Муж и жена. Коллинз Уилки

А что же сказали гости о лебедях?

«Ах! — сказали они, — их так много!» — и ничего другого не следовало ждать от лиц, не имеющих представления о природе и происхождении водоплавающих.

А что же сказали гости об озере?

Кто-то сказал: «Как импозантно!» Кто-то сказал «Как романтично!» А кто-то не сказал ничего, а про себя подумал — какая жуть, прямо мурашки по коже!

Первые ощущения публики опять-таки были точными и объяснимыми. Озеро пряталось в центре пихтового леска. Вода, затененная деревьями, была угрюмо-черного цвета, лучи солнца разбавляли эту густоту разве что в середине. Лишь у дальнего конца озера между деревьями виднелся просвет. Единственным признаком движения и жизни было какое-то потустороннее скольжение лебедей на застывшей поверхности воды. Это было импозантно — как и сказали гости. Это было романтично — как и сказали гости. И от этого зрелища мурашки бежали по коже — как они и подумали. Несколько страниц описания едва ли что здесь прибавят. Так что давайте на сей раз обойдемся без них.

Пресытясь лебедями, утомившись от озера, гости обратили свое любопытство к просвету между деревьями у дальнего края озера и заметили там какой-то пугающе искусственный, явно посторонний предмет в форме большого красного занавеса, подвешенного между двух самых высоких пихт и скрывавшего от глаз дальнейшую перспективу; гости потребовали у Джулиуса Деламейна объяснить природу занавеса, но услышали в ответ, что тайное станет явным, как только к месту действия прибудет его жена с задержавшимися гостями, которые никак не нагуляются по дому.

Наконец во главе группки из самых разболтанных гостей появилась миссис Деламейн, все вместе прошли берегом озера и остановились перед занавесом. Показав на шелковые шнуры, свисавшие с обеих его сторон, Джулиус Деламейн выбрал двух девчушек (племянниц его жены) и послал их к шнурам, велев потянуть за них и посмотреть, что получится. Ретивые — ведь рядом тайна! — детские ручонки потянули за шнуры, занавес разъехался посредине, и представшая глазам сцена огласилась возгласами всеобщего удивления и восторга.

В конце широкой пихтовой аллеи, со всех сторон окруженная рощицей, зеленым ковром расстилалась тенистая поляна. Дальний ее край чуть возвышался; здесь же, у нижнего ее склона, среди пепельных, тронутых временем скал, весело бурлил родник. Справа тянулся ряд столов, накрытых белоснежными скатертями, на них в ожидании гостей красовались напитки и легкая закуска. Напротив расположился оркестр, и едва раздвинулся занавес, дружно грянула музыка. Если смотреть с другого конца аллеи, глазу открывалось поблескивавшее вдалеке озеро, на поверхности его играли солнечные лучи, они нежно касались оперенья скользящих лебедей и зажигали его великолепной белизной. Вот какой восхитительный сюрприз приготовил для своих друзей Джулиус Деламейн. Только в такие минуты — или когда они с женой играли сонаты в небольшой и скромной музыкальной комнате в Суонхейвене — старший сын лорда Холчестера и был по-настоящему счастлив. Он тайно постанывал под бременем обязанностей, какие налагало на него положение землевладельца; а высочайшие привилегии его титула и места в обществе порой приносили ему страдания, будто он был жертвой и мучеником несправедливой социальной системы.

— Сначала подкрепимся, — объявил Джулиус, — а после потанцуем. Таковы наши планы!

И он повел гостей к столам, подхватив под руки двух ближайших дам, нимало не думая о том, самые ли они высокопоставленные среди гостей женского пола. К удивлению леди Ланди он занял первый подвернувшийся стул, словно ему было все равно, какое место он, хозяин, займет на этой пирушке. Гости последовали его примеру и расселись кому где удобно, не думая о чинах и званиях. Миссис Деламейн, испытывая особое расположение к девушке, которой предстояло стать невестой, взяла Бланш за руку. С другой стороны хозяйку решительно подхватила леди Ланди. Все трое сели вместе. Миссис Деламейн изо всех сил старалась, разговорить Бланш, а Бланш изо всех сил старалась поддержать разговор. Увы, ни одной из сторон не удалось преуспеть. Миссис Деламейн, отчаявшись, оставила Бланш в покое и повернулась к леди Ланди, сильно подозревая, что голова невесты занята какими-то мучительными, малоприятными размышлениями. В этом выводе было зерно истины. И что Бланш слегка повздорила с подругой на террасе и что сейчас она была невесела, не радовалась жизни — все объяснялось одной причиной. Она скрывала свои чувства от дяди, от Арнольда — но она страшно тревожилась, страшно переживала за Анну; и все еще была готова (не важно, как к этому отнесется сэр Патрик) ухватиться за любую возможность и возобновить поиски пропавшей подруги.

