Глава пятьдесят седьмая КОНЕЦ
В тот же вечер без нескольких минут шесть экипаж лорда Холчестера привез Джеффри и Анну обратно к коттеджу.
Джеффри остановил кучера, собравшегося было позвонить в колокольчик у калитки. Уезжая из дому, он взял с собой ключ. Впустив Анну и снова замкнув калитку, он прошел вперед и через окно кухни обратился к Эстер Детридж.
— Налейте в вазу, что стоит на каминной полке в гостиной, холодной воды, — распорядился он. — Чем быстрее поставить цветы в воду, — повернулся он к жене, — тем дольше они простоят.
Говоря это, он показал на букетик в руке Анны — его в оранжерее Холчестер-хауса собрал для нее Джулиус. Оставив Анну заниматься цветами, он поднялся наверх. Не прошло и минуты, как появилась Эстер Детридж.
— Сделано? — спросил он шепотом.
Она утвердительно кивнула. Джеффри снял обувь и первым прошел в новую спальню Анны. Они бесшумно водворили кровать на место возле стены-перегородки и как ни в чем не бывало вышли из комнаты. Когда несколько минут спустя туда вошла Анна, она ничего не заметила, все было как несколько часов назад.
Сняв шляпку и накидку, она присела отдохнуть.
Весь ход событий после прошлой ночи был таков, что в конце концов затуманил сознание Анны обманчивой пеленой. Она все больше убеждалась: у нее нет ни малейших оснований предполагать, что за происходящим что-то кроется, а подозрения, наполняющие сердце беспочвенной тревогой, чисто умозрительны. Будучи твердо уверенной, что ей угрожает опасность, она всю ночь не сомкнула глаз — и ничего не произошло. Предчувствие подсказывало ей, что Джеффри не собирается исполнять свое обещание, и она ждала, какую он найдет отговорку, чтобы не брать ее с собой и оставить в коттедже. Но когда пришло время ехать с визитом, оказалось, что он готов выполнить взятое на себя обязательство. В Холчестер-хаусе он не пытался как-то покуситься на свободу ее действий. Решив сообщить сэру Патрику, что она переменила комнату, Анна описала переполох, вызванный пожаром, и что было потом — все это в подробностях, — и Джеффри ни разу не прервал ее, дал выговориться. Не помешал он ей и пошептаться с Бланш. Прогуливаясь по оранжерее, она при полнейшем попустительстве Джеффри намеренно замедлила шаг, чтобы поблагодарить сэра Патрика и спросить: действительно ли он оценивает поведение Джеффри так, как на то намекала Бланш. Они проговорили не менее десяти минут. Сэр Патрик заверил ее, что Бланш верно представила его мнение. Еще он добавил, что убежден: в ее случае поспешность оправдана; и она поступит разумно, если сделает первый шаг к тому (с помощью сэра Патрика), чтобы разъехаться с супругом. «Пока он держит вас под одной крышей с собой, — сказал сэр Патрик, — он будет играть на нашем желании освободить вас от гнета совместной жизни с ним; и будет вытягивать из брата (под личиной кающегося мужа) более выгодные для себя условия. Я жду условного сигнала в вашем окне сегодня же, будем действовать, не откладывая. Вам лишь нужно добраться до двери в саду, а остальное предоставьте мне — я буду держать вас в надежном месте, пока ваш муж не согласится жить врозь и не подпишет соответствующую бумагу». Этими словами он подстегнул Анну к решительным действиям. Она, в свою очередь, обещала следовать его наставлениям. Когда она вернулась в гостиную, Джеффри и словом не обмолвился о ее отсутствии. Потом они вдвоем возвращались в Фулем в экипаже его брата; и снова никаких вопросов. Исходя из того, что было ей известно, какой напрашивался вывод? Могла ли она заглянуть в душу сэру Патрику и увидеть, что свое мнение он скрывает намеренно: признайся он, что испытывает за нее тревогу, и ее энергия будет парализована? Нет, видеть этого она не могла. И приняла фальшивые уверения за чистую монету. Не терзаясь сомнениями, она довольствовалась (а что ей оставалось делать?) точкой зрения, высказанной сэром Патриком, и на основании собственных наблюдений поверила в его правоту.
