губам. Виктор же, бегал по дому, время от времени подходя к парню, прижимая к себе и шепча, что все будет хорошо, что Адам обязательно выживет.
Через полтора часа приехали врачи, сразу же перетаскивая Ламберта в машину скорой помощи и на месте пытаясь реанимировать.
Скорая отъехала, оставляя Амелию рядом с рыдающим сыном и Виктором, не выпускающим Себастьяна из объятий. Она-то и рассказала о том, что случилось в заброшенном здании. Пока они ехали в клинику вслед за Ламбертом, Виктор молился, наверное, впервые в жизни. Он не мог представить, что с Адамом что-нибудь случится. Он даже не хотел представлять, что будет с Томом, если Адам умрет.
Приехав в больницу, они зашли в приемный покой.
Потекли долгие часы ожидания.
Эберу стало лучше, теперь он просто лежал под капельницей, был слаб, но угрозы жизни не было.
С Адамом дела обстояли хуже. Из-за заражения крови ему пришлось делать срочное переливание.
Несколько часов спустя, хирург зашел в комнату и сообщил, что операция прошла успешно, но Адам находится в тяжелом состоянии.
Время тянулось медленно, а Виктор с Себастьяном еле стояли на ногах, все еще надеясь услышать хорошие новости. Оба парня ночевали в клинике. Родители Конорса уехали, чтобы закончить отчет по делу Рона.
Виктор, видя, что Себастьян просто отключается из-за бессонных ночей, насильно уложил его спать, сам стараясь держаться.
Он не хотел думать о том, что будет делать, если Адам умрет. Он никогда не сможет сказать об этом Тому. Да и сам он не представлял, что в его жизни не станет того, кто так стремительно стал ему другом.
Больше суток врачи боролись за жизнь Адама.
На вторые сутки он пришел в себя и лечащий врач, облегченно вздохнув, радостно сообщил, что пациенту стало лучше, состояние стабилизировалось, угрозы жизни нет.
***
После тяжелого разговора, Томас уснул и Лидия, выбравшись из машины, попросила подошедшего Виктора отвезти Тома домой. Слабая улыбка на усталом лице женщины давала надежду на то, что их разговор не прошел даром.
МакНил привез Рэтлиффа домой и, уложив спать, отправился вниз к Себастьяну, ждущему его в гостиной. Сев рядом с ним на диван, он обнял парня, целуя его в макушку и просто греясь в умиротворенной тишине.
Их отношения были запутанными и не до конца определившимися. Из-за всех событий у них не было случая поговорить, и теперь Виктор решился, понимая, что Том еще не скоро проснется, учитывая, сколько ночей он не спал.
— Лисенок, – нежный шепот в волосы заставил Себастьяна улыбнуться и поднять голову.
— М?
— Я… думаю,… нам стоит поговорить, – Виктор не столько говорил, сколько бубнил. У него не было опыта в таких отношениях, и теперь он не знал, что сказать. Мысли сами собой исчезли из головы, оставляя вместо себя либо пошлые шутки, либо глупые вопросы.
Забравшись к мужчине на колени, Себ обвил его шею руками, с интересом смотря ему в глаза.
— О чем?
— О… нас?
— Это вопрос?
— Это утверждение.
— А прозвучало как вопрос, – усмехнулся парень, видя, как Виктор начинает хмуриться.
— Нет, ты просто неправильно меня понял.
— Ах, так это я такой непонятливый, а не ты такой робкий?
— Я робкий? – Вик на радость Себастьяну завелся с пол-оборота, – я робкий?! Да я…
Конорс обхватил ладошками лицо Виктора и с тихим выдохом прижался к его губам. Как только язык шатена скользнул в рот, вся злость МакНила схлынула, ее стерла волна нежности и желания. Обняв парня за талию, Вик перехватил инициативу, слыша, как шатен прерывисто вздохнул, с радостью подчиняясь напору. Целуя, лаская и сводя с ума, мужчина заставлял парня таять и вздрагивать от каждого прикосновения.
