Глава 19
Александр Нейтон. Мальчик, о котором все думали, что он погиб в доме так же как и его родители. Но это было ошибкой. А если точнее, это было намеренной ошибкой, благодаря которой мальчик обрел цель.
Месть.
Это стало смыслом его жизни.
Это в принципе стало жизнью.
Отомстить за родителей.
За мать – Джессику Нейтон – невинную женщину, которая виновна лишь в том, что вышла за отца Алекса.
За отца – Девида Нейтона – главного детектива. Лучшего в своем деле.
Он любил свою семью, но работа отнимала слишком много времени. И его же работа стала тем, что лишило семью их будущего. Если бы Девид отказался от расследования и попыток засадить Рона Рэтлиффа, возможно мальчик не стал бы тем, кто он сейчас.
В тот день, когда ужин семьи Нейтон был прерван, Алекс спрятался за дверью кладовой. Все звуки с легкостью проникали сквозь перегородку, усиливая страх и ужас тем, что маленький мальчик не мог видеть в темноте. Сжимаясь в ужасе от слов Рона, он чудом сдержался, чтобы не закричать, когда его отца начали избивать и он услышал выстрел, который был предназначен его матери. Дрожа всем телом, кусая костяшки пальцев до крови, чтобы не заорать, он в каком-то отстраненном состоянии прислушивался к звукам.
Звук стал для него персональным ужасом, детским страхом, который в дальнейшем мучил его в кошмарах очень долгое время. Сначала был всё тот же хриплый голос отдающий приказы, а потом топот нескольких пар ног, а потом он слышал, как плещется жидкость. С заторможенным сознанием он услышал металлический звук от зажигалки и потом единственным звуком стал разрастающийся огонь.
Поняв, что в доме никого нет, а сам Алекс если не выберется из каморки, то сгорит заживо, он на дрожащих ногах выбрался из своего убежища.
И хоть мальчику было всего десять – за то время, что он просидел в кладовой, он резко повзрослел.
Первое, что он увидел, была его мать, лежащая на полу с маленькой дырочкой в виске и безжизненными глазами, в которых, казалось, до сих пор стояли слезы. Отвернувшись, дрожа и вытирая ладошками щеки, он увидел отца, привязанного к стулу. На его футболке растекалось бурое пятно, а голова безжизненно лежала на груди.
Очередной всхлип и Алекс отвернулся. Дойдя до окна, он посмотрел на улицу и увидел, как Рон Рэтлифф стоит с мальчиком.
Алекс узнал его, это был тот самый паренек, который месяц назад подошел в школьной библиотеке к нему с просьбой достать книгу с полки, до которой он не дотягивается. Потом они познакомились, и Алекс узнал имя своего нового знакомого – Томас. Том был не по возрасту хмурым и серьезным, но когда он улыбался, Алекс не мог сдержать ответной улыбки.
И вот сейчас мальчик сквозь прозрачное стекло видел, как мужчина заталкивает Тома в машину.
Чувствуя, как от жара распространяющегося огня становится жарко, а от удушающего дыма жжет легкие и слезятся глаза, он, испуганно заплакав, упал на пол, сворачиваясь в клубочек и прикрываясь руками. Отчаянно кашляя и рыдая навзрыд, зовя свою маму, он не услышал, как к нему подошел кто-то.
— Алекс! Слава Богу, ты жив! – Кто-то подхватил паренька и вынес с другого входа на свежий воздух.
Кашляя до рвоты, оттирая с грязных от копоти щек, беспрестанно льющиеся слезы, Алекс лежал на земле, а кто-то осторожно поддерживал его на своих коленях и успокаивающе поглаживал по спине.
— Всё хорошо, ты жив. Ты жив. Всё будет хорошо.
А мальчик не понимал. Как может быть хорошо? Его родителей убили, хорошо уже не будет никогда.
