Часть 23
Сидя вечером в гостиной, Томас бесцельно листал книгу. Взяв первую попавшуюся с полки в библиотеке, он даже спустя час не скажет, что за название написано. Строчки мелькали, слова всплывали в голове, но весь смысл ускользал.
Отец. Его беспокоил именно Рон Рэтлифф.
Нужно было понять, с чего нужно начинать. У него были лишь подозрения и неясные подтверждения.
Почему отец держит его около себя? Что его останавливает каждый раз, когда он срывается? Если он считает его слабым и ненадежным, если он ненавидит Тома, то для чего все это? Тем более отговорка по поводу его наследия стала слишком эфемерной в последнее время. Какая Рону разница, что произойдет после его смерти? Куда важнее для него добиться власти сейчас.
Столько мыслей и ни единого ответа. С чего начать? Этот вопрос был более важен в данный момент. С него все и начнется.
Просидев до поздней ночи и не придумав ничего разумного, Томас устало потащился спать. Но мозг, работающий в полную силу, отказывался отдыхать, каждый раз подкидывая ворох мыслей, пустых и маловажных. Ощущая головную боль от переутомления, Том вспомнил, что забыл выпить таблетки. Желания вставать не было, но головная боль не отпускала. Встав с кровати, он дошел до стола, на котором лежали лекарства и, выпив обезболивающее, вновь лег обратно. Постепенно боль отступила, и он спокойно уснул, сам не замечая этого.
***
Вся следующая неделя прошла настолько скучно и без событий, что Томас почти что обрадовался, когда Эбер предупредил, что сегодня приедет отец. Нет, конечно, он не обрадовался приходу отца, Том был рад хоть каким-то событиям.
За эту неделю все ушибы почти прошли и, головная боль почти не тревожила, он даже пару раз немного потренировался. Охрана хорошо усвоила угрозу Тома, потому как почти не попадалась ему на глаза. А если и появлялась, то лишь для того, чтобы спросить собирается ли Том сегодня куда-то.
Про Адама Томас старался думать как можно меньше, чтобы не травить себя. Он прекрасно знал, что это необходимая мера. Но когда мысли появлялись, его расстраивало, что Ламберт даже не попытался как-то связаться с ним. За эту неделю тишина была абсолютной и, Том пару раз сам хотел позвонить, но потом останавливал себя, при этом сам не зная почему.
Когда его отец приехал, Том хмуро поздоровался с ним, впуская его в дом и смотря как тот не спрашивая, идет в кабинет. Томас увидел, что Эбер тоже приехал и его настроение немного улучшилось. Оставаться с отцом наедине желания не возникало.
— Привет, Эбер.
— Привет. Как дела? Адам сказал, что ты попал в аварию.
— Да, но сейчас все нормально, – закрыв дверь и идя по коридору в сторону кабинета, Рэтлифф тихо спросил, – как Адам?
Ламберт-старший немного нахмурился, но увидев, что Томас смотрит на него, постарался улыбнуться, что вышло не очень удачно.
— Нормально. Он немного отвлекся на свои лондонские дела.
— Ага. Ясно. – Что-то в выражении лица Эбера не понравилось Томасу, но он списал все на то, что возможно мужчина узнал об их с Адамом отношениях и ему это не очень нравится.
Уже почти дойдя до комнаты, где их ждал Рон, Эбер остановил Томаса и сказал:
— Томас, будь осторожен с Роном, ладно? Не провоцируй его.
— Все нормально, Эбер. Спасибо.
Зайдя в кабинет, Том недовольно поморщился, когда увидел, что его отец сидит в его, Томаса, кресле. Видя по довольному лицу, что Рон элементарно издевается над ним, блондин, стиснув зубы и не показывая раздражения сел напротив и уставился на отца в ожидании.
— Я слышал, ты попал в аварию?
— Да.
— Как это случилось?
— Р-разве это в-важно?
— Да, это важно.
— М-машина потеряла уп-правление.
— По чьей вине, Томас?
— Т-ты же з-знаешь, отец, что п-произошло. Т-твои прихвостни всегда п-предоставляют тебе полную информацию. Т-так з-зачем меня сп-прашивать повторно и тратить время? Д-давай с-сразу же переходи к своим поучениям.
— Об аварии я узнал не от своих людей, – самоуверенно откинувшись на спинку кресла и ухмыльнувшись, произнес Рон.
Томас краем глаза увидел, как Эбер от этих слов немного напрягся. Повернувшись к отцу, блондин непонимающе спросил:
— А кто?
— Адам. Мы с ним встречались около недели назад, обговаривали условия контракта и он рассказал мне о том, о чем в принципе должен рассказывать ты.
— Не думал, что для т-тебя это что-то з-значит, – отстраненно произнес Томас, уставившись в пространство.
