Не щекочи спящего Драко

Тяжёлые ворота Азкабана, скрипнув ржавыми петлями, выпустили их в промозглый полдень, пропитанный солью и запахом озона. Ветер, свинцово-серый и колючий, буквально вырывал резкими порывами куски воздуха и царапал кожу, а где-то в вышине теперь вместо дементоров кружили вороны, и их хриплые крики терялись в завываниях ветра, а волны с глухим рокотом разбивались о чёрные скалы внизу, рассыпаясь мириадами брызг.

Драко щурился от непривычно яркого света, и даже затянутое тяжелыми тучами небо казалось ослепительным после дней, проведенных в полумраке камеры, где, в общем-то, тяжело было оценить, какое сейчас время суток или сколько дней прошло. Где-то между мгновением и верностью. Хотя в исторической перспективе его пребывание в Азкабане, должно быть, было мимолетным, и вот порывистый ветер снова бьёт ему в лицо, хотя запястья всё ещё сковывали тонкие серебристые нити, впивающиеся в кожу при каждом неудачном движении.

Старший из авроров достал свиток внушительного размера, свиток с печатью Визенгамота, и уже собрался было его развернуть, как Гарри тихо кашлянул, привлекая внимание.

— Можно мне, — его голос, хриплый и усталый, всё ещё звучал с той непоколебимой уверенностью, которая была присуща, кажется, ему одному. — Полагаю, это не нарушит никаких протоколов.

И вот, развернув пергамент, он вновь прочистил горло:

— В соответствии с решением Визенгамота, Драко Люциус Малфой, ввиду смягчающих обстоятельств, вместо заключения приговаривается к домашнему аресту сроком на девяносто календарных дней с нижеследующими ограничениями: первое — полная конфискация волшебной палочки сроком на указанный период. — Гарри сделал паузу, сглатывая вязкую горечь, — запрещается использование любых магических артефактов, включая, но не ограничиваясь: зелья любой сложности и направленности, амулеты, портключи, летучий порох, реликвии и предметы с магической составляющей. Второе. Блокировка всех персональных каминов и магических порталов. Любая попытка покинуть установленное место заключения… — он запнулся, бросив быстрый взгляд на Малфоя, — активирует следящие чары и приведёт к немедленному возвращению в Азкабан сроком на пять лет без права обжалования. Помимо этого, полный мониторинг корреспонденции.

Драко молча кивнул, лицо его оставалось непроницаемым.

— Учитывая специфику личного дела, — продолжил Гарри, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — и невозможность обеспечить надлежащий контроль на территории родового поместья Малфоев ввиду наличия сложной системы защитных чар, местом отбывания наказания назначается… — он сделал глубокий вдох, — дом Андромеды Тонкс. Приговор вступает в силу немедленно.

После этого Гарри кивнул аврорам и, взяв Малфоя под локоть, ощутил, насколько холодной была его кожа даже сквозь тонкую ткань рубашки. В следующий момент пространство вокруг них смазалось в вихре аппарирования. Последнее, что он увидел, были серые волны, методично разбивающиеся о такие же серые скалы, унося с собой эхо их шагов и тяжёлое дыхание узников, пожизненно томящихся за этими стенами.

В одно мгновение дом, окруженный старыми вязами и увитый зарослями дикого винограда, выступил из полуденного солнца, стоило им аппарировать на узкую тропинку, ведущую к старой калитке. Несмотря на то, что на улице было светло, в окнах первого этажа все равно горел тёплый свет, отбрасывая на гравийную дорожку причудливые блики. Этот дом, такой непохожий ни на чопорный особняк Малфоев, ни мрачный дом на площади Гриммо, ни Нору со всеми ее причудами, всегда казался Гарри идеалистичным воплощением того, что могла бы представлять собой нормальная волшебная семья — уютный, немного небрежный, но непередаваемо тёплый, наполненный лёгкими следами ежедневных забот. Похожий чем-то в своей нормальности на столь знакомый ему дом на Тисовой улице — но не на его стены, а на тот образ жизни, котором он мог бы жить, если бы обстоятельства сложились иначе.

Не успели они подойти к калитке, как на пороге, будто предчувствуя что-то, появилась Нарцисса Малфой. Она замерла, взгляд ее сразу же нашёл сына. Сама она казалась бледнее обычного, будто все краски выцвели с ее лица за эти бесконечные дни ожидания, оставив лишь призрачный отпечаток прежней себя.

— Драко, — выдохнула она, делая шаг вперёд, но тут же остановилась, заметив авроров. Её рука, державшая палочку, едва заметно дрогнула, но более ни один жест не выдал ни намека на взволнованность.

Старший аврор, чьи седые волосы серебрились в солнечном свете, учтиво склонил голову:

— Мадам Малфой, — произнёс он тоном, в котором безупречная вежливость граничила с полным безразличием.

А Драко молчал. Его серые глаза были абсолютно пусты, нечитаемым взглядом он смотрел куда-то в пустоту. Гарри прекрасно знал это выражение, за которым обычно пряталась целая буря невысказанных эмоций. Тут из глубины дома послышались торопливые шаги, и на пороге появилась Андромеда, встав за спиной сестры. Она окинула собравшихся внимательным взглядом, на мгновение задержавшись на Малфое.

— В гостиную, — коротко распорядилась она.

Нарцисса шагнула в сторону, открывая дверь шире.