— Они убили маму… мою маму… не будет хорошо… папа… сидел там…
Рыдая и бессознательно бормоча, Алекс дрожал как в лихорадке и не понимал. Чувствуя сильное головокружение, он понял, что сейчас потеряет сознание.
***
Проснувшись, Алекс открыл глаза, которые до сих пор жгло. Чувствуя, как саднит горло и больно дышать, он захрипел.
— Алекс. Ты проснулся!
Повернув голову вбок, он увидел мужчину.
Деррелл Хард – папин напарник.
Хард частенько приходил в гости и, всегда приходя к своему другу, дарил Алексу подарки. Алекс знал, что у Деррелла не было семьи, но он очень любил детей и поэтому всегда относился к мальчику, как к собственному сыну и даже пару раз приходил на его концерты, когда отец был занят, искренне радуясь за успехи на сцене и громко аплодируя.
— Ты пить хочешь?
Как только мужчина сказал про воду, Алекс тут же почувствовал невероятную жажду и пересохший рот. Кивнув, он попытался встать, но от слабости упал на подушки. С помощью Даррелла, он все же сел и стал жадно пить воду из бутылки. Когда емкость опустела, мальчик вновь лег и уставился в одну точку, а потом прохрипел:
— Мама, папа… они…
— Да. Да, Алекс. Мне жаль…. Мне так жаль…
Вновь заплакав, но беззвучно и надрывно, он повернулся спиной к мужчине.
— Сынок, не нужно плакать. Мы справимся. Вдвоем мы справимся.
***
Первые недели Алекс не вставал с постели. От того, что он наглотался дыма, у него, не переставая, болело горло и порой среди ночи он задыхался, если забывал принимать вовремя лекарства. Но Деррелл следил за ребенком, почти всегда проводя время около его кровати и бросаясь к нему по первому зову. Временами, когда он уходил, Алекс пугался и, почти теряя сознание, погружался в свои кошмары, в которых не было картинок сотканных из зубастых монстров или патлатых ведьм летающих на метлах.
Там была лишь темнота и голос.
Хриплый. Безразличный.
Звуки выстрелов, крики родителей – это самый большой страх стал преследовать его постоянно.
Просыпаясь от собственных рыданий, он тут же оказывался в объятиях папиного друга, который укачивал его как младенца и низким голосом пел детские колыбельные.
На то, чтобы суметь встать с кровати и не вздрагивать от каждого скрипа в доме, у Алекса ушел месяц. После панических атак на него напала апатия. Он стал замкнутым, мало разговаривал, почти не выходил на улицу. Да и выходить куда-то ему не давал Деррелл. Мальчик даже не спрашивал почему. Его вообще мало что интересовало.
Прошла еще пара месяцев и однажды, ужиная в полной тишине, Алекс спросил:
— Ты знаешь, кто их убил?
Хард замер, не донеся вилку с едой до рта, смотря на мальчика.
— Деррелл?
— А? Д-да… да, знаю, но почему…
— Почему я спрашиваю? Он убил моих родителей. Я хочу отомстить.
— Нет. Нет, Алекс.
— Ты не можешь помешать мне.
— Господи-Боже, ты же ещё ребенок!!!
— Это ненадолго, не так ли? Я вырасту когда-нибудь.
— Сынок… не надо… ты же не хочешь, твой отец…
— Он мертв! Он мертв, так же как и моя мама! А всё из-за того, что какой-то козёл почувствовал себя всесильным! Ты знаешь, что он сказал, прежде чем отдать приказ поджечь дом, чтобы не тратить время на мои поиски?! Он сказал, что справедливости не существует, и именно поэтому мой отец умрет!
— Алекс, успокойся! Так нельзя. Ты же не можешь жить с местью в душе?
— Почему нет?
— Да потому что это не жизнь! Ты же еще так юн. Ты еще даже не подросток. Тебе десять! Всего десять лет! Ты думаешь, твои родители были бы счастливы, узнай они, что ты положишь свою жизнь только для одной цели?