Он не понимал. Неужели Адам действительно рассказал Рону об аварии? Может это вышло случайно? Но не мог же он сделать это намерено? Ведь он же прекрасно знал, что Рэтлифф-старший опять прицепится к Томасу. Сам Том не хотел сообщать об аварии как можно дольше из-за того, что Рон опять задумает какую-нибудь гадость, которая помешает блондину спокойно жить. Томас понял, что какими бы ни были причины, у Адама не осталось выбора и именно поэтому, он рассказал об этом Рону.
Парень решил отбросить эту мысль на потом – поговорит с Ламбертом и тогда, будет делать выводы.
— Конечно значит! – Недовольно воскликнул отец, а Томас удивленно раскрыл глаза.
— Что? – Недоверчиво переспросил блондин, думая, что ему послышалось.
— Еще бы меня не волновало то, что из-за твоего полного неумения и бессилия, я теряю имущество.
— Охуеть, – прошептал парень, находясь в таком шоке, в котором не был уже давно. – Ты хочешь сказать, что тебя волнует только долбаная тачка? Серьезно, отец?! – Вскочив на ноги, он с отвращением глянул на злого родителя, – ты можешь не волноваться, это было мое имущество, не твое. Так что ты зря потратил свое время.
Собравшись выйти из кабинета, он услышал грозный голос Рона.
— Я, кажется, не давал тебе разрешения уходить.
— А мне оно не нужно. Это мой дом.
— Томас, что я слышу,… ты перестал заикаться? Впервые?
Растеряно обернувшись, Том прокрутил в голове их диалог и неуверенно кивнул.
— П-похоже н-на то.
— Мда, ненадолго, – скривившись, сказал Рон, когда услышал, что Том опять разговаривает по-прежнему.
— Д-для чего ты з-здесь? Г-говори и уходи. Я устал, я все еще не от-тошел от аварии. – Том физически чувствовал себя хорошо, но врал лишь для того, чтобы Рэтлифф-старший покинул его дом как можно скорей.
— Для начала я хотел бы подробней узнать от тебя о той глупой идеи насчет продажи наркотиков только совершеннолетним.
— М-мне нечего тебе с-казать. Т-ты все равно не п-поймешь и не п-примешь эту идею.
— Конечно не приму, потому что это полная ерунда. Надо же, какой у меня благородный сын! Что, служишь великой цели, а, Томас? Решил заделаться в ангела?! В чем дело, почему ты молчишь? Какого хрена ты портишь мне мою репутацию, Томас?! Почему я должен подтирать за тобой каждый раз, когда ты вновь загораешься праведной целью?! Ты никчемный мальчишка, который не умеет ничего, кроме как портить мне жизнь!
Слушая крики отца, Томас прикрыл глаза. Звук никуда не исчезнет, но картинку краснеющего от ярости отца можно выключить.
Сколько можно…
Он устал от своей ненависти, от отца-деспота. Он хочет нормальной жизни. Простой, без постоянного желания застрелить своего родителя.
— Ч-что у т-тебя с анонимной записью? – Спросил Томас, тем самым затыкая отца.
С учащенным дыханием из-за криков, Рон зло смотрел на своего сына, немного успокоившись, он спросил:
— А что с ней?
— Н-не знаю. Т-ты что-нибудь д-делаешь?
— Да. Ищу того, кто записал эту чушь.
— Ясно. У т-тебя свои методы. Я з-забыл. Ты т-так и не послушаешься его.
— Конечно. Как только я поймаю его, то он вряд ли переживет еще один день. Хотя может и переживет, смотря, как он будет делиться информацией. Не думаю, что он работает в одиночку.
— Откуда т-такие выводы?
— У мужчины, который опускал письмо с диском в почтовый ящик, рост и комплекция отличается от второго парня – его засекли камеры слежения в одном клубе и там четко видно, что парень отличается от почтальона.
— А каким образом в-вы узнали ч-что почтальон это сообщник, а к-какой-то п-парень, в к-каком-то клубе, это и есть т-тот с-самый аноним?
— Потому что моя почта доставляется определенным человеком, которого я лично приставил к этому делу. И тот клуб принадлежит мне. И запись брали на экспертизу специалисты. В подробности я не вникал, но они выявили какие-то звуки, которые идентифицировались в этом клубе, ну и охрана, которая следит за камерами, просмотрела записи и нашла мне того, кто надиктовал эту дорожку.
— Если у тебя есть такие с-специалисты, ч-что же они не очистили голос?
— А кто сказал, что они не сделали этого?
— Ой, не смотри т-так на м-меня. Если бы они это с-сделали, т-то ты наверняка бы уже уз-знал, кто тебе угрожал. Разве н-нет?