Тем временем гости ели, пили, разговаривали, за столами царило веселье. Оркестр играл самые бойкие мелодии из своего репертуара; слуги неусыпно следили за тем, чтобы бокалы не пустовали. Раскованное оживленье достигло своей высшей точки. И лишь в разговоре, что протекал возле Бланш между ее мачехой и миссис Деламейн, собеседницы не могли достичь понимания.

Среди прочих достоинств леди Ланди особое место занимало умение делать неуместные открытия. Во время обеда на поляне от ее внимания не укрылось — хотя никто другой этого не заметил, что на пиршестве нет деверя хозяйки; еще более удивительным было исчезновение дамы, которая приехала с гостями и остановилась в доме, — другими словами, исчезновение миссис Гленарм.

— Я не ошибаюсь? — вопросила ее милость, поднимая свой лорнет и оглядывая столы. — Ведь правда, одного из участников нашего пиршества здесь нет? Я не вижу мистера Джеффри Деламейна.

— Джеффри обещал быть здесь. Но, как вы могли заметить, он не всегда внимателен к обязательствам подобного рода. Все приносится в жертву его тренировкам. Сейчас мы видим его лишь в редкие промежутки между ними.

Ответив так, миссис Деламейн попыталась переменить тему разговора. Леди Ланди подняла лорнет и оглядела столы во второй раз.

— Прошу меня извинить, не отступалась ее милость, — но я, кажется, нашла еще одного отсутствующего. Я не вижу миссис Гленарм. Но ведь она должна быть здесь! Миссис Гленарм не готовится выступать в состязании. Вы видите ее? Я не вижу.

— Я потеряла ее, когда мы вышли на террасу, и с тех пор не видела.

— Не странно ли это, дорогая миссис Деламейн?

— Леди Ланди, наши гости в Суонхейвене вольны сами решать, куда и когда им идти.

Этих слов было достаточно, чтобы закончить разговор на эту тему, — так наивно полагала миссис Деламейн. Но даже такой весьма прозрачный намек не умерил гигантского любопытства леди Ланди. Видимо, бацилла веселья, заразившая всех вокруг, вселилась и в нее, потому что ее милость вдруг показала, какими запасами живости располагает ее натура. Разум отказывается это понять; но тем не менее эта величественная женщина самодовольно ухмыльнулась!

— Какой же напрашивается вывод? — спросила леди Ланди с тяжеловесной игривостью, и здесь было на что посмотреть. — С одной стороны, имеется мистер Джеффри Деламейн — молодой холостяк. С другой — миссис Гленарм, молодая вдова. У молодого холостяка — положение; у молодой вдовы — богатство. И обоих — по неизвестным причинам — нет на такой веселой пирушке! Хо-хо, миссис Деламейн! Пожалуй, я не ошибусь, если предположу, что скоро и вашей семье придет черед играть свадьбу!

На лице миссис Деламейн появилось легкое раздражение. Поженить Джеффри и миссис Гленарм — к этому замыслу она отнеслась со всей душой. Но она не была готова признать, что благодаря проворству ее милости замысел этот (как ни пытались сохранить его в тайне) за десять дней привел к явному успеху.

— Дама и господин, о которых вы упомянули, не посвящают меня в свои секреты, — сухо заметила она.

Тяжелое тело сдвигается с места медленно — но уж если сдвинулось, его не остановишь. Игривость леди Ланди, довольно-таки тяжелая, следовала этому же правилу. И оживление не покидало ее.

— О-о, какой дипломатичный ответ! — воскликнула ее милость. — Попробую дать ему верное толкование. Маленькая птичка прощебетала мне, что следующим летом в Лондоне меня ждет встреча с некоей миссис Джеффри Деламейн. Лично я нимало не удивлюсь, если мои поздравления будет принимать миссис Гленарм.

— Если ваше воображение, леди Ланди, так разгулялось, что вы не в силах его обуздать, я ничего не могу поделать. Но, по крайней мере, мое воображение оставьте в покое.

