Муж и жена. Коллинз Уилки

— Не так просторно, как в Уиндигейтсе. Зато... скажем так, весьма уютно, Джонс?

— И удобно, Смит. Совершенно с вами согласен.

Таково было суждение двух единодушных джентльменов о доме Джулиуса Деламейна в Шотландии. Суждение это, как всегда у Смита и Джонса, было небезосновательным, хотя и поверхностным. По размерам Суонхейвен-Лодж не дотягивал и до половины Уиндигейтса; но первые обитатели поселились здесь за два века до того как в основание дома в Уиндигейтсе лег первый камень, — и Суонхейвен-Лодж обладал всеми преимуществами старинной постройки, не унаследовав ее недостатков. Человеческая душа легче приноравливается к старому дому, как и человеческая голова — к старой шляпе. И любой гость уезжал отсюда с чувством, будто покидал родной дом. Хоть и не часто, но встречаются дома, которые обладают притягательной силой — к ним несомненно относился и Суонхейвен. Размерами и великолепием участок вокруг дома силы уступал уиндигейтскому. Парк, однако же, был прекрасен — не столь прилизанный, как традиционный английский парк, но и не такой однообразный. Одной из местных достопримечательностей было озеро у северной границы поместья, знаменитое своими лебедями; история же самого дома, описанная и проиллюстрированая Джулиусом Деламейном, имела в своих анналах не одно имя, хорошо известное всей Шотландии. Посетителям Суонхейвен-Лодж неизбежно предлагалось ознакомиться с экземпляром, изготовленным хозяином собственноручно. Один гость из двадцати прочитывал фолиант. Остальные бурно выражали свой восторг и разглядывали картинки.

Стоял последний день августа, и мистер и миссис Деламейн устраивали прием в парке.

Смит и Джонс — прибыв вместе с остальными гостями из Уиндигейтса в свите леди Ланди — обменивались впечатлениями о достоинствах дома, стоя на террасе в тыльной части здания, возле ведущих в сад ступеней. Они были в авангарде прибывших гостей, что по двое и по трое появлялись из жилых комнат и жаждали прежде всего полюбоваться на лебедей, а уж потом предаться прочим paзвлечениям. Джулиус Деламейн, вышедший с первой группой, набрал отделение из Смита, Джонса и других слоняющихся без дела холостяков и повел их к озеру. Минуту-другую терраса оставалась пустой. Потом под старым каменным портиком, прикрывавшим вход с этой стороны дома, во главе второй партии гостей появились две дамы. Одна из них была скромная, приятной наружности, невысокая, очень просто одетая. Вторая же была из «светских львиц», подавляющих вокруг себя все и вся, рослая, в каком-то ослепительном одеянии. Первой была миссис Джулиус Деламейн. Второй — леди Ланди.

— Какой изыск! — воскликнула ее милость, разглядывая старые окна со средниками, обрамленные растениями-вьюнами, и массивные каменные подпорки, выступающие из стены через равные промежутки, вокруг основания каждой из них цвела яркая клумба. — Какая жалость, что ничего этого не видит сэр Патрик.

— Кажется, леди Ланди, вы сказали, что сэру Патрику потребовалось ехать в Эдинбург по семейным обстоятельствам?

— Да, миссис Деламейн, по обстоятельствам, от которых я, как член семьи, совершенно не в восторге. Из-за них мне пришлось поменять все планы на осень. На следующей неделе моя падчерица выходит замуж.

— Неужели? Можно ли узнать, кто жених?

— Мистер Арнольд Бринкуорт.

— По-моему, это имя мне знакомо.

— Наверное, миссис Деламейн, вы слышали о нем как о наследнике шотландской собственности мисс Бринкуорт?

— Верно! Вы привезли к нам мистера Бринкуорта?

— Я привезла его извинения, его и сэра Патрика. Позавчера они вместе отправились в Эдинбург. Адвокаты берутся уладить дело за три-четыре дня, но надо там быть лично. Кажется, речь идет о какой-то формальности, насчет документов на право собственности. Сэр Патрик решил, что самое надежное — взять с собой в Эдинбург мистера Бринкуорта, так будет быстрее, сегодня они покончат с делами, а завтра мы встретимся с ними по пути на юг.

