Глава 178. Сегодня загнался сильнее обычного
Даня сидел на лавочке, плечи слегка сгорблены, руки сжаты в кулаки на коленях. Тихий свет фонарей ложился на его лицо, подчеркивая усталость и бледность кожи. Внутри него все кипело: воспоминания, страхи, нереализованная боль. Он дрожал, но пытался держать голос ровным.
— Сегодня... — начал он, хрипло и дрожащим голосом, почти шепотом. — Сегодня я загнался сильнее обычного.
Лёша молча смотрел на него, чувствуя в этом дрожащем голосе всю тяжесть лет, которые прошли, как будто между ними лежала целая жизнь.
— Меня спросили... — продолжал Даня, перебарывая внутренний крик, — «Как там на личном?»... Я назвал твоё имя, а мне рассмеялись в лицо. Сказали, что прошло уже целое лето... Я даже заплакал.
Его голос дрожал всё сильнее, а глаза наполнялись слезами, которые он отчаянно пытался сдержать. Внутренний голос кричал: «Не плачь, не показывай слабость! Он тебя увидит и уйдет!»
— А я понял... — продолжал Даня, — что до сих пор ищу тебя глазами. В маршрутках: двадцать семь, двойке и иногда восьмёрке. Когда ты не успевал, мы встречались на повороте, ведь восьмёрка не идёт до вокзала.
Он делал паузы, чтобы вдохнуть воздух, но слова вырывались сами собой, словно их сдержать было невозможно.
— Сегодня я загнался сильнее обычного... Я даже трезвый, ведь тебе доказывал, что природа — это не наркотики. Помнишь, как в первый раз мы накурились вместе? Тебя затошнило, ты просидел около унитаза часа два... А потом я целовал тебя, дорогой. Это было так мило, на самом деле. Я упал в ту ночь, не в состоянии был подняться, а ты сидел рядом и любил. Не терпел, а именно любил.
С каждым словом дрожь Дани усиливалась, тело казалось ватным, но он продолжал говорить, будто выплескивая всю боль и воспоминания наружу.
— Мне просто видеть тебя счастливым с ней непривычно. Вы катаетесь на велосипедах... А она вообще знает о твоих проблемах? Она знает, что тебе нельзя заниматься спортом? Она знает, что ты боишься дорог? Она знает о том, что ты любишь меня-то?
Даня пытался смотреть Лёше в глаза, хотя внутренний голос кричал: «Ты ничтожество, он сейчас увидит всю твою слабость и уйдет!»
— Я в это верю... И тебя, любовь моя, не излечит время, извини... Ведь мы клялись чуть ли не на крови. Подходя к вечному огню, ты всегда наигрывал свадебную музыку. Мы женились уже тысячу раз... И ты хочешь сказать, что готов всё это забыть и променять на кого-то?
Его голос был хриплым, дрожащим, но полным боли и правды.
— Ты светлый образ, который разрушают, а я до сих пор верю... Я бы назвал тебя своим Богом, но пока с маленькой буквы. Мои песни — это к тебе молитвы, почему бы и нет? Хотя ты их уже не слушаешь, и мне немного обидно.
Даня делал паузы, чтобы собрать силы, но слезы не прекращали течь, будто каждое слово вытягивало из него жизнь.
— Сегодня я загнался сильнее обычного... Вспомнил, как ты меня поддерживал в трудную минуту. Я боялся, а ты не скрывал заботы. Я же однажды загнался и думал, что я тебе не нужен... Мне было тогда пятнадцать, а тебе семнадцать. Я готовился к тому, что ты отвернёшься. Хотя это смешно сейчас вспоминать, дорогой...
Он смотрел на Лёшу, дрожа всем телом, внутренний голос не умолкал: «Ты ничтожество, зачем ты это сказал? Он увидел слабость — всё кончено!»
— Мне просто видеть тебя... Блядь... — пробормотал он почти шёпотом. — Мне просто хочется знать: неужели это всё? Неужели после этого момента я не поеду на электричке? Неужели я больше не услышу от тебя «моё солнце»? Неужели мы больше не закупимся в фастфуде и не пойдём на крышу?
Слезы лились градом, тело дрожало, но он продолжал.
— Я снова расплакался... Неужели я продолжу? Неужели ты больше не будешь меня целовать в губы и называть своим чудом? Неужели ты больше не приготовишь для меня завтра... Неужели я больше не увижу той улыбки, которая только для меня? Неужели ты больше не нарисуешь плакат, где напишешь: «Мой Даня, я тебя никому никогда не отдам»?
Даня замолчал, тяжело дыша, глаза полные слез и боли. Внутри всё еще бушевал шторм, дрожь не прекращалась, но слова, выплеснутые наружу, были как маленький крик души — крик того, кто не мог больше хранить свои чувства внутри.
Лёша сидел рядом, молча, чувствуя каждый вздох, каждый шёпот, каждую слезу. Он не отстранился, не осудил, просто позволил Дане быть собой, и в этом молчании была какая-то невысказанная надежда.