На сей раз даже леди Ланди поняла, что разумнее будет поставить точку. Она улыбнулась и кивнула, про себя оценив наивысшим образом тонкость своего ума. Спроси ее сейчас, кого она считает самой блестящей женщиной в Англии, она бы обратила свой взор внутрь и увидела бы, словно в зеркале, ярчайшую звезду, леди Ланди из Уиндигейтса.

Когда разговор рядом с ней перекинулся на Джеффри Деламейна и миссис Гленарм — и в продолжение этой краткой, но насыщенной беседы, — в ноздри Бланш ударил сильный запах алкоголя; он так и накатывал на нее, откуда-то сзади и сверху; душок становился все нестерпимее, и она оглянулась — уж не варят ли по необъяснимой причине прямо здесь, за ее спиной, какой-нибудь диковинный грог? Едва она повернула голову, как внимание ее привлекли чуть трясущиеся подагрические руки старика, предлагавшие ей пирог из тетерева, обильно фаршированный трюфелями.

— Моя пригожая мисс, — раздался у ее уха доверительный шепот, — к чему голодать, когда очутился в стране изобилия? Послушайтесь моего совета, и вы отведаете лучшее блюдо на этом столе — пирог из тетерева, с трюфелями.

Бланш подняла голову.

Да, это был он — человек с глазами пройдохи, с отеческими манерами и носом-великаном — Бишопригс! Все тот же балагур, и вот он прислуживал на празднестве в Суонхейвен-Лодж!

Бланш видела его лишь однажды и мельком, в ту памятную ночь, когда разразилась буря, когда она неожиданно для Анны появилась в гостинице. Но мгновения, проведенные в обществе Бишопригса, были равны часам в компании людей не столь выдающихся. Бланш тотчас узнала его; тотчас вспомнила, что именно у этого человека может быть потерявшееся письмо Анны, — в этом был убежден сэр Патрик; тотчас ей стало ясно, что встреча с Бишопригсом открывает перед ней возможность найти Анну. Первым ее побуждением было сразу же напомнить об их знакомстве. Но взоры сидящих рядом были прикованы к ней, и это ее остановило. Она взяла небольшой кусок пирога и строго посмотрела на Бишопригса. Этот осмотрительный человек тоже не подал вида, что они встречались раньше, он почтительно поклонился и пошел дальше вокруг стола.

Интересно знать, подумала Бланш, с собой у него письмо или нет?

У него действительно было с собой письмо, более того — он изыскивал возможность сделать это письмо источником выгодного денежного вознаграждения.

Заведенный в Суонхейвен-Лодже распорядок не требовал устрашающей армады слуг. И когда миссис Деламейн давала большой прием, ряды слуг она пополняла, обращаясь за помощью к друзьям, а также в главную гостиницу Киркандрю. Мистер Бишопригс, не имея более подходящих занятий, временно подрабатывал в этой гостинице и попал в число лиц, выделенных для обслуживания приема в парке. Имя джентльмена, дающего прием, насторожило его, ему показалось, что он слышит его не впервые. Он навел справки, а потом почерпнул дополнительные сведения из письма, которое подобрал на полу номера в Крейг-Ферни.

Как помнит читатель, оброненный Анной лист бумаги содержал два письма; под одним стояла ее подпись, под другим — Джеффри, и сторонний глаз мог заметить, что между авторами этих писем существует некая связь, обнародовать которую было явно не в их интересах.

Уезжая из Киркандрю, мистер Бишопригс положил этот лист в карман, считая, что чем черт не шутит, если держать в Суонхейвене ухо востро и смотреть в оба, может, похищенная переписка и обретет рыночную стоимость. Он узнал Бланш — она была подругой дамы из гостиницы — и решил, что, возможно, она захочет приобрести имеющийся у него товар. Более того, он до последнего слова слышал разговор между леди Ланди и миссис Деламейн по поводу Джеффри и миссис Гленарм. Прежде чем гости разойдутся по комнатам и нужда в обслуге отпадет, пройдет несколько часов. В душе мистера Бишопригса зрела уверенность, что он еще поблагодарит судьбу за то, что ей было угодно отправить его на празднество в Суонхейвен-Лодже.

День был еще в самом разгаре, когда кое-где за обеденным столом появились признаки того, что веселье начинает угасать.

