21+22 глава
Еще один год. Еще триста шестьдесят пять дней, которые пролетели в оглушительной тишине, нарушаемой лишь эхом их нарастающей славы. Два года прошло с того дня, как они обнялись на пороге дома Лиама, полные решимости пройти это испытание вместе. Но расстояние и стремительный взлет карьерных лестниц оказались сильнее их обещаний.
Переписки сошли на нет, звонки прекратились совсем. Социальные сети стали единственным окном в жизнь друг друга, но и там они больше не обменивались ни лайками, ни комментариями. Их миры, некогда так тесно переплетенные, разошлись, став параллельными вселенными, где каждый жил своей, невероятно насыщенной, но одинокой жизнью. Казалось, что они умерли друг для друга, что воспоминания стерлись, а их общая история превратилась в немой, забытый фильм.
Но это было лишь внешнее впечатление. В глубине души и Лиам, и Ралли знали: они изменили друг друга. Именно благодаря поддержке Ралли Лиам снова вышел на сцену и стал тем, кем стал – рок-звездой, чьи песни звучали на стадионах по всему миру. Его имя было на слуху, его альбомы били рекорды, его концерты собирали тысячи фанатов, готовых пройти сотни километров, чтобы услышать его голос. Он был на пике, но в моменты затишья, когда гул толпы стихал, а огни прожекторов гасли, он ощущал эту странную, сосущую пустоту. Он скучал. Скучал по ее смеху, по ее спокойной мудрости, по тому, как она могла одним взглядом прочитать его мысли.
Ралли тоже была на вершине. Ее имя стало синонимом виртуозного книжного дизайна. Ее обложки были узнаваемы, ее стиль – уникален. Она работала с крупнейшими издательствами, ее картины выставлялись в самых престижных галереях мира, и ее имя звучало наравне с известными мастерами. Финансово она была независима, творчески – востребована. Но и ее жизнь, несмотря на внешний блеск, была пронизана необъяснимой тоской. Она скучала по Лиаму. По его энергии, по его способности видеть в ней то, что она сама не замечала, по его необъятной вере.
Последний год для Ралли был особенно мучительным. Примерно два-три раза в месяц, с пугающей регулярностью, ее настигали сны. Не просто сны, а яркие, живые, почти осязаемые фрагменты их общего прошлого. В этих снах не было громких событий или драматических прощаний. Они были простыми, интимными, такими реальными, что по пробуждении Ралли не могла отличить их от реальности. Она видела, как они гуляют по парку, держась за руки, смеются над какой-то глупостью. Видела Лиама, сидящего рядом с ней в студии, наблюдающего, как она рисует, и тихо напевающего под нос. Слышала его низкий, успокаивающий голос, чувствовала тепло его прикосновений. Чувствовала его улыбку, обращенную только к ней.
Эти сны были одновременно подарком и пыткой. Они оживляли в ее памяти каждую деталь их близости, каждое слово, каждый взгляд. И когда она просыпалась, мир вокруг казался серым и пустым. Эмоционально она была совершенно измотана. В такие дни, ее организм просто отказывался работать. Кисти выпадали из рук, мысли путались, и никакое вдохновение не приходило. Ей приходилось брать выходной, отменяя все встречи и откладывая дедлайны. Она проводила весь день в постели, уткнувшись в подушку, пытаясь заглушить невыносимую боль в груди. Слезы текли ручьем, беззвучно, вымывая из нее последние силы.
В эти моменты, когда ее душа была обнажена и растеряна, Ралли отчаянно хотела написать ему. Взять телефон, набрать его номер, который, она знала, до сих пор хранится в ее контактах, несмотря на то, что за два года они не обменялись ни единым словом. Ей так хотелось рассказать ему о своих снах, о том, как они мучают ее, как она не может справиться с ними одна. Узнать, как он там, в своем мире славы, чувствует ли он хоть что-то подобное.
Но каждый раз ее рука замирала над экраном. "Ему это не нужно, — шептал внутренний голос. — Он теперь звезда. Его жизнь полна света софитов, тысячи фанатов. Ему не до моих слёз и моих глупых снов. Он, наверное, уже забыл, как я выгляжу. Он наверняка считает меня прошлой страницей своей жизни". Эта мысль была как ледяной душ, остужающий порыв. Она не хотела быть обузой. Она не хотела казаться слабой и нуждающейся в то время, как он покоряет мир. И каждый раз, с горьким вздохом, она откладывала телефон, позволяя слезам течь свободно, пока они не иссякнут сами собой. Тишина между ними продолжала расти, становясь все более плотной и непроницаемой.