Отстранившись, Себастьян хитро улыбнулся и прошептал:
— Тебя успокоить проще некуда.
— Я тебя придушу, – буркнул Виктор, с улыбкой прижимая парня к себе.
— Не успеешь. Я нашел твою кнопку отключения ярости.
— Басти… все же, я хочу… договорить, – приподняв парня, Виктор вздохнул и, смотря ему в глаза, уверенно сказал, – я хочу, чтобы ты был со мной. То, что я чувствую, я испытываю впервые и…
— Я люблю тебя, – перебил Себастьян, прикрывая глаза и краснея в смущении.
— Маленький мой, ты уверен? – приподняв за подбородок пылающее лицо шатена, Виктор с нежностью поцеловал в губы, в щеки и в нос, с восторгом отмечая, как Конорс сморщил носик, тихо фыркнув. – Лисенок, давай не будем торопиться. Единственное в чем уверен – я хочу, чтобы ты был рядом.
— Конечно буду, у тебя вариантов-то не было с того момента, когда я впервые тебя увидел. – тихо посмеиваясь, Себастьян видел, как Виктор закатил глаза.
Повалив парня на диван, МакНил прижал его к себе и вздохнул:
— Я намучаюсь с тобой, маленький дьяволенок.
— Ага, – Конорс согласился, закрывая глаза и доверчиво прижимаясь к груди Вика.
***
Ближе к вечеру МакНил проснулся, услышав крадущиеся шаги. Открыв глаза, он заметил Тома, который с бутылкой в руках поднимался по лестнице, стараясь идти как можно тише.
— Не старайся, я уже проснулся, – хрипло прошептал Виктор.
Осторожно поднявшись с дивана, стараясь не разбудить спящего Себастьяна, он подошел к Томасу.
— Рэтлифф, завязывай пить. Ты же себя угробишь.
— А ты не думал, что именно это я и пытаюсь сделать? – блондин поднялся к себе в комнату, слыша, как МакНил идет за ним.
Сев на кровать, Том отвинтил пробку и только собрался сделать глоток, как услышал:
— Адам в больнице.
Виски медленно полилось из горлышка, стекая на грудь.
Томас замер, изумленно уставившись на Виктора, задержал дыхание, пытаясь осознать слова.
— Что? – прохрипел блондин, отказываясь верить.
— У него была операция. Ему делали переливание. Он едва выжил. – отрывисто бросал фразы Виктор. Он не мучил парня, а пытался вырвать его из этого замороженного состояния. Пытался подтолкнуть к борьбе, а не к медленному уничтожению.
— Где? – голова начала раскалываться, а сил говорить не было.
Не отводя взгляда от Виктора, Том поставил бутылку на пол и встал с кровати.
— Где он, Виктор?
— В частной клинике.
Зайдя в гардеробную, Том быстро надел первые попавшиеся вещи и вылетел из комнаты, почти скатываясь с лестницы. Выбежав на крыльцо, он вспомнил, что забыл ключи. Развернувшись, натолкнулся на МакНила.
— Далеко собрался?
— К Адаму. Ты же знаешь.
— Знаю, но все же прежде, чем ты туда поедешь, ответь мне – ты знаешь где клиника? Ты реально собрался сесть за руль, после того как был в запое почти полторы недели?
Виктор не собирался идти на поводу у Рэтлиффа. Именно сейчас блондину нужен был трезвый разум, а не импульсивность пьяного сознания.
— Ты же отвезешь меня? – процедил Томас, заводясь от спокойствия МакНила.
Тому еще не удалось полностью оценить все слова Вика. Он отчаянно отталкивал их от себя, боясь, что очередного безумия не сможет выдержать ни он, ни его нервная система. Но тело реагировало на информацию. Руки тряслись, а сердце быстро колотилось, мешая дышать.