Едва принесли десерт, гости помоложе — особенно дамы — стали проявлять беспокойство. Все они бросали вожделенные взгляды на гладкий травянистый газон посреди поляны. Все они рассеянно выстукивали пальцами ритм вальса, который в эти минуты играли музыканты. Отметив эти симптомы, миссис Деламейн встала, подавая пример остальным; муж ее что-то передал оркестру. И через десять минут на траве закружилась первая кадриль; зрители разбились на живописные группки и смотрели на танцующих; что до слуг и официантов, они больше не требовались и незаметно удалились с места действия — устроить пикник в своей среде.

Последним у покинутых столов задержался почтенный Бишопригс. Из всех мужчин, обслуживавших прием, он один умудрился, выполняя все предписанные ему обязанности, тайком ублажить и собственный желудок. И сейчас вместо того, чтобы поспешить с остальными на обед для прислуги, он обходил столы, якобы сметая крошки, а на самом деле опорожняя бокалы с вином. Он был так поглощен этим занятием, что даже вздрогнул, услышав за спиной женский голос; повернувшись со всей резвостью, на какую был способен, он оказался лицом к лицу с мисс Ланди.

— Я хочу холодной воды, — сказала Бланш. — Будьте добры, принесите мне немного из родника.

Она показала на бурлящий ручеек у дальнего края поляны.

На лице Бишопригса отразилось неподдельное удивление.

— Боже правый, мисс, — воскликнул он, — неужто вы действительно хотите оскорбить свой желудок простой водой, когда кругом вина — море разливанное?

Бланш посмотрела на него в упор. В списке недостатков Бишопригса медлительность ума не значилась. Он взял стакан, мигнул своим единственным зрячим глазом и направился к ручейку. Бланш пошла следом. Молодая дама захотела стакан родниковой воды, слуга взялся выполнять ее поручение — в этой сцене не было ничего необыкновенного. Никто не удивился; к тому же играл оркестр, и никто наверняка не мог слышать, что говорилось у родника.

— Помните, я была в гостинице в ночь, когда разразилась буря? — спросила Бланш.

У мистера Бишопригса были свои причины (сложенные вчетверо в записной книжке) не заявлять с готовностью и рвением о своем знакомстве с Бланш.

— Я не говорю, мисс, что не могу вас припомнить. Какой же мужчина так ответит такой пригожей барышне?

Чтобы освежить его память, Бланш вытащила кошелек. Бишопригс все свое внимание сосредоточил на пейзаже. Он глядел на бегущую воду глазами человека, который решительно не доверял ей, как напитку.

— Течешь ты себе и течешь, — заговорил он, обращаясь к ручейку. — Бурлишь, а ведь там, у озера, тебе конец! Нету у меня для тебя добрых слов, покуда ты в таком естественном виде. Говорят, ты как жизнь человеческая. А я всей душой не согласен. Ты — ничто, пока тебя не подогреть на огне, не подсластить сахаром, не подкрепить виски; ну, тут из тебя уже получается пунш, а коли так, человеческой жизни есть что тебе сказать, можешь мне верить!

— Вы даже не догадываетесь, — продолжала Бланш, — сколько я о вас потом слышала. (Она открыла кошелек: мистер Бишопригс стал само внимание.) Вы были очень, очень добры к даме, которая останавливалась в Крейг-Ферни, — взволнованно говорила она. — Я знаю, вы потеряли место в гостинице из-за того, что проявили к ней доброту. Мистер Бишопригс, она самая ближайшая моя подруга. Я хочу поблагодарить вас. Пожалуйста, примите все, что у меня есть с собой.

И с сердечной мольбой в голосе и глазах она высыпала содержимое кошелька в подагрические (и алчные) руки Бишопригса.

Молодая дама с тугим кошельком (даже если она весьма богата) — это сочетание встречается крайне редко в любой стране цивилизованного мира. Деньги либо всегда потрачены, либо забыты дома на туалетном столике. В кошельке же Бланш лежал соверен и шесть или семь шиллингов серебром. Как карманные деньги для богатой наследницы сумма была ничтожной. Но как денежный подарок Бишопригсу она была весьма щедрой. Одной рукой старый плут убрал деньги в карман, а другой смахнул слезы умиления, которых он не проливал.