Встав из-за стола и посмотрев на мужчину не по-детски усталым взглядом, он тихо прошептал:
— В том-то всё и дело. Я никогда этого не узнаю. Тот убийца… он не дал мне такого шанса.
Развернувшись и оставляя Харда в полной растерянности, Алекс поднялся к себе в комнату, закрывая дверь и ложась в кровать.
***
Целую неделю мальчик не поднимал тему мести. Он опять стал замыкаться в себе и почти перестал выходить из своей комнаты.
Деррелл же не знал, что делать. Он метался в своих мыслях. На него свалилось слишком много. Смерть его друга и напарника, потеря работы.
Ему анонимно намекнули, что он не должен лезть в дело по расследованию смерти Девида Нейтона. Ему приказано было забыть о существовании этого человека.
Единственное, что он успел сделать, прежде чем уволиться и затаиться – стереть из документов то, что в доме нашли всего лишь два тела и ввести новую информацию, что погибших людей было трое. Двое взрослых и один ребенок. Тем самым он спасал мальчику жизнь. Он знал, что если когда-нибудь вскроется, что Алекс выжил, на него откроется охота.
Хард понимал, что им надо убираться из этого города, но не мог уехать. Из-за Алекса он отложил свой побег, и пока мальчик болел, нашел людей, которые стали готовить новые документы.
По прошествии трех месяцев новая биография и новые документы были готовы. Осталось лишь сообщить ребенку, что они уезжают отсюда. Им нужно сделать это как можно быстрее, потому что времени не осталось. Он боялся, что Рэтлифф решит добраться и до него. И теперь, сидя в гостиной, он все чаще вспоминал слова ребенка. Но он не хотел Алексу такой жизни.
Но жизнь не оставила им выбора.
Рон Рэтлифф не оставил выбора.
Приняв решение, он пришел к Алексу и сев рядом с мальчиком, тихо сказал:
— Алекс, выслушай меня, пожалуйста, и не перебивай. Хорошо?
— Хорошо.
— Я думал над твоими словами, и я до сих пор считаю, что так жить нельзя. Но я не в силах удерживать тебя. Я прошу у тебя лишь время. Давай договоримся, что ты до двадцати одного года не будешь делать попыток вступить на эту дорогу. Сейчас наша задача исчезнуть. Мы уедем из этого города. Из страны. Мы начнем новую жизнь. По документам, ты станешь моим сыном. Мы затеряемся, но жить не перестанем. Обещай мне, что ты будешь вести обычную жизнь. Попытаешься учиться, играть, встречаться с девушками и обретешь друзей. Ты продолжишь выступать в школьных спектаклях, иногда будешь драться с дворовыми ребятами. Понимаешь? Жить нормальной жизнью. И если ты не откажешься от своей мести в двадцать один год, мы сделаем это.
— Хорошо, я согласен. Кроме одного. – Мальчик опустил голову, и мужчина видел, что тот испуганно смотрит и к тому же покраснел.
— Кроме чего?
— Обещай, что не станешь ругать меня.
— Я не буду ругать тебя.
— Ты можешь отвернуться от меня. Я слышал, что такое бывает.
— Алекс, что? Скажи мне?
— Мои родители… я признался им… за две недели пред тем, как… – обняв свои коленки и уткнувшись в них лицом, мальчик прошептал, – я не смогу встречаться с девочками.
— Почему?
— Мне… нравятся… мальчики… я…
Деррелл округлил глаза, смотря на ребенка. Пытаясь осознать, пытаясь выдавить из себя хоть слово, но воздух застрял в горле и мешал сделать вдох.
— Если ты не захочешь оставаться, я пойму.
— А… твой… твои… кхм… как они на это отреагировали?
— Папа был в шоке, а мама сразу же сказала, что любит меня. Папа пару дней ходил хмурым и почти не разговаривал, но потом всё же сказал, что он примет меня любого. – Начав всхлипывать, Алекс ещё больше сжался.