— Да. Но, к сожалению, они не смогли убрать эффекты с записи. Сказали что-то про наслоение дорожек и что-то там еще. В общем,… не справились они. Значит, придется найти им замену.
— Опять убийство? – с отвращением посмотрел на отца Томас.
— Устранение, Томас. Всего лишь устранение. – Рон встал и, осмотрев сына ледяным взглядом, сухо произнес, – я выясню кто это. И тогда он ответит за все. Никто не смеет угрожать мне.
— Ты н-не бог, ты з-знаешь это, не так ли? – едко спросил Томас, не смотря на отца.
— Эбер, поехали, нам нужно еще заехать в два места. Тут я закончил, – полностью игнорируя сына, сказал Рон, выходя из кабинета.
Ламберт-старший остановился около Томаса и спросил:
— Ты в порядке?
— Да. Нормально все. Эбер, держи меня в курсе этого дела, ладно? Не очень хочется часто видеть Рона, только чтобы быть в курсе.
— Хорошо, если я что-то узнаю, я тебе сообщу.
— Спасибо.
— Пока, Томас.
***
Когда Адам уехал от Рона, он всю дорогу до дома не мог прийти в себя, отстраненно наблюдая за дорогой и ведя машину.
То, на что он согласился, то, что он собирается делать, все это перечеркивает будущее с Томми. Он не хотел, но ему не дали выбора.
Опять.
При том, что в обоих случаях, это один и тот же человек.
По дороге позвонив отцу, он попросил приехать того и когда Адам остановился возле дома, Эбер уже ждал его, с тревогой вглядываясь в чуть бледное лицо.
— Адам, что случилось?
— Пойдем в дом, там поговорим, – устало выдохнул брюнет, поднимаясь по каменным ступенькам.
Зайдя в гостиную, он скинул пиджак и галстук, расстегивая верхнюю пуговицу на рубашке и закатывая рукава. Налив виски в два бокала, протянул один Эберу, сидящему на диване в ожидании.
Сев на другой конец дивана, Адам задумчиво покрутил бокал в руках, а потом залпом выпил содержимое и сказал, чуть сиплым от алкоголя голосом:
— Рон сказал мне, что я должен сломать Томаса и подчинить его для отца. Я должен следить за ним и докладывать о каждом его шаге. Я должен заставить Тома оступиться, сделать неверный шаг, который поможет Рону. Он хочет полного разгрома. И вообще, я должен стать тенью Томми, а все для того, чтобы Рон стал моим союзником, а не врагом. В легкой форме он намекнул, что если я откажусь, то вряд ли останусь в живых.
— Это один из его действенных методов. Не думал, что он использует именно его.
— И в чем этот метод заключается?
— Прежде чем принять человека в свой круг он испытывает его. Этим испытанием он привязывает к себе, чтобы в дальнейшем у тебя не было шанса сбежать. Постепенно, чем больше ты проникаешь в его группировку, компромат на тебя копится, а шансы на спокойный уход с каждым разом уменьшаются. Вот, например, у меня, за десять лет их не осталось. Единственная возможность уйти от Рэтлиффа это место на кладбище.
— А какое у тебя было первое испытание?
— Тоже Томас. Это из-за меня Рон узнал о его ориентации, – опустив голову, Эбер сжал свой нетронутый бокал, – весь дальнейший контроль от отца, психолог и все последствия… это из-за меня.
— Черт.… То есть получается, что страдает-то только Томми? Из-за того, что его отец сделал – он страдает. Из-за моей мести – он страдает… или точнее, будет страдать,… что же мне делать, пап?
— Не знаю, сын. Правда, не знаю. Разве у тебя есть выбор? Ты же понимаешь, что как бы ни хотел, ты не можешь рассказать Томасу об этом?
— Конечно понимаю. Он очень эмоциональный и я понятия не имею, какая реакция от него последует. Я и так его теряю с каждым своим действием, а если расскажу… да не смогу я рассказать! Черт, черт, черт! – В ярости, швырнув бокал в стену, Адам смотрел, как осколки разлетаются по полу. Вцепившись пальцами в волосы, он уперся локтями в колени, бессильно выдыхая. – Ты же понимаешь, что даже если я скажу об этом, то мне придется рассказывать обо всем?
— Я понимаю. И я, правда, хотел бы помочь тебе, Адам, но я не знаю как.
— Я и сам себе помочь не могу. Не знаю, все так сложно, так хреново и так непонятно. Я с самого начала выбрал неверный путь. Я не должен был впутывать сюда Тома. И теперь моя ошибка возвращается мне обратно в более разрушительных масштабах. Я хочу быть с ним, но этим я предам его. Если буду держаться от него подальше, этим я предам нас обоих. И только чертов Рон остается незапятнанным.