— Отпускай хлеб свой по водам, — всхлипнул мистер Бишопригс и набожно вперился в небо своим единственным глазом, — и приплывет он к тебе много дней спустя. Э-кх! Э-кх! Что я сказал себе, когда явился передо мной этот ангел во плоти? «Она мне как дочь родная», — вот что. Ведь как добрые дела человека настигают его в нашем бренном мире — просто чудо! Может, в груди моей и раньше звучало чувство искренней любви, — продолжал мистер Бишопригс, не сводя с Бланш глаза, застывшего в напряженном ожидании, — но оно всколыхнуло всю мою душу, когда это небесное созданье первый раз одарило меня взглядом. Неужто это она рассказала вам о крошечной услуге, какую я оказал ей в гостинице?

— Да, она сама рассказала.

— Дозволено ли мне спросить, где она сейчас?

— Не знаю, мистер Бишопригс. И меня это так гнетет, что не описать словами. Она исчезла — и где она теперь, мне неизвестно.

— Ох! Ох! Плохо дело. А ее муженек, что вечером цеплялся за ее подол, а наутро дал деру, едва рассвело — или они сгинули вместе?

— О нем я ничего не знаю; в жизни его не видела. Но его видели вы. Как он выглядит?

— Э-эх! Мозгляк, в чем только душа держится. И в вине не разбирается, полный профан. Одним разве хорош — деньжат у него куры не клюют!

Бланш поняла, что вытащить из мистера Бишопригса более- вразумительное описание джентльмена, бывшего тогда с Анной в гостинице, — дело безнадежное, и перешла к вопросу, занимавшему ее прежде всего. Она сгорала от нетерпения и не стала ходить вокруг да около — сразу заговорила на тему деликатную и тонкую, о пропавшем письме.

— Я хотела спросить у вас еще кое-что, — сказала она. — У моей подруги тогда в гостинице случилась пропажа.

Пелена сомнений, застилавшая мозг мистера Бишопригса, разом рассеялась. Подруга дамы из гостиницы знала о пропавшем письме! Более того, похоже, она хотела бы его получить!

— Ай-ай-ай! — он закачал головой, всячески, однако же, маскируя свой интерес к ее словам. — Там они все такие разини, начиная с хозяйки. И что же у нее пропало?

— Письмо.

Глаз мистера Бишопригса снова выразил напряженное ожидание. Возникал вопрос — по его мнению, очень серьезный, — есть ли подозрение, что письмо было украдено?

— Когда вы говорите «пропало», это значит «украли»? — спросил он.

Бланш быстро сообразила, что избавить его от лишних волнений — в ее интересах.

— О, нет! — воскликнула она. — Не украли. Просто пропало. Вы о нем не слышали?

— Откуда мне о нем слышать? — Он пристально посмотрел на нее — и прочел на ее лице секундное замешательство. — А скажите, любезная барышня, — продолжал он, осмотрительно подбираясь к сути, — с чего вдруг вам пришло в голову искать пропавшее письмо подруги у меня?

Наступил ключевой момент. Не будет преувеличением сказать, что будущее Бланш зависело от ее ответа на этот вопрос.

Если бы она извлекла на свет божий деньги; если бы сказала ему напрямик: «Мистер Бишопригс, это письмо у вас; клянусь, что не буду задавать никаких вопросов, и вы немедленно получите за него десять фунтов», — по всей вероятности, сделка бы состоялась; и поменялся бы весь ход последующих событий. Однако денег с собой у нее не было; не было в Суонхейвене и друзей, к кому она могла бы обратиться без боязни быть неправильно понятой и получить десять фунтов в долг тут же и незаметно для других. И под давлением обстоятельств Бланш отказалась от мысли завоевать расположение Бишопригса посредством шелестящих банкнот.

Она прикинула: единственны другой способ получить желаемое — ошеломить Бишопригса влиятельным именем сэра Патрика, любой мужчина на ее месте счел бы это явным безумием, крайним риском. Но Бланш, на совести которой уже был один опрометчивый поступок, не долго думая, как и свойственно женщинам, ринулась совершать другой. Неукротимая жажда добиться цели, поторопившая ее учинить допрос Джеффри, прежде чем он покинул Уиндигейтс, теперь толкнула ее на такое же безрассудство: она сама взяллась вести переговоры с Бишопригсом, вместо того чтобы предоставить это многоопытному дипломату сэру Патрику. Сестринская любовь в ней так и жаждала напасть на след Анны! Сердце нашептывало ей: рискни! И Бланш решила: была не была!

— Обратиться к вам мне посоветовал сэр Патрик, — заявила она.