Надвигались сумерки, и Анна почувствовала утомление — естественный результат бессонной ночи. Она позвонила в колокольчик, чтобы попросить чаю.
На зов колокольчика явилась Эстер Детридж. Вместо обычного кивка она постояла в раздумье, потом принялась писать на своей дощечке. Написала она вот что:
«Служанка уехала, и у меня работы невпроворот. Если вы согласитесь выпить чай в столовой, мне не надо будет еще раз сюда подниматься».
Анна без раздумий подчинилась просьбе.
— Вы больны? — спросила она, даже при тусклом свете заметив, что в манерах Эстер произошла какая-то странная перемена.
Не поднимая глаз, Эстер покачала головой.
— Что-нибудь случилось, и вы сильно огорчены?
Снова отрицательный ответ.
— Может быть, вас обидела я?
Внезапно Эстер подалась вперед; внезапно глянула Анне прямо в глаза; потом издала приглушенный стон, будто стонала от боли, и поспешила вон из комнаты.
Придя к выводу, что она, сама того не желая, как-то обидела Эстер Детридж, Анна решила вернуться к этому предмету при первой благоприятной возможности. А пока надо идти вниз. Дверь в столовую была широко распахнута, и она увидела Джеффри: сидя за столом он писал письмо, а рядом стояла роковая бутылка бренди.
После того что ей сказал мистер Спидуэлл, она была обязана вмешаться. И она исполнила свой долг, не колеблясь ни секунды.
— Извините, что позволяю себе отрывать вас от дел, — сказала она. — Но вы, наверное, забыли, что сказал вам об этом мистер Спидуэлл.
Она показала на бутылку. Джеффри взглянул на бренди; потом снова на письмо — и раздраженно покачал головой. Она попыталась воззвать к его разуму второй раз — с тем же успехом. Он буркнул лишь: «Ладно!» непривычно глухим голосом и продолжал писать. Напрашиваться на третий щелчок по носу Анна не пожелала. Она прошла в гостиную.
Письмо, над которым корпел Джеффри, было ответом миссис Гленарм — та сообщала, что уезжает из города. Когда Анна заговорила с Джеффри, он уже добрался до самого конца. Два последние предложения гласили:
«Возможно, очень скоро мне будет о чем вам сообщить. Никуда завтра не уезжайте и ждите от меня известий».
Запечатав конверт, он опорожнил стакан разбавленного бренди; подождал, глядя через открытую дверь. Когда по коридору с чайным подносом прошествовала Эстер Детридж и вошла в гостиную, он подал условный сигнал — позвонил в колокольчик. Выйдя из гостиной, Эстер прикрыла за собой дверь.
— Она надолго обосновалась за чаем? — спросил Джеффри, снимая тяжелые ботинки и надевая домашние туфли, стоявшие наготове.
Эстер наклонила голову.
Он указал в сторону лестницы.
— Идите первой! — велел он. — Только без фокусов! И без шума!
Она стала подниматься по лестнице. Джеффри медленно пошел следом. Он выпил всего один стакан разбавленного бренди, но поступь его была неверной. Держась одной рукой за перила, другой ведя по стене, он добрался доверху; остановился, на миг прислушался; потом за Эстер вошел в свою комнату и мягко повернул ключ в замке.
— Итак? — спросил он.
Она стояла неподвижно посреди комнаты, будто была не живым человеком, а машиной, которая так и будет стоять, пока ее не включат. Поняв, что говорить с ней бесполезно, он притронулся к ней (при этом испытав странное ощущение, будто в нем что-то сжалось) и указал на стену-перегородку.
Прикосновение заставило ее очнуться. Медленно, с отсутствующим лицом — точно лунатик — она подошла к оклеенной обоями стене; встала на колени у плинтуса; и, выдернув два маленьких острых гвоздика, подняла длинную полосу обоев, отклеенную от слоя штукатурки. Встав на стул, она свернула полосу обоев наверх, чтобы не мешала, и прибила к перегородке двумя гвоздиками, которые держала наготове.