— Отвезу, если пообещаешь, что больше не притронешься к бутылке.
— Да без проблем. Поехали? – Том увидел, как Виктор удивленно вскинул брови. – Что тебя удивило? Мое быстрое согласие? Я пью не от того, что мне это нравится, а потому, что так мысли в голову не лезут и желаний подохнуть не возникает. – мрачно отвернувшись, блондин выдохнул, – все? Курс психотерапии закончен? Может, поедем?
***
Через час приехав в больницу, Том поговорил с лечащим врачом и узнал, что Адаму стало лучше, хоть и предстоит долгое лечение.
— К нему можно в палату?
— Он сейчас отдыхает, но вы можете подождать, когда он проснется.
Рэтлифф кивнул и повернулся к МакНилу:
— Виктор, езжай домой, там тебя Себастьян ждет. А мне нужно дождаться, когда проснется Адам.
— Ты хочешь с ним поговорить? – заботливо спросил Вик, радуясь, что Том делает правильные шаги к восстановлению.
— Да. – Томас, похлопав мужчину, попытался улыбнуться, но получилась лишь кривая ухмылка. Махнув рукой, пошел вслед за доктором.
Зайдя в палату, он замер на пороге.
Неяркий свет от ночника рассеивал темноту комнаты. Адам спал, вытянув одну руку, в которую была введена капельница. Лицо было бледным, под глазами залегли тени, а скулы выделялись острыми углами на усталом лице. Мерный писк приборов неприятно раздражал слух, и Том, поморщившись, медленно подошел к стулу, стоящему возле кровати.
И вот как только он сел, в ожидании пробуждения Ламберта, то понял, что теперь мыслям ничего не мешает и их ничего не сдерживает.
Все события вновь предстали перед глазами, и Тому пришлось с силой вцепиться в края стула, чтобы не сорваться.
Как теперь исправить свою жизнь, как забыть о своем прошлом? Он не знал. Как сделать первый шаг? Самый сложный и невероятно страшный. А вдруг не получится, а вдруг он упадет?
Том не мог больше падать. Он падал всю свою жизнь. Снова и снова. Но поднимался. Всегда. Из-за отца он падал миллионы раз, думал что все, вот он, последний раз, больше он не сможет встать. Но находил в себе силы и поднимался. Медленно, с кровавыми ранами в душе, но поднимался. Из-за Адама ему тоже пришлось упасть. Но вот подняться он не смог. Просто не успел, события слишком быстро поглотили его и поэтому просто били по нему, еще не восстановившемуся, слабому. И этим выбили последние силы, надежды, желания.
И вот теперь, сидя около больничной койки и разглядывая того, кто так не вовремя появился в его жизни, Томас понял, что как бы ни было страшно, он должен сделать свой первый шаг.
Час спустя, Том увидел, что Адам проснулся и сейчас смотрит на него. Взгляд синих глаз выдавал все эмоции бурлившие внутри брюнета.
Страх, радость, боль.
Все это впивалось в Тома и ему пришлось отвернуться, лишь бы не сделать неверный шаг.
Молчание затягивалось, но каждый из парней боялся нарушить тишину, и поэтому неловко смотрели по сторонам, иногда встречаясь взглядами.
— Томми, как ты? – Адам не выдержал, до сих пор не веря, что Том пришел к нему. Его надежды, наверное, перегорели еще тогда, когда он слышал, что Том говорил Виктору около домика.
— Не знаю… никак? Не знаю, – блондин повернулся к Ламберту, – я пришел… поговорить? Черт, этого я тоже не знаю. Когда я услышал от Виктора, что ты попал в больницу, я в принципе не думал, у меня с этим в последнее время проблемы.
— Томми, тебе не нужно объясняться передо мной, я счастлив хотя бы в том, что ты уже пришел. – Грустная улыбка и печальные глаза. – Честно говоря, после того, что ты сказал Виктору, я вообще боялся, что ты больше никогда не подойдешь ко мне.