— Вы уезжаете из Уиндигейтса в такую чудесную погоду?

— Безо всякой охоты! Сказать по правде, миссис Деламейн, я полностью завишу от моей падчерицы. Власть над ней имеет ее дядя — ведь он ее опекун, — но распоряжается этой властью по-особому — позволяет племяннице во всем поступать так, как ей заблагорассудится. Назвать точную дату свадьбы она согласилась только в прошлую пятницу, но и тут поставила условие — свадьба должна состояться за пределами Шотландии! Какое своенравие! Но что я могу поделать? Сэр Патрик не стал этому противиться. Мистер Бринкуорт тоже. И если я намерена быть на этой свадьбе, я должна следовать за ними. А быть на этой свадьбе я почитаю своим долгом, вот и приходится приносить себя в жертву. Мы отправляемся в Лондон завтра.

— Неужели свадьба мисс Ланди состоится в Лондоне? В такое время года?

— Нет. В Лондоне мы будем проездом, по пути в имение сэра Патрика в Кенте — оно перешло к нему вместе с титулом; это имение воскрешает в памяти последние дни моего незабвенного мужа. Еще одна пытка! Их брачный союз должен быть освящен в доме, где душа моя наполняется скорбью. В следующий понедельник моей застарелой ране суждено открыться — лишь потому, что моя падчерица невзлюбила Уиндигейтс.

— Значит, свадьба ровно через неделю?

— Да. Ровно через неделю. Есть причины поспешить со свадьбой, которыми я не буду вам докучать. Я так хочу, чтобы все это скорее кончилось, вы и представить себе не можете! Боже, дорогая миссис Деламейн, что же это я набросилась на вас со своими семейными неурядицами? В вас столько участия. Это единственное мое оправдание. Не буду больше отрывать вас от гостей. Кажется, бродила бы по этому чудесному парку вечность! А где миссис Гленарм?

— Право, не знаю. Я потеряла ее, когда мы вышли на террасу. Ничего, она нагонит нас у озера. Хотите посмотреть озеро, леди Ланди?

— Миссис Деламейн, красоты природы — это моя слабость; особенно озера!

— Там есть и еще кое-что; на озере живут лебеди, это тоже местная диковинка. Муж уже пошел туда с нашими друзьями; полагаю, нам надо последовать их примеру, как только остальные гости — их опекает моя сестра — закончат осматривать дом.

— Ах, миссис Деламейн, какой у вас дом! Из каждого угла на тебя смотрит сама история! Возможность окунуться в прошлое — это для меня такое облегченье! Когда я уеду из этих прелестны мест, я мысленно населю Суонхейвен его почившими обитателями и буду делить с ними радости и горести прошедших столетий.

Когда леди Ланди объявила о своем намерении пополнить подобным образом ряды усопших сограждан, под портиком появились последние гости, бродившие по старому дому. В этой последней группе съехавшихся на прием были Бланш и ее подруга-ровесница, случайно встреченная в Суонхейвене. Девушки, поотстав от остальных, шли под руку и доверительно шептались — предметом их разговора (ну, конечно же!) была предстоящая свадьба.

— Бланш, дорогая, но почему ты не хочешь сыграть свадьбу в Уиндигейтсе?

— Уиндигейтс мне отвратителен, Дженет. Это место вызывает у меня самые неприятные ощущения. Не спрашивай какие! Я всеми силами стремлюсь прогнать их прочь. Я не дождусь минуты, когда навсегда расстанусь с Уиндигейтсом. Что до свадьбы, я поставила условие — она состоится только за пределами Шотландии.

— Дорогая, но чем тебе так не угодила бедная Шотландия?

— Бедная Шотландия, Дженет, — это край, где люди сами не знают, состоят они в браке или нет. Дядя достаточно порассказал мне об этом. И я знаю человека, ставшего жертвой — невинной жертвой — брака по-шотландски.

— Какая чепуха, Бланш! Ты имеешь в виду свадьбы уводом, без согласия родителей, но при чем здесь Шотландия? Люди сами создали себе трудности, побоялись взглянуть правде в глаза!

— Это вовсе не чепуха. Я думаю о моей самой близкой подруге. Если бы ты знала...