В последних блеклых лучах уходившего дня Джеффри посмотрел на стену.
Взору его предстало дупло. На расстоянии примерно трех футов от пола дранка была выпилена, штукатурка отодрана по кускам, и получилась дыра, вполне достаточная по высоте и ширине, чтобы человеческие руки свободно действовали в любом направлении. Дыра была сквозная. Проникнуть в соседнюю комнату глазу или руке мешали только обои на той стороне.
Эстер Детридж слезла со стула и знаками показала: нужен свет.
Джеффри вытащил из коробка спичку. Странная дрожь, уже завладевшая его ногами, теперь охватила и руки. Он слишком сильно чиркнул спичкой и сломал ее. Вытащил другую, но на сей раз чиркнул слишком слабо — спичка не загорелась. Эстер забрала у него коробок. Зажгла свечу, опустила ее к полу и показала на плинтус.
У той части стены, откуда была снята полоса обоев, из пола торчали два крюка. Вокруг них несколько раз была обмотана скрученная вдвое тонкая и крепкая бечевка. Ее свободные концы были аккуратно смотаны и прижаты к плинтусу. Другие же концы, туго натянутые, исчезали в двух маленьких отверстиях, просверленных в стене на высоте одного фута от пола.
Смотав бечевку с крючков, Эстер поднялась и свечой осветила дыру в стене. Стали видны еще два куска тонкой бечевки, они свободно лежали на неровном основании дупла. Потянув за эти верхние бечевки, Эстер подняла свободно висевшую полосу обоев в соседней комнате: нижние бечевки, до сих пор прочно и надежно прижимавшие полосу к нетронутой части стены, заскользили в своих отверстиях, и обои беспрепятственно пошли наверх. По мере того как они поднимались, Джеффри замечал тонкие и длинные клочки ваты, через равные промежутки приткнутые к оборотной стороне обоев, чтобы они двигались бесшумно, не скреблись о стену. Полоса поднималась все выше, выше, и вот ее уже можно втащить через дыру и, чтобы не мешала, тоже закрепить наверху гвоздиками. Проделав это, Эстер посторонилась, уступая место Джеффри. Сквозь стену он увидел комнату Анны! Тихонько раздвинул легкие занавеси над ее кроватью. Вот и подушка, на которой ночью будет лежать ее голова, и ему ничего не стоит достать ее руками!
Коварство этого смертоносного замысла заставило его похолодеть. Нервы его не выдержали. Он испуганно отпрянул, исполненный чувством вины, и огляделся по сторонам. На столике возле его кровати лежала плоская фляга бренди. Он схватил ее, осушил одним глотком и сразу пришел в себя.
Жестом он велел Эстер приблизиться.
— Прежде чем мы пойдем дальше, — сказал он, — я хочу узнать одно. Как мы все это приведем в порядок? Что, если эту комнату будут осматривать? И наткнутся на бечевку?
Эстер открыла шкаф и извлекла оттуда банку. Вытащила из нее пробку. Внутри оказалась смесь, похожая на клей. Частично жестами, частично с помощью дощечки она показала, как смесь нужно нанести на оборотную сторону свободно висевшего куска обоев из соседней комнаты, как, натянув бечевку, приклеить его к нижней части стены, как вынуть бечевку, отслужившую свою службу, как все это повторить в комнате Джеффри, когда дыра будет заделана, — все материалы ждут в судомойне, — или дыру можно вообще не заделывать, если не будет времени. В любом случае приклеенные на свои места обои скроют все, и стена сохранит свою тайну.
Джеффри был удовлетворен. Он указал на полотенца в его комнате.
— Возьмите одно из них, — велел он, — и покажите, как вы это сделали, собственными руками.
Едва он произнес эти слова, снизу послышался голос Анны, звавшей миссис Детридж.
Весь план мог пойти прахом. Через минуту она поднимется в свою комнату и все увидит. Джеффри показал на стену.
— Приведите все в порядок! — прошипел он. — Живо!