При этих словах открытая ладонь мистера Бишопригса — он был готов извлечь письмо и получить вознаграждение — мгновенно сжалась.

— Сэр Патрик? — переспросил он. — Ага! Ага! Вы, значит, говорили об этом с сэром Патриком? Такого умного человека свет еще не видывал! И что же вам поведал сэр Патрик?

Бланш заметила перемену в его голосе. Она призвала на помощь всю свою осторожность (но было уже поздно) и постаралась ответить так, чтобы не сболтнуть лишнего.

— Сэр Патрик считает, что, возможно, вы нашли письмо, — сказала она, — но заметили это только потом, когда уехали из гостиницы.

Бишопригсу вспомнился личный опыт общения со своим прежним хозяином, и он пришел к совершенно справедливому выводу, то сэру Патрику его связь с исчезновением письма не кажется столь невинной, как это представила Бланш. Уж кто-кто, подумал Бишопригс, а этот старый угрюмый дьявол меня знает!

— Так что же? — нетерпеливо спросила Бланш. — Сэр Патрик прав?

— Прав? — эхом откликнулся Бишопригс. — Да он так же далек от правды, как Джон-о-Гротс от Иерихона.

— И вам ничего не известно о письме?

— Ни полстолечка. Я сейчас о нем впервые услышал.

Сердце у Бланш упало. Неужели она сама все испортила, неужели второй раз выбила почву из-под ног сэра Патрика? Да нет же! Она этому человеку совершенная незнакомка, вот он и не хочет ей доверяться, осторожничает, но ее дяде он, по всей вероятности, откроется. Теперь самое разумное — повести дело так, чтобы у сэра Патрика появилась возможность повлиять на этого человека, убедить его — в этом искусстве сэру Патрику нет равных. С этой целью Бланш и возобновила разговор.

— Очень жаль, что догадка сэра Патрика оказалась неверна, — заговорила она. — Когда мы с подругой виделись в последний раз, она страстно желала найти это письмо; и я надеялась, что вам, быть может, что-то о нем известно. Но хоть догадка и неверна, у сэра Патрика есть свои причины желать встречи с вами — пользуясь случаем, ставлю вас об этом в известность. В гостинице Крейг-Ферни вас ждет письмо, которое он оставил на ваше имя.

— Думаю, этому письму придется ждать долго, ведь я заберу его не раньше, чем вернусь в эту гостиницу, — заметил Бишопригс.

— В таком случае, — бойко затараторила Бланш, — оставьте мне адрес, по которому сэр Патрик сможет вам написать. Ведь не говорить же мне сэру Патрику, что я видела вас здесь и вы не захотели встретиться с ним?

— Ну что вы, как можно! — с жаром воскликнул Бишопригс. — Если и есть что-то в этом мире, что я желал бы сохранить в неприкосновенности, так это уважение, каким меня всегда одаривал сэр Патрик. Не сочтите за дерзость, мисс, но я позволю себе вручить вам эту карточку. Я пока нигде не обосновался (как это ни прискорбно в мои годы!), но если я понадоблюсь сэру Патрику, он может отыскать меня здесь. — И он протянул Бланш засаленную карточку, на которой значились имя и адрес какого-то мясника в Эдинбурге. — Дейви Доу, — тут же пояснил он. — Свежевальщик; Каугейт; Эмбро; для Сэмюела Бишопригса. Пока что, мисс, это мой Патмос среди пустыни дикой.

Бланш взяла карточку с чувством невыразимого облегчения Да, она снова осмелилась занять место сэра Патрика и снова ее опрометчивость увенчалась неудачей, но на сей раз ей, по крайней мере, есть чем искупить свой грех — она даст дяде возможность связаться с Бишопригсом.

— Сэр Патрик вам напишет, — заключила она, любезно кивнула и вскоре смешалась с гостями.

— Значит, сэр Патрик мне напишет? — повторил Бишопригс, когда остался один. — Сэру Патрику придется сотворить чудо и никак не меньше, чтобы найти Сэмюела Бишопригса в Каугейте, Эмбро!

И он негромко, довольно засмеялся — как ловко он все обстряпал! Потом уединился в рощице — тут его не заметит ни одно живое существо — и занялся изучением украденного письма. Истина еще раз дерзнула пробиться к свету — ведь день свадьбы все приближался! — и еще раз Бланш, сама того не желая, помешала истине прорвать кольцо тьмы.