— Алекс. Не нужно плакать. Я думаю, что мы справимся с этим, – увидев, что ребенок вскинул голову и хмуро смотрит на него, понял, что не правильно выразился, – нет-нет, Алекс, я не об этом. Я не буду пытаться избавиться от этого. Я имел в виду, что… ты же знаешь, что у меня нет своих детей. И поэтому я не знаю, как быть родителем, но дай мне время, хорошо? Моё отношение к тебе не изменилось, но мне нужно… понять. Я не сталкивался с этим.
— Хорошо, я дам тебе время. Но просто знай, что бы ты ни решил, я со всем соглашусь. Если надо будет, я уйду.
— Ребенок, ты что такое несешь? Я тебя никуда не отпущу! – тяжело вздохнув, Деррелл уверенно сказал, – не нужно мне время. Ты остаешься. Ты теперь мой сын.
Неожиданно охнув от того, что Алекс бросился к нему обнимая за шею и тихо плача, Хард обнял его, успокаивающе поглаживая того по спине.
— Не волнуйся, сынок. Мы вместе и мы теперь семья.
***
С того момента Алекс постепенно возвращался к самому себе и они смогли уехать из города, без слежки за спиной.
Деррелл Хард после автомобильной аварии скончался на хирургическом столе.
Александр Нейтон погиб в огне.
Новые документы. Новая жизнь.
В аэропорту мужчина и ребенок отдали паспорта на регистрацию.
Отец и сын.
Эбер и Адам Ламберты.
Теперь их жизнь начала новый путь.
***
Поселились в небольшом доме в Лондоне. Эбер сразу же приобрел всё необходимое, переведя все свои сбережения и наследство Адама на новые имена. Постепенно их жизнь входила в привычное русло.
Обычная жизнь – как и просил мужчина у мальчика.
Адам рос и учился. Был обычным подростком. Единственное, что напоминало об их договоре – Адам стал заниматься борьбой и посещал факультет по спортивной стрельбе, вместо театрального. Эбер понимал для чего это нужно, так же как и понимал, что не может запретить, потому что в будущем это пригодится Адаму.
Когда подростку исполнилось пятнадцать, Эбер получил информацию о Рэтлиффе. Он внимательно следил за всей деятельностью Рона, на тот случай если его сын не передумает.
Рон Рэтлифф искал человека в свою группировку. Это был шанс. Но Эбер боялся, что Адам сразу поставит условие, что отец должен взять его с собой. Но рискнув, он облегченно вздохнул, когда парень спокойно сказал:
— Это наш шанс и ты должен использовать его. Ты поедешь туда и внедришься. До двадцати одного года я должен учиться и ждать. Я не нарушу нашего договора, папа. А за это время тебе придется сильно постараться втереться в доверие к этому мудаку.
— Следи за языком, мистер! – сумел возмутиться Эбер, удивленный таким спокойствием и быстрым согласием сына.
— Ой, пап, мне уже пятнадцать и я знаю словечки и похлеще. Хочешь, процитирую? – ухмыльнулся Адам, в котором шла борьба переходного возраста с уважением к родителю.
— Ламберт, то, что тебе пятнадцать, это не значит, что я не могу наказать тебя.
— Ты никогда меня не наказываешь.
— А надо бы.
— Не за что было.
— Ага, а сломанный забор у миссис Остин? Разбитое окно в колледже? Драка на территории все того же колледжа? Мне продолжать?
— Нет, спасибо. Пап, давай всё-таки вернемся к более серьезным делам, чем мои косяки, хорошо?
— Так значит, ты не против того, что останешься здесь один?
— Ну, я, конечно, не в восторге от того, что ты будешь на другом материке, но я справлюсь. Ты сможешь работать на него?
— Проблемы есть. Одна из них – моя внешность. Прошло всего пять лет и Рэтлифф узнает меня.
— Пластическая операция?
— Да. Я тоже об этом подумал, – кивая, сказал Эбер, – все это надо обдумать в мельчайших деталях.
— Сколько у нас времени?