Скрыть следы удалось быстро. Всего-то и требовалось, что освободить две полосы обоев и позволить им повиснуть вдоль стены на своих местах, прикрепить к стене полосу в комнате Анны, подтянув обои в комнате Джеффри. Через минуту стене был возвращен ее первоначальный вид — по крайней мере, внешне.
Украдкой выбравшись из комнаты, они заглянули через лестницу в нижний коридор. Позвав хозяйку во второй раз и не дождавшись ответа, Анна вышла из гостиной; прошла в кухню; с чайником в руке вернулась в гостиную и закрыла за собой дверь.
С каменным лицом Эстер ждала новых указаний. Но их не последовало. В жуткой, наглядной демонстрации совершенного Эстер Детридж преступления, о которой попросил было Джеффри, на самом деле не было нужды: все орудия убийства были подготовлены, очевидным было и то, как их применять. Чтобы довести дело до конца, требовалась лишь возможность и желание ею воспользоваться. Джеффри знаком велел Эстер идти вниз.
— Возвращайтесь в кухню, — сказал он, — пока она снова не вышла. Я буду в саду. Когда она пойдет наверх, укладываться на ночь, покажитесь в задней двери, я все пойму.
Эстер поставила ногу на первую ступеньку — остановилась, обернулась, медленно посмотрела вдоль стен коридора, из конца в конец, — вздрогнула, покачала головой и потащилась вниз по лестнице.
— Что вы там высматривали? — зашептал он ей вслед.
Она не удостоила его ответом, даже не оглянулась: спустилась вниз и скрылась в кухне.
Выждав минуту, сошел вниз и он.
По пути в сад он заглянул в столовую. Высоко в небе светила луна; ставни были открыты. Он без труда нашел на столе бутылку бренди и кувшин с водой. Плеснув в стакан того и другого, он залпом осушил его. «Что-то у меня в голове туман, — буркнул он про себя. Провел платком по лицу. — И какая адская духота!» Он пошел к двери. Она была открыта и прекрасно видна, но он не сразу нашел ее. Дважды он утыкался в стену, то по одну сторону двери, то по другую. В третий раз он попал-таки в дверной проем и выбрался в сад. Прогуливаясь среди зелени, он оказался во власти странного чувства. Принятая им доза спиртного никак не могла привести его в состояние опьянения. Мозг его работал, как обычно, без особой четкости, но и только; тело же его было телом пьяного.
Надвигалась ночь; часы на церкви в Патни пробили десять раз.
Со свечой в руках из гостиной вышла Анна.
— Погасите огонь, — сказала она Эстер, проходя мимо кухни. — Я иду наверх.
Она вошла в спальню. После бессонной ночи на нее неподъемной тяжестью навалилась усталость. Она замкнула дверь, но запираться на засовы не стала. Страх опасности уже не довлел над нею; к тому же против засовов было еще одно существенное возражение: ночью ей надо бесшумно выбраться из комнаты, и возня с засовами усложнит и без того не простую задачу. Она развязала шнуровку платья, подняла волосы с висков и устало заходила по комнате, стараясь сосредоточиться. Джеффри не был рабом привычек; Эстер редко уходила спать рано. Должно пройти не меньше двух, а то и трех часов, прежде чем все утихнет и можно будет без риска связаться с сэром Патриком, подать ему сигнал через окно. Силы быстро оставляли ее. Если она будет бодрствовать еще три часа и не даст себе передышки, столь ей необходимой, весьма вероятно, что, когда придет время взглянуть в лицо опасности и попытаться совершить побег, нервы подведут ее, и виной тому будет физическое истощение. Глаза сами закрывались от усталости — значит, надо поспать. Она не боялась, что сон окажется слишком крепким и она не проснется в нужное время. Если требовалось проснуться в определенный час, она (как и большинство людей, тонко чувствующих) знала — инстинкты не дадут ей проспать. Поставив зажженную свечу в безопасное место, она прилегла на кровать. И меньше чем через пять минут уже спала безмятежным сном.
Церковные часы пробили без четверти одиннадцать.
