Глава 186. "Шрамы"
В комнате было тихо, как в глубоком колодце, где даже собственное дыхание кажется слишком громким. Плед чуть соскользнул с плеч, и Даня машинально поправил его, но ткань зацепилась за футболку, приподняв её.
Лёша хотел просто поправить плед, но взгляд зацепился за кожу.
Белые, розоватые, старые и совсем свежие тонкие линии — целая карта боли, вырезанная на теле канцелярским ножом. А чуть выше линии талии...
Имя. Его имя.
Выведенное не чернилами, а кровью, застывшее в шрамах, словно проклятие и молитва одновременно.
Лёша замер.
Даня тоже.
«Ну всё, вот и всё. Он сейчас уйдёт. Посмотрит на тебя, как на психа. Ты конченный. Ты ничтожество. Он не может тебя любить. Двадцать лет прошло — он не мог любить тогда, не полюбит и сейчас. Сейчас он скажет, что ты больной, и ударит. Или просто отвернётся и уйдёт. Готовься.»
Стыд был таким острым, что хотелось свернуться в комок и исчезнуть. Даня инстинктивно попытался натянуть футболку обратно, прикрыть всё это, но руки дрожали. Лёша поймал их.
— Даня... — тихо. Нежно. Так, будто он держал в руках что-то хрупкое, что могло рассыпаться от одного лишнего движения.
«Слышишь? Голос спокойный, но это перед бурей. Перед тем, как он начнёт орать. Или смеяться. Или бить. Ты знаешь этот сценарий. Готовься!»
— Прости... — хрипло выдохнул Даня, не в силах выдержать этот взгляд.
Но крика не последовало.
Не было и удара.
Вместо этого — мягкое прикосновение губ.
Сначала к шраму на боку. Осторожное, почти боязливое.
Потом — к другому, чуть выше.
Ещё одно, чуть дольше, чуть теплее.
— Лёш... не... — Даня задыхался не от страха, а от чего-то другого, но всё равно пытался отстраниться.
И снова — поцелуй.
На запястье, где кожа тонкая и бледная.
На животе, прямо на вырезанном шрамами имени.
Даня зажмурился, чувствуя, как по телу пробегает дрожь.
«Стой! Ты что творишь? Он же... он же...» — но внутренний голос захлебнулся.
Потому что Лёша целовал каждую линию, каждый излом, каждую рану — как будто это не уродливые следы боли, а что-то святое.
И с губ Дани, сам не зная как, сорвался тихий, невольный стон.
Он хотел тут же зажать рот рукой, но Лёша поймал его ладонь и прижал к своей щеке.
— Ты... не ничтожество, — прошептал он, всё ещё целуя кожу. — Понял? Не смей так думать. Никогда.
Даня не мог ответить. Слова застряли где-то между сердцем и горлом.
Он просто дышал прерывисто, чувствуя, как холод внутри медленно, очень медленно начинает таять.