— Моя дорогая! Не забывай, что я шотландка! И в Шотландии тебя обвенчают точно так же, как и в Англии, смею тебя уверить!

— Я ненавижу Шотландию!

— Бланш!

— В Шотландии я узнала самую несчастную пору своей жизни И я не хочу сюда возвращаться. Я твердо решила, что выйду замуж в Англии, — в дорогом сердцу старом доме, где я провела счастливые детские годы. И мой дядя охотно на это согласился. Он понимает меня и разделяет мои чувства.

— Не хочешь ли ты этим сказать, что тебя не понимаю я, и не разделяю твои чувства? Бланш, может, мне лучше избавить тебя от своего общества?

— Если ты собираешься говорить со мной в подобном тоне, может, и так!

— Что же, по-твоему, я должна слушать, как поносят мою родину, и ни словечка не вымолвить в ее защиту?

— Ах! Вы, шотландцы, так носитесь с этой вашей родиной!

— Мы, шотландцы? Да в тебе самой течет шотландская кровь, неужели тебе не стыдно так говорить? Желаю здравствовать!

— Желаю приятно провести время!

Только что две девушки были как две розы-близнецы на одном стебельке. И вот они разошлись в разные стороны, пунцовые, рассерженные, наговорившие друг другу резких слов. Как пылка молодость! Как невыразимо хрупка женская дружба!

Между тем стайка гостей следовала за миссис Деламейн к берегу озера. На несколько минут терраса обезлюдела. Потом под портиком появился мужчина, он шел праздной походкой, изо рта его торчал цветок, руки были засунуты в карманы. Это был самый сильный человек в Суонхейвене, а именно, Джеффри Деламейн.

Спустя миг следом вышла дама, она ступала тихонько, будто не желая быть услышанной. Она была элегантно одета, по самой последней и самой дорогой парижской моде. На груди ее сверкала брошь — бриллиант чистейшей воды и внушительных размеров. В руке она держала веер — шедевр тончайшей индийской работы, весь ее облик не оставлял сомнений — судьба наделила ее деньгами с избытком, но не одарила столь же выдающимся умом. Это была бeздетная вдова известного «стального магната», а именно, миссис Гленарм.

Богатая дама кокетливо похлопала здоровяка веером по плечу.

— Ах, какой противный! — воскликнула она, во взгляде ее и манерах сквозило наигранное кокетство. — Наконец-то я вас нашла!

Джеффри фланирующей походкой прошествовал к террасе — не удостоив даму и взглядом, словно дикарь, пренебрегая правилами обращения со слабым полом, принятыми в цивилизованном мире, — и посмотрел на часы.

— Я сказал, что приду сюда, когда проведу полчаса в уединении, — пробурчал он, беззаботно перекатывая цветок между зубами. — Полчаса прошло, и вот я здесь.

— Вы пришли, чтобы повидать гостей или чтобы повидать меня?

Джеффри снисходительно улыбнулся и снова перевернул зубами цветок.

— Вас. Разумеется.

Вдова стального магната взяла Джеффри за руку и посмотрела ему в глаза — смотреть так осмелится только молодая женщина, — а лучи пронзительного летнего солнца со всей силой освещали ее лицо.

Если не прибегать к высокопарным выражениям, то представление среднего англичанина о женской красоте можно выразить тремя эпитетами: женщина должна быть молодой, здоровой и пухленькой. Чары более духовного свойства — ум, живость натуры, а также изящество линий, утонченность черт — редко становятся предметом поиска для большинства мужчин, обитающих на этом острове, они почти неспособны дать этим качествам надлежащую оценку. Да, иначе как объяснить ту удивительную слепоту восприятия, которая (это лишь один пример) заставляет девять англичан из десяти по возвращении из Франции заявлять, что они не видели ни одной хорошенькой француженки, ни в Париже, ни за его пределами, ни вообще во Франции. Узаконенный у нас тип красоты заявляет о себе во всем своем материальном воплощении у каждой лавки, где продаются периодические иллюстрированные издания. Та же круглолицая девушка, с той же придурковатой улыбкой и без какого бы то ни было выражения на лице, появляется на иллюстрациях любого типа, из недели в неделю, из месяца в месяц, и так годами. Если кому-то угодно знать, как выглядела миссис Гленарм, пусть выйдет на улицу и остановится у первой книжной лавки или газетного киоска — и он узнает ее в первой же фотографии молодой женщины, какую увидит в витрине. Совершенно заурядная и совершенно материальная красота миссис Гленарм имела лишь одну отличительную черту, которая не могла остаться незамеченной человеком наблюдательным и тонким: в ее манерах и внешности проскальзывало что-то от совсем молоденькой девчонки. И если к этой женщине, — познавшей прелесть брачных уз в двадцать лет, а сейчас, в двадцать четыре, вдовствующей, — обращался незнакомец, ему и в голову не приходило обратиться иначе, как «мисс».