Эстер Детридж показалась в двери, выходившей в сад позади дома. Джеффри пересек лужайку и подошел к ней. Свет лампы в коридоре упал на его лицо. Увидев его, Эстер в испуге отшатнулась.
— В чем дело? — спросил он.
Она покачала головой и показала на столовую: через открытую дверь была видна лежавшая на столе бутылка бренди.
— Я трезвее вас, дура вы эдакая! — вскричал он. — Если со мной что и не так, спиртное ни при чем.
Эстер снова взглянула на него. Он был прав. Да, его покачивало, но речь его не была речью пьяного, глаза не были глазами пьяного.
— Она ушла к себе?
Эстер кивнула.
Покачиваясь из стороны в сторону, Джеффри поднялся по ступеням. Наверху остановился и поманил Эстер. Вошел в свою комнату, знаком велел войти и закрыл дверь.
Он посмотрел на стену перегородки, но приближаться к ней не стал. Позади стояла Эстер, ожидая, что он предпримет.
— Она спит? — спросил он.
Эстер подошла к стене, прислушалась и снова кивнула.
Он сел.
— Что-то у меня в голове туман, — сказал он. — Дайте воды. — Он немного выпил, остальное вылил себе на голову. Эстер повернулась, чтобы выйти. Он тотчас остановил ее. — Я не сумею размотать бечевку. И поднять обои. Это сделаете вы.
Но она ответила категорическим отказом и решительно открыла дверь, собираясь оставить его одного.
— Вы хотите получить свою Исповедь или нет? — спросил он.
Это возымело действие: она закрыла дверь изнутри и с бесстрастной покорностью подошла к стене-перегородке.
Она подняла незакрепленные полосы обоев с обеих сторон стены, указала на дыру и отступила назад, в другой конец комнаты.
Он встал со стула и нетвердой походкой прошагал к изножью своей кровати. Взявшись за резную спинку, немного подождал. Странные ощущения, во власти которых он оказался, стали меняться. Правую сторону головы будто окатило волной холодного воздуха. Он снова собран; он безошибочно определил расстояние, просунул руки в дыру, отодвинул легкие занавески, свисавшие с крюка в потолке над изголовьем ее кровати. Увидел свою спящую жену.
В мерцании свечи, стоявшей в другом конце комнаты, она была словно окутана дымкой. Изможденное, усталое выражение исчезло с ее лица. Все, что было в ней самого чистого, самого прелестного в стародавние времена, сейчас словно ожило в глубоком сне и заключило ее в нежные объятья. В тусклом свете она была сама молодость; в своей безмятежной дреме она была прекрасна. Голова ее покоилась на подушке. Она лежала, спящая, лицом вверх, то есть целиком находилась во власти мужчины, смотревшего на нее и полного безжалостной решимости лишить ее жизни.
Постояв так с минуту, он отступил назад. «Сегодня она более ребенок, чем женщина», — пробормотал он про себя. Потом метнул взгляд на затаившуюся в другом конце комнаты Эстер Детридж. Рядом с ней горела свеча, которую она принесла снизу.
— Задуйте, — прошипел он.
Она не шелохнулась. Он повторил приказ. Но она была глуха к его словам.
Что с ней происходило? Взгляд ее был прикован к одному из углов комнаты.
Он снова повернул голову к отверстию в стене. Голова Анны лежала на подушке, лицо спокойное, умиротворенное. Он стал намеренно разжигать в себе чувство мести — вспомнил свой неоплаченный долг.
— Если бы не вы, — зашептал он, — я бы выиграл забег; если бы не вы, я не поссорился бы с отцом; если бы не вы, я бы женился на миссис Гленарм.
Распалив себя таким образом до крайности, он повернулся и стал шарить глазами по комнате; взял в руки полотенце; задумался на мгновение и отшвырнул его.
Им овладела новая мысль. В два прыжка он оказался у кровати. Схватив одну из подушек, он бросил резкий взгляд на Эстер.
— На сей раз это не безмозглый пропойца, — сказал он ей, — а молодая женщина, которая будет биться за свою жизнь. Подушка надежнее полотенца.