Протянув руку, Адам обхватил ладонь блондина, сжимая холодные пальцы, с нежностью поглаживая хрупкую кисть.
Неуверенно потянув на себя, Ламберт с трепетом прижал несопротивляющегося парня к себе, чувствуя как колотятся их сердца. То замирая на мгновение, то неистово выбивая ритм. Прикрыв глаза, он задыхался, не в силах сказать что-то, боясь спугнуть это чудо.
Том прижатый к груди брюнета слышал грохот сердца и, чувствуя, что больше нет сил, зажмурился до ярких пятен перед глазами.
Сколько человеку нужно, чтобы окончательно обезуметь в своей боли и бессилии?
Отчаянье и обреченность захлестывали с головой. Приподняв лицо, он посмотрел в синие глаза. Глубоко вдохнув, Том прохрипел:
— Я не хочу быть с тобой. – увидев, как Адам испуганно дернулся, блондин отстранился. – Я не смогу. Ты был единственным, кому я смог довериться. А твоя тайна и недосказанность… Как я смогу быть с тобой, если всегда буду искать скрытый смысл в твоих словах? – Томас видел, как с каждым словом глаза Адама тускнеют.
— Томми, это слишком жестоко, требовать от людей то, что сам дать не можешь, – сипло проговорил брюнет, хмуро смотря в глаза.
— О чем ты? – с недоумением спросил Рэтлифф.
— Разве у тебя нет тайн? Таких, о которых ты не смог рассказать? – с нажимом спросил Ламберт, видя замешательство в глазах блондина.
— Тайны? Адам, я не понимаю тебя, – раздраженно ответил Том.
— Я говорю про анонимные записи, Томми. Про те, которые приходили твоему отцу.
Ламберт видел как Томас, изумленно распахнув глаза, уставился на него.
— Откуда ты…
— Видел файлы на твоем ноутбуке, перед тем как прийти к твоему отцу. Вот видишь, Томми. Тебе тоже было что скрывать. И ты ни разу не поделился со мной. Не всё мы можем рассказывать.
— Ты пытался использовать меня, чтобы приблизиться к отцу…
— Это было до того, как мы познакомились ближе, – перебил Адам. – Когда я понял, что влюбился в тебя, то сразу же отказался от этой идеи. И ты знаешь это, Том. Я не верю, что ты мог подумать, что я никогда не любил тебя и просто использовал. Не верю. Неужели мои поступки не говорят за меня? Неужели?
— Это уже неважно, Адам. Все неважно. После того… – Томас поднялся со стула и подошел к окну, не в силах смотреть на парня. – После всего, я не хочу этой жизни. Я хочу ее забыть. Все что меня удерживает – должно исчезнуть. – обернувшись и видя, как Ламберт побледнел, Том сдавлено проговорил, – Я не желаю тебя в своей жизни. Я даже себя хочу стереть. Я оставлю здесь все. Даже свое имя. Нас нет. Меня нет. Томас умер, Адам, понимаешь? То, что отец закрыл меня собой, сломало меня. Он столько лет мучил, каждый раз заставляя убеждаться, что я для него никто, что для меня нет места в его жизни. Хотя, вроде бы больше нечему было ломаться. Вы оба убили меня. У меня нет желания бороться... прощать... понимать...
— Томми… нет,… – сердце бешено заколотилось, болью растекаясь по телу.
Рэтлифф был не в состоянии находиться здесь.
Он вышел из палаты, чувствуя, как слезы вновь начинают закипать, обжигая глаза и щеки. Бежал из клиники, пока были силы, а потом, упав на колени, замер посреди дороги, поднимая лицо к небу и чувствуя, как начинающийся ливень стирает его следы. Стирает его прошлую жизнь.
Томас Рэтлифф больше не существует.
Он остался похороненным под тяжестью всей своей жизни, города и разочарований.