— Так-то вы распоряжаетесь цветком, который я вам подарила? — возмутилась она. — Весь изгрызли зубами, негодник вы этакий, будто какая-то лошадь!

— Если на то пошло, — отозвался Джеффри, — я больше лошадь, чем человек. Я собираюсь участвовать в состязании, и публика будет на меня ставить. Ха! Ха! Пять против четырех.

— Пять против четырех! У него только ставки на уме, ничего больше! Такой большой и тяжелый, мне вас с места не сдвинуть. Неужели вы не видите, что я хочу вместе со всеми к озеру? Э, нет! От моей руки вам не избавиться! Отведите меня туда.

— Не могу. Через полчаса я должен вернуться к Перри.

(Перри был тренером из Лондона. Он прибыл раньше, чем его ожидали, и вот уже три дня исполнял свои обязанности.)

— Не говорите мне о Перри! Эта вульгарная личность! Отмените ваши занятия. Ах, не отмените? Неужто вы такой злюка, что мне предпочтете Перри? Так вас понимать?

— Ставки пять к четырем, моя дорогая. А до состязания остался только месяц.

— Вот как! Ну и катитесь к вашему разлюбезному Перри. Я вас ненавижу. Чтоб вам проиграть ваше состязание! И оставайтесь в своем коттедже. Не появляйтесь больше в доме, умоляю! И запомните — я вам больше не «дорогая»!

— Ну, это вы хватили через край. Потерпите чуть-чуть. Пройдет забег — и я осмелюсь предложить вам руку и сердце.

— Вы! Ждите-дожидайтесь моего согласия, состаритесь, как Мафусаил! Кстати, у Перри есть сестра. Вам лучше обратиться к ней. Она будет для вас подходящей партией.

Джеффри снова перевернул цветок в зубах, и лицо его словно говорило: тут есть над чем подумать.

— Хорошо, — сказал он. — Что угодно, лишь бы не расстраивать вас. Я спрошу Перри.

Он повернулся, будто хотел сделать это немедля. Миссис Гленарм вытянула восхитительную ручку в розоватой перчатке и положила ее на могучее предплечье атлета. И легонько ущипнула его железные мускулы (гордость и слава Англии).

— Ах, какой мужчина! — воскликнула она. — В жизни подобных не встречала!

В этих словах и крылась тайна власти, какую имел Джеффри над миссис Гленарм.

Они были вместе в Суонхейвене чуть больше десяти дней; этого времени Джеффри оказалось достаточно, чтобы покорить миссис Гленарм. За день до приема в парке — в минуты перерыва, предоставленные ему Перри, — он застал ее одну, взял за руку и без обиняков спросил, согласна ли она стать его женой. Завоевать женское сердце за десять дней — при всем уважении к женщинам следует заметить, что подобное явление далеко не редкость. Но есть ли женщина, которая жаждет сей факт обнародовать, — это еще предстоит выяснить. Вдова стального магната заручилась обещанием хранить тайну, пока она не даст окончательного ответа. И когда Джеффри поклялся держать язык за зубами, вплоть до снятия запрета, миссис Гленарм без дальнейших колебаний сказала «да», — отметим, кстати, что за последние два года она сказала «нет» по меньшей мере полудюжине мужчин, превосходивших Джеффри во всех мыслимых отношениях, но уступавших ему в привлекательности и физической силе.,

На все есть своя причина; не было беспричинным и ее решение.