— Входите, — произнесла она ровным тоном, но Гарри заметил, как её пальцы побелели от напряжения, сжимая дверную ручку.

И все двинулись вперед. А Гарри, не в силах избавиться от странного ощущения, что он оказался здесь лишним, поправил сползающие на нос очки. Его, казалось бы, совершенно не касались чужие семейные драмы, и было бы тактично сейчас аккуратно исчезнуть, пока никто не обращает на него особого внимания. Только вот уйти он не мог, потому молча проследовал за остальными.

Нарцисса Малфой, сохраняющая выдержку даже в своей откровенной усталости, опустилась в кресло, выпрямив спину и сложив руки на коленях с той особой грацией, что, видно, въедается в кровь с детства и не исчезает даже в самые тяжёлые моменты. Драко остался стоять.

Тем временем один из авроров развернул длинный пергамент, покрытый мелким убористым почерком, и прочистил горло.

— Итак, — начал он официальным тоном, — в связи с чрезвычайными обстоятельствами и учитывая исключительный характер ситуации, Визенгамот постановил следующее…

Гарри, все еще чувствуя себя непрошеным свидетелем этой сцены, невольно отметил, как с каждым произнесённым пунктом плечи Нарциссы начинали постепенно расслабляться и поза ее теряла свою болезненную напряженность. И будто в противовес ей сам Драко, вместе с каждым произнесенным пунктом, становился все удрученнее. Гарри неловко отвёл взгляд. Было в этом что-то болезненно личное, то, чего он не должен был видеть, но не мог не заметить.

— …и таким образом, принимая во внимание все вышеизложенные обстоятельства, — аврор сделал паузу, переворачивая очередной лист пергамента, — по истечении указанного срока домашний арест заменяется на условный надзор сроком на два года с обязательной еженедельной отчётностью перед уполномоченным представителем Министерства магии.

Авроры, закончив зачитывать постановление, сняли с Малфоя магические путы, чопорно откланялись и вышли, оставив после себя гнетущую тишину.

Стоило двери захлопнуться, как Нарцисса, отбросив остатки своей обычной сдержанности, бросилась к сыну. Драко едва успел осознать, что происходит, как её руки сжали его так крепко, что он больше не мог двинуться.

— Ты даже не представляешь, как ты меня напугал… — прошептала она срывающимся голосом, и он, вдруг остро ощутив её страх, застывший где-то между слов.

Он так и замер в объятиях матери. Чувствовал, как её пальцы путаются в его волосах, как она пытается найти в этом жесте утешение не то для себя, не то для него. От этого простого движения, которое она всегда использовала, чтобы успокоить его в детстве, что-то болезненно дёрнуло внутри, как от укола, от осознания того, что он, как и тогда, заставил ее волноваться. Драко уткнулся лицом в её плечо, вдыхая знакомый аромат ее духов с легкой ноткой жасмина, вперемешку с чем-то горьким, травяным. Целебные зелья, наверное. И ему в одно мгновение стало так неловко.

— Прости, — хрипло выдавил он., понимая, насколько бессмысленным и пустым звучит это слово. — Я не хотел…

— Молчи ты, — оборвала она его, теперь уже разглаживая невидимые складки на его мантии, как будто его образ был для неё важнее, чем всё, что происходило сейчас. — Ты хоть представляешь… когда я узнала, а потом мне еще и сообщили…

Андромеда, устроившаяся теперь в кресле у камина, негромко кашлянула:

— Твоя мать чуть с ума не сошла, — сказала она как бы вскользь. — Сначала думала, что ты, может, и не вернешься, а потом места себе не находила, думала, что Визенгамот в этот раз тебя не отпустит. И ни на минуту не могла успокоиться…

— Дромеда! — возмущённо выдохнула Нарцисса, как бы отмахиваясь от всего этого.

— Ну что? Пусть мальчик знает, сколько нервов он нам всем потрепал, — добавила она, многозначительно глянув на племянника. — Может, хоть немного стыдно станет.

Драко почувствовал, как к горлу подступает комок, как внутри что-то совсем неприятно сжимается от застарелой вины. Сколько раз за эти годы он заставлял её переживать? Сначала метка, потом задание Тёмного Лорда, война, суд… Теперь вот это. Молодец, что сказать. Десять очков Слизерину за умение находить неприятности.

— В следующий раз, — Нарцисса выпрямилась, и в голосе ее прорезались стальные нотки, — в следующий раз, прежде чем ввязываться в очередную авантюру, будь добр, подумай хотя бы о том, что я не переживу ещё одного визита авроров с дурными вестями.

Драко молча кивнул, не в силах что-либо на это ответить. Да и что тут скажешь? Как объяснить, что он просто не мог поступить иначе? Что иногда приходится выбирать между «правильно» и «необходимо»? Он не мог оправдаться. Да и не стал бы.

А Гарри, старательно делавший вид, что крайне увлечён разглядыванием узора на входном коврике, осторожно кашлянул.

— Что ж, я, наверное, пойду…

— Даже не думай, — отрезала Андромеда, поднимаясь. с кресла. — Цисса, хватит уже, отпусти его! Видишь, с ним всё в порядке. А ты, Гарри… Оставайся на ужин. Тедди будет рад тебя видеть, когда проснётся. Хотя бы познакомитесь. Да и я не могу вечно обходиться только твоими односложными письмами.

Он не смог возразить и, хотя и не был уверен в том, что это хорошая идея, остался.

Нарцисса, всё ещё бледная, увела сына наверх, и теперь пришла очередь уже Гарри чувствовать себя виноватым.

Всё это время он не решался показаться на глаза Андромеде, чувствуя безразмерную степень вины перед ней. Конечно, никто никогда его не обвинял, но сам Гарри бесконечно думал о том, что если бы он только действовал решительнее, то, может, столько людей не погибло бы в борьбе с Волан-де-Мортом. Может, Римус и Тонкс были бы живы. Но мальчик, которому было суждено умереть, жив, а их больше нет. Он бесконечно отправлял подарки, писал письма, но сам не приходил. Ни разу. Ему не хватало мужества взглянуть Андромеде в глаза. Что вообще можно сказать женщине, потерявшей из-за него дочь? Какими словами искупить эту вину?

Ему налили чай. И Гарри невольно заметил: в доме действительно царила почти неестественная чистота, вновь напомнившая ему детство на Тисовой улице. Кто-кто, а он уж точно никогда не забудет, как тетя Петуния каждый вечер до скрипа начищала кухонный стол, будто это был вопрос жизни и смерти. Будто блеск древесины мог защитить её маленький нормальный мирок от хаоса, проникшего в её жизнь вместе с племянником. И невольно эта самая чистота вновь напомнила Гарри, что Тонкс здесь нет.

Они говорили обо всем: о работе Гарри в аврорате, о том, как растет Тедди, о последних новостях, о старых знакомых. Андромеда рассказывала забавные истории о проделках крестника, и Гарри почувствовал, как понемногу отпускает то напряжение, с которым он пришел изначально. Разговор шёл легко, и, возможно, в другой ситуации он бы даже сумел расслабиться. В какой-то момент они зашлись и о Малфое, и когда Андромеда заметила, что на самом деле он приятный молодой человек, Гарри чуть не поперхнулся. Он? Приятный? Точно ли они знали одного человека?

И все же тишина со второго этажа начинала действовать ему на нервы. По его меркам, этот разговор длился слишком долго, даже учитывая, что Драко как минимум надо было объясниться перед матерью. Обычно любой неприятный разговор с Малфоем заканчивался если не скандалом, то как минимум спором. Но сейчас… Гарри мог поклясться, что за последние полчаса не услышал ни единого звука.

Мелькнула предательская мысль, что стоит проверить, но он отогнал её. В конце концов, это не его дело. Совсем не его.

Он так и сидел в кресле, рассеянно вертя в руках чашку с давно остывшим чаем. Время от времени он делал вид, что отпивает глоток, но на самом деле едва касался губами холодной жидкости.

Вдруг раздался шум крыльев, заставивший обоих обернуться. В кухню через приоткрытое окно влетела белоснежная сова, её крылья рассекали воздух с характерным шумом. Та, которая приносила письма Малфою на последнем курсе. Сложно было перепутать. Белые совы в магической Британии были редкостью.

Птица величественно проплыла через кухню и устроилась в клетке, поглядывая на присутствующих янтарными глазами.

В этот момент на лестнице послышались размеренные, неторопливые шаги. Первой показалась Нарцисса, за ней следовал Драко. Гарри ожидал увидеть всё что угодно — может, ещё более бледного Малфоя или Нарциссу в холодной отстранённости. Но нет. Оба выглядели совершенно непринужденно и даже как-то странно легко, будто за это время у них состоялась крайне приятная беседа за чашкой чая. Гарри в этот момент окончательно сдался в идее понять взаимоотношения и поведение кого-либо из этой семьи. Совсем недавно Нарцисса выговаривала сыну за его безрассудство, а теперь Драко шёл с таким видом, будто только что получил идеальную оценку, обсудил последние сплетни и в придачу ещё и получил в подарок новую гоночную метлу. Он лениво опустился в кресло у камина, старательно избегая смотреть на кого-либо. Тишина ненадолго повисла в комнате, но вскоре её нарушили осторожные шаги из соседнего коридора. Гарри повернул голову и увидел Тедди, который, судя по всему, только что проснулся. Мальчик застыл на пороге, наблюдая за взрослыми с почти неуловимой неуверенностью, но затем, набравшись смелости, подошёл ближе.

— Привет, — неуверенно произнёс он, прижимая к себе игрушку.

Драко тоже поднял на него недоуменный взгляд, будто призрака увидел, и невнятно пробормотал что-то похожее на «и тебе».

Они говорили много и о всяком. Точнее, Нарцисса и Андромеда. Гарри тактично попросил еще чаю, только чтобы снова делать вид, будто пьет. Тедди, вдохновлённый вниманием с его стороны, продолжал приносить ему новые игрушки, совершенно не замечая, что Гарри больше слушает, чем участвует в разговоре. А Драко разглядывал подлокотник кресла с таким вниманием, будто тот содержал ответы на все загадки мироздания, лишь изредка поднимая голову, когда звонкий смех становился особенно громким. И при всем этом они оба слушали крайне интересное воспоминание о какой-то общей знакомой сестер, чья страсть к экзотическим растениям однажды привела к совершенно непредсказуемым последствиям на одном из светских приёмов.

В один момент Драко, очевидно решив, что с него достаточно учтивости, небрежно кивнул Гарри, и они поднялись наверх, оставляя позади тёплую атмосферу гостиной и уютный звон чайных чашек. Драко молча толкнул дверь одной из комнат и, едва переступив порог, рухнул на кровать, вытягиваясь в полный рост.

— Рассказывай, как ты это провернул?

— Что именно? — Гарри с невинным выражением лица опёрся о косяк двери.

— О, только не притворяйся, что не понимаешь, — Драко неопределённо хмыкнул, перекатываясь на бок и подпирая голову рукой. — В жизни не поверю, что меня так просто отпустили без слушанья. Ты точно что-то выдумал.

Гарри только улыбнулся, подходя ближе.

— Ну не совсем просто. — Он опустился рядом. — Тебе, знаешь ли, выдвинули длинный список требований, которые, если ты еще не забыл, нужно соблюдать. И три месяца домашнего ареста.

— Переживу. Всё лучше, чем Азкабан. — Драко приподнялся на локтях. — Почему именно здесь? А не в мэноре?

Он произнёс это небрежно, словно говорил о погоде, но Гарри всё равно прекрасно понимал мотив вопроса.

— Потому что, — он машинально протянул руку, убирая непослушную прядь с его лица. — Отпускать просто так тебя, знаешь ли, не хотели. Вариант с мэнором тоже не прошел одобрение, потому что там слишком сложная система охранных чар, Министерство просто не могло установить надзор. Поэтому остался только такой вариант. Мне, знаешь ли, пришлось спросить у твоей матери, прежде чем настаивать на этом министру. — Гарри тихо усмехнулся. — Да и тебе здесь явно лучше, чем в поместье. По крайней мере, теперь ты под постоянным надзором.

Драко вздохнул, снова откидываясь назад.

— Теперь я под надзором своей матери. — Он устало прикрыл глаза. — Я сойду с ума или, может быть, впаду в лень, апатию и стану расслабленным лентяем. Представляешь, что со мной может случиться? Я буду обсуждать соседей, кустовые розы и рецепты печенья. Или лучше, она возьмет и перескажет все мои детские истории на ужине. Прекрасно, да?

— Звучит просто отлично.

Драко драматично застонал, закрывая лицо руками.

— Вдобавок ко всему, — продолжил Гарри с довольной улыбкой, — может ты наконец-то научишься правильно заваривать чай.

— Я умею заваривать чай.

— Конечно-конечно, — Гарри наклонился чуть ближе. — А та бурда, которой ты меня поил…

— Это был элитный сорт, между прочим.

— Элитная бурда, — согласился Гарри, увернувшись от брошенной в него подушки.

Драко только фыркнул, снова откидываясь на кровать.

— Тем не менее, ты её выпил.

— Потому что я вежливый.

— Потому что твой плебейский вкус просто не способен оценить настоящее качество, — пробормотал Драко, позволяя себе улыбнуться.

Гарри наклонился, накрыв его губы. Дыхание, обжигая, касалось кожи. Драко чуть потянулся вперед, поддаваясь, сдаваясь на мгновение, позволяя себе раствориться в ощущении… Его пальцы невольно нашли край чужой рубашки, сжимая ткань, и, не в силах удержаться, медленно скользнули выше, оставляя на коже едва ощутимое прикосновение. Всё слишком неспешно, лениво, будто это мгновение можно было растянуть на вечность… В этом чувствовалось безмерно больше, чем можно было выразить словами. Драко прижался ближе, углубляя поцелуй, и тело откликалось быстрее, чем сознание успевало осмыслить происходящее. В одно мгновение мысль все же успела обогнать чувства, и он, с трудом заставляя себя остановиться, слегка повернул голову, коснувшись уголком губ чужой кожи, едва отстраняясь.

— Не здесь, — пробормотал он, при этом дыхание его сбивалось, и напряжение, скопившееся за пару мгновений, сливалось в туман из невысказанных слов.

— Что так? — спросил Гарри, хотя прекрасно понимал причину, просто наслаждаясь возможностью дразнить Малфоя.

Драко фыркнул, пытаясь сохранить остатки достоинства, но предательская усмешка, которую он так старался скрыть, уже дрожала на губах.

— Потому что, в случае если ты забыл, Поттер, — Драко снова метнул в него подушку, на этот раз попав в цель, — здесь находятся моя мать, моя тётка и мой малолетний племянник, который, вдобавок ко всему, является твоим крестником. Ты не думаешь, что это несколько неуместно?

— М-да, — протянул Гарри, откидываясь рядом. — Звучит и правда скверно.

Они оба рассмеялись. И Гарри упал рядом на одеяла, невольно отмечая, как в золоте солнечного света медленно кружились едва заметные пылинки.

— Меня, представь себе, тоже отстранили. — Голос его стал чуть тише. — На месяц. Я планировал зачастить с визитами, знаешь, проведать Тедди. Но раз тут такая смертельная скука, то вот даже не знаю, стоит ли это того.

Драко фыркнул, повернув голову на бок.

— Тебе, наверное, стоит помнить, кто перед тобой? — он приподнял бровь. — В конце концов, я и тот ребенок — это немного… разные категории, Поттер. — Он едва не рассмеялся. — И вообще, что за мысли у тебя в голове? Одно только непотребство. — И, толкнув Гарри в плечо, продолжил. — Надеюсь, ты хотя бы научился играть в шахматы получше, чем на восьмом курсе?

— На самом деле, — Гарри придвинулся ещё ближе, — у меня есть идеи поинтереснее…

Прежде чем Драко успел среагировать, пальцы Гарри, до этого момента невинно лежавшие на его плече, стремительно переместились ниже. Он дёрнулся, пытаясь увернуться, смяв простыни под собой, но, как бы он ни пытался, навыки Поттера, выработанные в годы квиддича, не подвели — тот быстро перехватил чужие запястья, фиксируя их одной рукой, пока другая безжалостно скользила по рёбрам. Кровать протяжно заскрипела под их вознёй, подушка с глухим стуком упала на пол. Отчаянно пытаясь сохранить хоть какое-то достоинство, Драко сжал губы, но предательский смех уже рвался наружу.

— Поттер, ты… — попытался выдавить он сквозь рвущийся наружу хохот, извиваясь и пытаясь вырваться из хватки, — ты просто… невыносимый… — последнее слово потонуло в новом приступе смеха.

Гарри, наклонившись над ним, прижал его к матрасу, не отпуская запястья. Растрёпанные волосы падали на лоб, очки съехали набок, и Драко вдруг отчётливо осознал, как сильно соскучился по бесконечным дразнящим перепалкам. Нескончаемая игра. Да, именно так. И борьба как часть этой игры, в которой ни один никогда не сможет одержать абсолютной победы.

И даже когда с первого этажа донёсся удивлённый голос Андромеды, поинтересовавшейся, всё ли у них нормально, Драко не зашёлся ответом.

— Всё в порядке! — крикнул Гарри в ответ на его. — Мы спускаемся!

Драко едва отдышавшись, приподнялся на локтях, прядь светлых волос упала на глаза и он нарочито медленно откинул ее назад ленивым движением руки.

— Куда это мы спускаемся? Вдруг я не хочу никуда спускаться? — с полусмешкой протянул он, отдавая дань последнему искушению. — В конце концов, мне положен отдых после… всего этого.

— Ты решил стать затворником?

Вместо ответа он упал обратно на подушки, а солнечные лучи из окна золотили его волосы, вплетаясь в пряди, и это было нечто одновременно легкое и тягучее.

— Не решил, — тихо прошептал он, снова открывая глаза. — А вообще, ты знаешь, — он хитро улыбнулся, — моей матери теперь придётся проводить больше времени в Мэноре. И кто знает… Может, моя тётка уйдёт по делам…

Гарри усмехнулся.

— Как быстро ты передумал насчёт приличий в этом доме.

— А с чего ты взял, что у меня на уме именно это? — Драко ту же изобразил оскорблённую невинность.

А Гарри медленно протянул руку, и пальцы его почти невесомо коснулись чужого запястья.

— А руки-то… — По коже тут же скользнула ледяная прохлада. — Лето на улице, а тебе всё холодно.

— Мне жарко, — отрезал Драко, не теряя драматичности.

— Ага, кончено.

Он хмыкнул, но ничего не ответил.

Снизу снова донёсся голос Андромеды, зовущей их к ужину, смешанный со звоном посуды и радостным детским смехом. Гарри же лениво опустился обратно на подушки, склонив голову к плечу Драко.

— Знаешь, — протянул он, — мы можем просто лежать здесь и ждать, пока они поднимутся за нами.

— Я всё ещё раздумываю над тем, стоит ли вообще туда идти.

— О, да ладно, — Гарри приподнялся на локтях и наклонился чуть ближе. — Полагаю, тебя заставят спуститься и поесть, даже если придётся привязать к стулу.

— Очень образно, спасибо, Поттер. Далеко зайдешь с такими методами.

— Кроме того… — Гарри слегка надавил пальцем на его плечо, заставляя Драко, который уже демонстративно отвернулся, вновь перевернуться на спину. — Если ты останешься здесь, тебе придётся провести вечер со мной, потому что один я тоже не спущусь.

Драко сделал вид, что обдумывает этот вариант.

— Это звучит даже хуже.

— Эй!

Он усмехнулся и, наконец, нехотя поднялся с кровати.

— Ладно, ладно. Но только потому, что умираю с голоду.

Гарри победно улыбнулся. В Драко, вместо того чтобы идти к выходу, он застрял у старинного зеркала в резной раме, придирчиво разглядывая своё отражение, пока снизу доносились домашние звуки: стук тарелок, шипение чего-то на сковороде и очередной разговор.

— Поттер, — вдруг обернулся он, пригладив рукой волосы. — У меня волосы торчат?

— Нет, Малфой, выглядишь безупречно, как всегда, — Гарри подошёл ближе, обнимая его сзади и утыкаясь носом в шею. — Даже после Азкабана ты умудряешься выглядеть так, будто только что с приёма в Министерстве.

Драко ответил не сразу. Он коротко выдохнул, а затем едва заметно откинул голову назад.

— Ну хоть кто-то ценит мои усилия, — пробормотал он, прикрыв глаза. — И прекрати обниматься.

— Тогда пойдём, — припомнил Гарри, отстраняясь. — Серьёзно, пойдём. Твоя тётя страшна в гневе.

— О, поверь, я успел узнать, — пробормотал Драко, все же направляясь к двери. — Она удивительно похожа на мою мать, когда хочет кого-то проучить…

— Именно поэтому тебе стоит поторопиться, — Гарри подтолкнул его к лестнице, ладонь легко скользнула по спине. — Поверь, я не собираюсь тебя защищать.

— Предатель, — беззлобно бросил он, начиная спускаться. — И где твоя хвалёная гриффиндорская храбрость?

— Она отлично уживается со слизеринским чувством самосохранения, когда дело касается твоей семьи, — усмехнулся Гарри, следуя за ним.— Знаешь ли, тётя Петунья когда-то научила меня опасаться всех тётушек на свете.

В голосе его, вопреки всему, не было горечи, только какая-то странная, почти неосязаемая задумчивость.

— Я знаю, — ответил Драко, но не успел Гарри окликнуть его, как тот с лёгкой улыбкой сбежал по лестнице вниз, не останавливаясь.

Кухня встретила их теплом и запахом свежей выпечки, пропитавшим воздух сладкими, тягучими нотами корицы и ванили. Андромеда колдовала над пирогом. Тедди, устроившийся на высоком стуле, с любопытством наблюдал за процессом, с детской непосредственностью вытягивая шею. Солнечный свет, пробивающийся сквозь кружевные занавески, расчерчивал деревянный пол золотистыми полосами.

— О, как раз вовремя, — она обернулась к ним убирая выбившуюся прядь волос со лба тыльной стороной ладони. — Драко, будь добр, помоги накрыть на стол.

И он ожидаемо закатил глаза с той особой драматичностью, которую обычно приберегал для самых возмутительных, по его мнению, ситуаций.

— Мерлин, видишь, Поттер? — шепнул Драко, наклонившись ближе, чтобы никто больше не услышал. — Без магии меня здесь превратят в домового эльфа.

— Я бы на это посмотрел.

— Заткнись, — беззлобно огрызнулся он, уже направляясь к буфету. — И вообще, раз уж ты здесь, мог бы проявить хотя бы хвалёную гриффиндорскую солидарность и помочь.

— Тебя позвали — ты и иди, — усмехнулся Гарри, удобнее устраиваясь на стуле. — В конце концов, это твоё наказание, а не моё.

После того без малейшего промедления Драко взял тарелки, начиная расставлять их по местам с той же естественной грацией, с какой делал всё остальное. Гарри едва сдержал улыбку, в очередной раз задаваясь вопросом, зачем каждый раз разыгрывать недовольство.

Андромеда, пройдя мимо него, сказала что-то тихо, отчего Драко слегка покраснел, но упорно продолжил раскладывать приборы, теперь уже старательно избегая её взгляда. Тедди же, заинтересовавшись происходящим, свесился со своего стула.

— Ты умеешь готовить?

Драко, оборачиваясь, чуть не уронил вилку.

— Что?

— Готовить! — повторил Тедди, подпирая щёку ладошкой.

Гарри хмыкнул, устраиваясь поудобнее.

— О, это хороший вопрос. — подыграл он.

— Мне кажется, некоторым пора выучить этикет за столом, — Драко смерил его тяжёлым взглядом. — Правило первое: не разговаривать.

— Ой, да ладно, — протянул Гарри,

Драко демонстративно отвернулся, подцепив серебряный нож и раскладывая приборы с таким видом, будто это была самая главная задача в его жизни.

— Ну, если тебя так интересуют мои способности, Поттер, — насмешливо произнёс он, — я умею прекрасно нарезать ингредиенты для зелий. Уж точно получше некоторых.

— Это не считается, — вмешалась Андромеда с добродушной улыбкой.

— Отлично, — драматично выдохнул Драко, тоже опускаясь на стул. — Я официально признан несостоятельным.

Закатное солнце, пробиваясь сквозь витражные окна столовой, расцвечивало белую скатерть причудливыми янтарными бликами, отражалось в начищенных до блеска серебряных приборах и играло в гранях хрустальных бокалов. Драко, опустившись на стул с высокой резной спинкой, рассеянно наблюдал, как пляшут эти отсветы, создавая иллюзию того, что время застыло в янтаре уходящего дня.

Непривычно яркий июньский свет, заливавший комнату, казался почти болезненным для глаз, привыкших к сумраку. Всё вокруг выглядело чересчур насыщенным, словно кто-то перестарался с заклинанием цветокоррекции: изумрудная зелень сада за окном, золотистые блики на посуде, даже белизна скатерти — всё это складывалось в какую-то почти судорожную, лихорадочную картину жизни, которую он едва осмеливался принять.

Их прервал мягкий стук в дверь. Нарцисса, появившаяся на пороге, казалась непривычно умиротворённой.

— Мистер Поттер, — произнесла она — могу я поговорить с вами минуту?

Гарри поднялся, машинально одёрнув мантию, и, чувствуя, как по спине пробегает холодок предчувствия, пошёл за ней. Она же отошла к окну, где мягкий свет падал на её точёный профиль.

— Я хотела поблагодарить вас, — негромко начала она, и в голосе ее было что-то почти задумчивое. — За всё, что вы сделали для моего сына, как тогда, так и сейчас. Хотя, — на мгновение в её тоне промелькнула лёгкая, почти невесомая насмешка, — возможно, стоило бы выбрать менее… рискованный способ добиться желаемого результата.

Гарри почувствовал, как краска заливает лицо. Он, в конце концов, тоже был там, тоже отчасти виноват. Но в её словах не было ни упрёка, ни злости, и от этого ему было еще страннее. Она вновь не требовала с него никаких объяснений, хотя должна была бы. И ему пугающе казалось, будто она понимала гораздо больше, чем казалось на первый взгляд.

— Миссис Малфой, — Гарри чуть смутился, — я просто…

— Не нужно, — мягко перебила она, — я знаю цену таким «просто». И результат, как говорится, оправдывает средства. Очень… по-слизерински, в самом деле.

Гарри невольно усмехнулся, напряжённость немного спала. Будто после этих слов всё вдруг стало немного проще, понятнее.

— Вы считаете это комплиментом?

— Безусловно, — она повернулась к нему, и в её глазах плясало едва уловимое лукавство. — Не знаю, каким образом вы смогли добиться смягчения приговора, но моему сыну повезло, что Вы были… таким, какой Вы есть, мистер Поттер. Это дорогого стоит, особенно учитывая всё, что было.

Гарри помялся, не зная, что ему на это ответить. Нарцисса медленно провела пальцами по краю оконной рамы, профиль ее казался почти мраморным в мягком свете.

— Полагаю, Драко не знает всех деталей, — внезапно произнесла она. — И, полагаю, не должен знать.

Это было не столько вопросом, сколько утверждением, и Гарри просто кивнул.

— Он слишком гордый, — продолжила Нарцисса, — чтобы принимать подобную… благотворительность.

— Это не благотворительность, — возразил он, стараясь, чтобы в его тоне все же не проскользнуло раздражение. — Это справедливость.

Она чуть заметно улыбнулась, и редкая, почти неуловимая улыбка, невесомо смягчила её точеные черты.

— Очень тонкая грань между этими понятиями, — говорила она медленно, взвешивая каждое слово. — Если не секрет, то чем вам обошлась свобода моего сына?

Гарри покачал головой, невольно представляя, как, вероятно, уже завтра утром выйдет статья в «Пророке», где напишут, что Гарри Поттер стал официальным представителем британского Министерства магии. Что ж, в конце концов Кингсли удалось добиться того, что не удалось предыдущим министрам. Пусть и только в силу того, что ему под руку подвернулся удачный случай.

— Вы знаете, что самое сложное для матери? — Нарцисса продолжила почти без паузы, голос ее был по-прежнему тихим, а Гарри молчал, понимая, что сейчас ему остается просто слушать. — Видеть, как твой ребёнок совершает ошибки, которые потом не исправить, и не иметь возможности его удержать. Ни один родитель не хочет пережить своего ребёнка. Ни один. Но не всегда мы в силах повлиять на то, что может случиться…

— Мне жаль…

— Не стоит. Просто скажите, что понимаете, — мягко посоветовала она. — Поможет, если хотите закончить тяжелый разговор.

Она тонко улыбнулась, давая понять, что на этом можно закончить. А Гарри только подумал, что умение превращать тяжёлые разговоры в исподтишка брошенную сентенцию — это, наверное, действительно талант, передаваемый по крови.

Когда они наконец вернулись к столу, Драко сидел, рассеянно водя пальцем по краю пустого бокала, и наблюдал, как на поверхности пляшут отсветы.

— Всё нормально? — тихо спросил он, не глядя на Гарри.

Тот только кивнул, опускаясь на стул рядом.

Меж тем на стол левитировали блюда с дымящимся жарким и запечёнными овощами. Тёплый аромат свежей выпечки и пряных трав наполнял комнату, смешиваясь с запахом горящих в старых бронзовых подсвечниках свечей.

Драко так и сидел, погружённый глубоко в мутное марево своих мыслей. Звуки голосов раздавались будто издалека, как сквозь плотную вату, и разговоры о повседневных мелочах проходили мимо его сознания. Поттер что-то рассказывал о последних квиддичных матчах, Андромеда посмеивалась над промахами судей, мать изредка вставляла краткие, но оттого не менее острые замечания. Время от времени они все оборачивались в сторону Тедди, неизменно привлекавшему к себе внимание своей беззаботностью и детской непосредственностью, которая была почти болезненно непривычна для Драко, сам он лишь рассеянно кивал, погружённый в странное оцепенение момента.

В этой почти идиллической картине было что-то сюрреалистическое. Что-то удивительно чуждое и неуместное, то, во что он едва ли верил. Золотистые отблески на серебре приборов, мягкий свет свечей, отражающийся в тёмном дереве мебели, знакомый силуэт матери, такой же прямой и изящный, как в его детских воспоминаниях. Всё казалось одновременно правильным и невозможным, словно кто-то искусно воссоздал картину нормальной жизни, но забыл добавить в неё ощущение реальности. Чувство присутствия, вовлеченности. Драко, механически поднося вилку ко рту, чувствовал себя словно в странном сне — всё вокруг казалось одновременно невероятно чётким и мучительно нереальным, будто смотришь на мир сквозь тонкое стекло, готовое треснуть в любое мгновение.

И оттого он боялся, что стоит моргнуть — и всё исчезнет. Что сейчас стены комнаты вновь превратятся в холодные камеры Азкабана, а вместо тёплого света свечей будет только серый полумрак безысходности.

Он боялся проснуться. Но ещё больше он боялся, что это уже не сон. И что, как бы он ни противился, ему все же придется что-то менять, потому что сейчас ему уже не запереться в бесконечных стенах мэнора, изолируя не то себя от мира, не то мир от себя и наслаждаясь разъедающей всякую мораль меланхолией. Всякое тепло казалось мучительным для того, кого взрастили в условиях холодного благородства и чёрно-белой морали. А падающий из окон золотой — даже не оттенок серого.

Тем временем закат медленно угасал, окрашивая небо в глубокие пурпурные тона. Молчаливые тени, прячущиеся по углам комнаты, становились гуще, но их разгоняло тёплое мерцание свечей и негромкое позвякивание столовых приборов.

После ужина Поттер поднялся из-за стола, неловко одёрнув мантию.

— Я зайду завтра, — сказал он скорее ему, чем всем остальным. — Нужно будет уточнить некоторые формальности.

Драко рассеянно кивнул, разглядывая причудливый узор на скатерти, и потянулся за бокалом. В груди растекалось тягучее чувство не то ожидания, не то предвкушения.

А июньский вечер медленно вползал в распахнутые окна, принося с собой густой аромат цветущей липы и жасмина. Казалось почти кощунственным, что природа могла быть настолько щедра на краски и запахи, когда внутри всё ещё царила промозглая пустота.

Откуда-то со стороны сада доносилось сонное жужжание пчёл и далёкий смех — должно быть, соседские дети играли на улице.

— Тогда я пойду, — сказал Гарри, направляясь к выходу, и Драко собрался уже было встать, чтобы хотя бы проводить, но его мать уже поднялась, направляясь следом.

Он так и остался сидеть за столом, рассеянно водя пальцем по бокалу.

Андромеда, занятая посудой, негромко напевала что-то себе под нос. Простая домашняя мелодия, такая неуместная в его воспоминаниях. Пусть прошло так много времени, казалось бы, а он не мог привыкнуть. И даже сейчас остался сидеть, наблюдая, как последние солнечные лучи медленно соскальзывают с поверхности стола, оставляя после себя длинные тени.

В этом июне все вспоротые шрамы наконец начали затягиваться, хотя, казалось, должны были кровоточить вечно. Хотя он и не заслужил. Светлого будущего, о котором твердили ему взрослые, которое он видел в детских мечтах и так же ясно видел, как оно самое рассыпается пеплом по ветру, уже не будет. Но, может, не означало полное отсутствие будущего вообще. Может быть, существовало нечто между абсолютным мраком и недостижимым светом? В этом июне он наконец забывал горький привкус веритасерума на губах. Кошмары, преследовавшие его по ночам, медленно, но верно отступали в тень, оставляя после себя только фантомную боль. Маски послетали, осыпались мраморной крошкой. То, что раньше было важным, на самом деле оказалось совершенно пустым. И теперь хотелось ему стать безмятежно ленивым. Стать чем-то. Когда-то, когда ему было до невероятного плохо, из ниоткуда взявшаяся проблема с кольцом удержала его на плаву. Заставила не утонуть окончательно. А что теперь?

Перед глазами проносились обрывки планов — нелепых, почти детских в своей наивности, но оттого не менее желанных. Может, ему стоит сварить сотню различных зелий. Не чтобы растратить время, а наконец научиться. Обойти пешком Лондон и попытаться найти что-то красивое в его серых улицах и в каплях дождя на запыленных стеклах. Завести какое-нибудь нелепое хобби. Может, выращивать садовые розы? Или коллекционировать старинные часы? Написать мемуары? И точно стоит заняться чем-то вроде бестолковой благотворительности. О, он все еще хотел бы нелепую приписку к своему имени от Риты Скиттер! Представить только, все точно будут в шоке. Но для начала привести в порядок мэнор. Не для того, чтобы вернуть ему былое величие. Нет. Он навсегда останется домом, где поселились самые тяжёлые воспоминания из возможных. И все же он оставался его домом. Местом, где он родился и вырос. Ближе в своей опустошенности ему не было. Но возможно, позвать туда старых знакомых. Устроить бессмысленную вечеринку на радость портретам давних родственников. Может, придет кто-то кроме также, как и он, разочаровавшейся во всем Панси Паркинсон. Может, время начало стирать и чужие обиды.

Драко невольно усмехнулся собственным мыслям. Как это глупо, наверное. Вот он сидит здесь, в доме женщины, которую семья его матери когда-то вычеркнула из родового древа, и строит планы о том, как ему почувствовать себя лучше. Безмятежнее. Свободнее. Как будто имеет на это право.

Краем глаза он заметил, как мать тихо переговаривается о чём-то с Андромедой. Для него это было странно. До сих пор непривычно, как после стольких лет можно было общаться, будто они всего пару дней не виделись. Полное безумие. Но он был рад, конечно, рад. В конце концов, у его матери иначе никого не осталось бы. Война стёрла столько границ. И теперь каждый, кажется, заново учился быть человеком.

Наверное, и ему стоило. Не ради искупления — Мерлин знает, некоторые вещи не искупить никакими поступками, — а просто потому, что…

— Драко? — в голосе Нарциссы прозвучало мягкое беспокойство.

Он оторвал взгляд от пустого бокала и посмотрел на неё, и в этот момент в нём что-то сломалось, тихо и незаметно, как разрывается натянутая до предела струна.

— Всё в порядке, — ответил он, впервые за долгое время вкладывая в эти слова что-то больше, чем ничего. — Я… просто немного задумался.