— Пару месяцев не больше. Мой информатор сможет помочь мне влиться туда.
— А кто он?
— Не знаю. Я даже имя его не знаю. Информация приходит по интернету, а адрес я проследить не могу.
— Ну, значит, нам нельзя терять времени.
— Да, нельзя.
***
Два месяца ушло на подготовку.
Челюстно-лицевая пластика изменила внешность; ринопластика помогла сделать голос неузнаваемым даже для Адама.
Новая биография была готова, и найти несоответствия было почти не возможно.
Всё это время Эбер как мог обучал Адама всему, что могло пригодиться подростку. Он понимал, что на ближайший год ему придётся оборвать связь с ребенком, а значит, Адам останется один и в случае проблем, ему не к кому будет обратиться.
— Пап, не волнуйся, я постараюсь никуда не влезать. Завалю себя школьным факультативами и обучением. Год быстро пройдет и, как только ты сможешь, сразу же свяжешься со мной.
— У нас все получится, – переживая, что оставляет сына одного, неуверенно проговорил мужчина.
— Да, Эбер, я знаю.
Было решено, что Ламберт-старший уедет на две недели раньше и отправится в свой родной город не сразу из Лондона, а из Индианаполиса, штат Индиана – из места, где по ложной информации они живут с сыном. Всё должно начаться оттуда. Новые документы с новым гражданством и штампами Индианаполиса были готовы. Придраться будет не к чему. Даже если Рон пришлет туда своих людей для проверки, милые соседи подтвердят, что да, действительно – Эбер Ламберт проживал там и растил сына в одиночку. Всё было продумано до мелочей.
Осторожность – главный союзник.
Простившись, Эбер с болью в сердце уезжал от сына, успокаивая себя тем, что они еще увидятся.
***
Когда Адаму исполнился двадцать один год, он поступил в Лондонский Университет. Попав в нужную компанию, сошелся с нужными людьми, которые помогли познакомиться с преступным миром.
Первая банда. Первые дела. За год Адам занял лидирующую позицию и стал пробиваться в высшую касту группировок Лондона.
В то время ему пришлось выбирать. Оставить свою начинающую группировку и уехать к отцу, либо же завершить начатое, а уже потом мстить.
Эбер помог сделать выбор.
— Сынок, если ты возьмешь в Лондоне какую-то часть под свой контроль, то приблизиться к Рону будет проще. Он тщеславный и любит окружать себя сильными людьми. Просто парнишка, без каких-либо достижений, или лидер группировки, которому еще нет и тридцати. Ты сам понимаешь, кому из них будет проще.
***
И вот теперь, по прошествии стольких лет, Адам появился в городе, в котором он родился.
В городе, в котором были убиты его родители.
В городе, в котором кончилось его детство.
Появился для того, чтобы отомстить.
Но встреча с Томом разрушила все планы. Появились чувства, и теперь он сидел около блондина, который рассказывал о своих воспоминаниях. О воспоминаниях того дня, когда мальчик по имени Александр Нейтон умер. Погиб в пожаре вместе с родителями.
От рассказа Томаса Адам как будто вновь стал тем самым ребенком, напуганным и задыхающимся от едкого дыма.
Пытаясь спрятать свои эмоции, чтобы блондин не увидел его состояния, он с силой сжимал одеяло в онемевших ладонях.
— Адам! Адам, ты в порядке? – голос Тома долетал как будто издалека. Из той жизни, которую Ламберт создал на пару с блондином всего лишь за несколько дней.
Теперь же он будто очнулся.
Все старые раны вскрылись, ненависть к Рону нахлынула подобно ледяной волне, отрезвляя слишком резко, чтобы суметь сдержать эмоции.
С невероятном трудом, Адам вырвался из таранящих голову мыслей и посмотрел на взволнованного Томаса, который прижал свою ладонь к его щеке и чуть испуганно смотрел на него в ожидании.
— Адам, что? Что? Поговори со мной.