Сквозь всю историю взаимоотношений полов ясно прослеживается простая истина: для женщины естественно находиться в подчинении у своего хозяина, мужчины, как настойчиво это ни отрицают бесполые теоретики наших дней. Посмотрите в лицо женщине, которая не зависит впрямую ни от какого мужчины, и вы наверняка — как наверняка увидите солнце на безоблачном небе — увидите женщину несчастливую. Потребность в хозяине есть главнейшая неизведанная потребность женщины; у женщины должен быть хозяин — лишь тогда ей представляется (подсознательно), что в жизни она достигла цели. В девяноста девяти случаях из ста именно этот примитивный инстинкт и толкает женщин на жертву, иначе совершенно не объяснимую, когда они по доброй воле бросаются на мужчин, которые не стоят их мизинца. Именно этот примитивным инстинкт и толкнул миссис Гленарм на добровольную сдачу, иначе совершенно не объяснимую.

До встречи с Джеффри опыт общения с миром у молодой вдовы был весьма невелик — она знала лишь, что такое быть привилегированным тираном. За короткие полгода замужней жизни с мужчиной, которому она вполне годилась во внучки — очень даже годилась! — ей было достаточно поднять палец, как все ее желания исполнялись. Старый муж, бывший от нее без ума, охотно исполнял любой каприз вздорной женушки. На следующем этапе ее жизни, когда общество с утроенной энергией восторгалось ее происхождением, красотой и богатством, куда бы она ни пошла, везде она находила себя предметом самого раболепного поклонения среди кавалеров, соперничавших за право быть с ней. И Джеффри Деламейн, встреченный ею в Суонхейвене, оказался первым мужчиной, не склонным выполнять все ее прихоти.

Занятия Джеффри в это время особенно способствовали конфликту между желанием женщины доказать, сколь сильно ее влияние, и желанием мужчины доказать, сколь сильна его воля.

Вернувшись в дом брата, Джеффри до самого приезда тренера целиком отдался физическим упражнениям, без которых не обрести необходимой для состязания спортивной формы. У него имелся опыт подготовки, и он знал, какие упражнения надлежит выполнять, какой соблюдать распорядок дня, от каких соблазнов воздерживаться за столом. Миссис Гленарм снова и снова склоняла его к нарушению выбранного режима — и снова и снова ее влияние на мужчин, никогда раньше ее не подводившее, теперь оказывалось бессильным. Чего она только не говорила, чего только не делала — этот мужчина был непробиваем. Приехал Перри; и пренебрежение, с каким Джеффри отвергал эти проявления очаровательной женской тирании, — коими все и всегда восторгались, — стало еще более дерзким и непробиваемым. Миссис Гленарм ревновала своего избранника к Перри так, будто Перри был женщиной. Она бушевала; давала волю слезам; флиртовала с другими мужчинами; грозилась уехать. Все впустую! Джеффри не пропустил ни одной тренировки с Перри; ни разу не прикоснулся к предложенному ею кушанью или питью, если это запретил Перри. Нет занятий, которые притупляют интерес к противоположному полу более, чем активные занятия спортом. Мужчины, посвятившие свою жизнь наращиванию физической силы, — именно они наиболее недосягаемы для женщин. И Джеффри выдерживал натиск миссис Гленарм без малейших усилий. Нимало к тому не стремясь, он заставлял ее трепетать от восхищения, будил в ней безмерное уважение к себе — просто оставаясь самим собой. Она льнула к нему, как к герою; отшатывалась, как от грубияна; она боролась с ним, уступала ему, презирала его, обожала — все разом. А ведь размотать этот клубок юякобы сложных переплетений и противоречий довольно просто ― миссис Гленарм нашла своего хозяина.

— Отведите меня к озеру, Джеффри! — взмолилась она, чуть стиснув его предплечье порозовевшей ручкой.

Джеффри взглянул на часы.

— Через двадцать минут меня ждет Перри, — ответил он.

— Опять Перри!

— Да.

Миссис Гленарм вскинула руку с веером и, вне себя от ярости, наотмашь хлестнула Джеффри по лицу. Веер сломался.

— Ну вот! — воскликнула она, топнув ножкой. — Мой бедный веер! Вы чудовище, это все из-за вас!