Она ничего не ответила, даже не повернула головы в его сторону. Он снова шагнул к проему в стене; но на полпути остановился, остановился и глянул через плечо.
Эстер Детридж наконец вышла из состояния оцепенения.
Кроме их двоих, в комнате никого не было, но она щурилась и двигалась так, будто преследовала кого-то из своего угла вдоль стены. Губы ее были разомкнуты от ужаса; глаза округлились и, остекленело поблескивая, пялились в пустую стену. Шаг за шагом она подкрадывалась все ближе к Джеффри, преследуя некое Видение, которое тоже подкрадывалось все ближе. Что это может значить? Неужели мозг этой несчастной не в силах выдержать то, что он собирается совершить, и ей мерещатся кошмары? Вдруг она сейчас завизжит и разбудит его жену?
Он поспешил к проему в стене — нечего мешкать!
Крепче вцепился в подушку.
Склонился, чтобы просунуть ее через отверстие.
Занес ее над головой спящей Анны.
В ту же секунду он почувствовал, как сзади его коснулась рука Эстер Детридж. Это прикосновение ожгло его с головы до ног, ожгло холодом, словно кусок льда. Вздрогнув, он подался назад и повернулся к ней. Глаза ее пожирали нечто у него над плечом: именно такой взгляд был у нее в саду в Уиндигейтсе.
Не успел он вымолвить и слово, как она впилась взглядом в него. Привидение появилось за его спиной в третий раз. Ею овладела жажда убийства. Словно дикое животное, она вцепилась ему в горло. Дряхлая старушонка накинулась на атлета!
Выпустив подушку, он поднял свою страшную правую руку, — смахнуть с себя Эстер, будто насекомое.
Но вдруг черты его лица до неузнаваемости исказились. Словно кто-то невидимый потянул вниз его правую бровь и правое веко. Утащил вправо угол рта. Правая рука повисла плетью. Вся правая часть тела как-то обмякла, разладилась. Джеффри рухнул на пол, будто его убили наповал.
Эстер Детридж накинулась на распростертую махину, уперлась коленями в широченную грудь и свела на горле Джеффри все десять пальцев.
Упавшее тело произвело сильное сотрясение, и Анна в ту же секунду проснулась. Она села на кровати, огляделась — и у изголовья своей постели увидела дыру в стене, слабое мерцание свечи в соседней комнате. Ее охватила паника — может, она не в своем уме? Отпрянув от стены, она подождала, прислушалась, пригляделась. Но кроме легкого мерцания в соседней комнате не увидела ничего. А услышала... кто-то хрипло хватал ртом воздух, будто борясь с удушьем. Но и этот звук прекратился. Какое-то время тишина была полной. Потом проем в стене медленно заполнила голова Эстер Детридж — глаза ее сверкали неземным, сумасшедшим блеском; и глаза эти смотрели на нее.
Анна кинулась к открытому окну и стала звать на помощь.
Со стороны дороги перед коттеджем ей ответил голос сэра Патрика.
— Умоляю, подождите меня! — крикнула она.
Выскочив из комнаты, Анна слетела вниз по ступеням. Еще секунда — и она выбежала в сад перед домом.
За забором она услышала незнакомый голос. Но сэр Патрик тут же ее ободрил.
— С нами полицейский, — пояснил он. — Ночью он обходит квартал, у него есть ключ от калитки.
При этих словах калитка распахнулась снаружи. Она увидела сэра Патрика, Арнольда и полицейского. Спотыкаясь, она побежала им навстречу, сумела лишь вымолвить: «Наверху!» — и силы покинули ее. Сэр Патрик вовремя подхватил ее, иначе она упала бы без чувств. Усадив ее на скамью в саду, он остался с ней, а Арнольд и полицейский поспешили в коттедж.
— Куда? — спросил Арнольд.
— Сначала в комнату, из которой кричала эта леди, — решил полицейский.
Они взбежали по лестнице и вошли в комнату Анны. Обоим сразу бросился в глаза проем в стене. Они глянули сквозь него.
На полу лежал труп Джеффри Деламейна. У головы его, преклонив колени, стояла Эстер Детридж — она молилась.