Глава 28. Разбитые воспоминания
В тишине своей комнаты, запертой от мира и чужих глаз, Даня оказался наедине со своим разбитым сердцем и нарастающей бурей внутри. Он чувствовал, как внутри всё кипит и давит, будто накапливающийся гнев, боль и отчаяние наконец вырвались наружу.
Руки Дани тряслись, и слёзы текли по щекам, смешиваясь с тяжёлым дыханием. Он посмотрел на стопку открыток — тех самых, которые Лёша дарил ему, когда всё ещё казалось простым и светлым. Каждая открытка была наполнена теплыми словами, обещаниями и надеждой на лучшее. Они лежали на столе, как напоминание о том, что когда-то между ними была близость, а теперь — разрыв.
Схватив первую открытку, Даня порвал её на мелкие кусочки, чувствуя, как внутри что-то разрывается вместе с бумагой. Он бросил клочья на пол, затем взял вторую — и третью. В порыве боли и ярости он разорвал всё, что напоминало ему о Лёше.
Его руки продолжали дрожать, и вот уже рядом с клочками открыток лежало их совместное фото — улыбки на лице Лёши и Дани, момент, когда всё казалось возможным и настоящим. Сердце Дани сжалось так сильно, что казалось, оно вот-вот остановится. Он схватил фото и порвал его на две части, затем на четыре, пока не остались лишь рваные обрывки воспоминаний.
Вся комната наполнилась звуком разрываемой бумаги, эхом отражающим боль, которую Даня пытался заглушить. В груди всё горело, и он не мог остановиться. Слёзы текли рекой, а внутри него бушевала буря, которой не было выхода.
В этот момент он не думал ни о последствиях, ни о том, как Лёша отреагирует. Вся его душа кричала, и эти крики находили выход в каждой разорванной открытке, в каждом порванном клочке фотографии.
Когда энергия истерики начала иссякать, Даня рухнул на колени посреди разорванных воспоминаний. Его тело всё ещё дрожало, но теперь это была уже усталость — усталость от борьбы с самим собой и своей болью.
Он знал, что это не решит ничего, что внутри всё ещё осталось много невыраженных слов и чувств. Но в этот момент — в этом крушении всего, что когда-то казалось таким дорогим — Даня почувствовал, что выпустил хотя бы часть того, что сдерживал слишком долго.
Тишина комнаты стала единственным свидетелем его слёз и разбитых надежд.