Джеффри холодно взял сломанный веер и сунул его в карман.

— Я напишу в Лондон, — сказал он, — и закажу для вас другой. Ладно, будет вам. Поцелуемся и заключим мир.

Он глянул назад через левое плечо, через правое — убедиться, что они одни; потом оторвал ее от земли (она отнюдь не была пушинкой) и, подняв в воздух, будто ребенка, бесцеремонно и смачно поцеловал в обе щеки.

— С нижайшим поклоном остаюсь искренне ваш! — воскликнул он и, расхохотавшись, опустил ее на землю.

— Как вы смеете? — воскликнула миссис Гленарм. — Если меня будут так оскорблять, я пожалуюсь миссис Деламейн! Я никогда не прощу вас, сэр! — После этой полной негодования тирады она метнула на него взгляд, решительно противоречащий сказанному. В следующий миг она уже опиралась на его руку и в тысячный раз смотрела на него с изумлением, ибо подобное обращение со стороны мужского пола было ей совершенно в новинку. — Какой вы грубиян, Джеффри! — ласково произнесла она. Он улыбнулся, принимая бесхитростную дань этой мужской добродетели. Увидев эту улыбку, она немедля в очередной раз попыталась бросить вызов ненавистному превосходству Перри. — Отмените ваши занятия! — прошептала эта дочь Евы, полная решимости соблазнить Адама, заставить его надкусить пресловутое яблоко. — Джеффри, дорогой, идемте, прошу вас, хоть раз забудьте о своем Перри. Отведите меня к озеру!

Джеффри взглянул на часы.

— Перри ждет меня через четверть часа, — сказал он.

Негодование миссис Гленарм проявилось в новой форме. Она принялась рыдать. Джеффри озадаченно смотрел на нее минуту-другую — потом взял обеими руками и как следует встряхнул.

— Послушайте! — обратился он к ней слегка раздраженно. — Вы можете быть моим тренером?

— Я бы хотела, но...

— Желание тут ни при чем! Вы способны, как говорится, довести меня до ума ко дню состязания? Да? Или нет?

— Нет.

— Тогда вытрите глаза, и пусть этим займется Перри.

Миссис Гленарм вытерла глаза и предприняла еще одну попытку.

— Я так взволнована, что не могу быть на людях. Совсем выбита из колеи, хоть караул кричи. Идемте в дом, Джеффри — выпьем по чашке чая.

Джеффри покачал головой.

— Перри запрещает чай, — возразил он, — в дневное время.

— Как вы жестоки! — воскликнула миссис Гленарм.

— Вы хотите, чтобы я проиграл состязание? — парировал Джеффри.

— Да.

С этим ответом она наконец-то оставила его и вбежала в дом.

Джеффри прошелся по террасе, немного поразмышлял, остановился, взглянул на портик, под которым скрылась разгневанная вдова.

— Десять тысяч в год, — пробормотал он, думая о перспективе супружества, которую он подвергал опасности. — Но чего, черт возьми, мне это стоит, — добавил он и, скрепя сердце, направился в дом, чтобы умиротворить миссис Гленарм.

Оскорбленная дама лежала на кушетке в пустой гостиной. Джеффри сел рядом. Она не повернула головы.

— Не глупите! — Джеффри призвал на помощь все свое искусство увещевателя. Миссис Гленарм поднесла к глазам платок. Джеффри, нимало не церемонясь, забрал его. Миссис Гленарм поднялась, чтобы уйти из комнаты. Джеффри силой остановил ее. Миссис Гленарм пригрозила кликнуть слуг.

— Прекрасно! — согласился Джеффри. — Пусть весь дом знает, что я влюблен в вас!

Миссис Гленарм бросила взгляд на дверь и прошептала:

— Тише! Ради бога, тише!

Джеффри взял ее руку в свою и сказал:

— Идемте со мной: я хочу вам кое-что сказать.

Миссис Гленарм отстранилась и покачала головой. Обняв вдову за талию, Джеффри вывел ее из комнаты, потом из дома и повлек за собой — но не к террасе, а в сторону пихтовой рощицы у противоположного края поместья. Оказавшись среди деревьев, он остановился и предупреждающе поднес к лицу оскорбленной дамы указательный палец.

— