Глава 195. Тени прошлого
Они всё ещё стояли в объятиях, и мир вокруг казался зыбким, словно растекающимся по краям. Тепло Леши всё ещё держало Дани, но внутри него зреет новая буря — не страх перед Лешей, а что-то, что он держал в себе всю жизнь.
— Лёша... — его голос дрожал, картавый, слабый, едва слышный. — Мне... нужно тебе сказать... —
Внутренний голос Дани заорал мгновенно, пронзая голову как ледяной клинок: "Что ты творишь?! Мразь, замолчи! Он отвернется, он подумает, что ты сумасшедший, что ты жалкий ничтожный ребенок! НИКАКИХ слабостей, ДАНЯ!"
Но Даня продолжил, с трудом сдерживая дрожь, которая разливалась по всему телу:
— Меня... всё эти годы... мучил образ отца. Его жестокость... его холод... Я... я боялся... что... что стану таким же... — слова застряли в горле, сердце забилось так, что казалось, оно вот-вот выскочит.
Внутренний голос был неумолим: "Боже, ты идиот! Ты только что сказал ему это! Он подумает, что ты слабый, что ты никчемный! Заткнись, сука!"
Даня почувствовал, как пальцы сжались в кулаки, губы побелели, тело стало ледяным. Он ощутил привычное чувство вины, стыда и страха, которое всегда приходило с воспоминаниями о отце. Но рядом был Лёша — его тепло, его дыхание, его сердце — и это позволяло Дане шептать, делиться тем, что раньше казалось непереносимым.
— Я... я боялся, — прошептал он, почти для себя, почти не смея поверить, что говорит это вслух, — что никогда не смогу любить, что никогда не смогу доверять...
Внутренний голос Дани заглушил всё: "Ты глупец! Он тебя возненавидит за эти слова! Он отвернется и никогда не вернется!"
Даня замер. Он хотел продолжить, хотел сказать, что годы одиночества, боли, самобичевания и безумного стыда не могли стереть того, что он чувствует к Леше, но страх, подкреплённый голосом внутреннего самобичевания, сковал его. Слова застряли в горле, и он замолчал, прижимаясь к Леше, стараясь спрятать дрожь, стараясь не показать всю силу паники и стыда, что нарастали в груди.
Лёша чувствовал напряжение, но не отстранился. Он мягко провёл рукой по спине Дани, как будто шепча: "Мне не страшно, я рядом, можешь говорить."
Но внутренняя война Дани была неумолима: "Ты ничтожество, тебя уже двадцать лет никто не любил по-настоящему! Зачем ты снова открыл эту рану? Он узнает, что ты слабый и сломанный!"
Даня глубоко вздохнул, чувствуя, как сердце сжимается, но теперь он позволил себе хотя бы это — хотя бы признать самому себе и Леше, что он страдал и что эти страдания были частью его.
Он прижался лбом к спине Леши и шепнул почти неслышно:
— Я... я боялся... всё это время...
И хотя слова не были полными, весь ужас двадцати лет, весь страх и боль, передавались в его дрожащем теле, в картавом голосе и в том ледяном ощущении, что он так долго прятал внутри.
Лёша не сказал ни слова, просто крепче прижал его к себе. И в этот момент Даня понял: даже если внутренний голос кричит, обвиняет, угрожает, кто-то может услышать тебя, не отвергнуть, не ударить, не уйти. Кто-то может просто быть рядом.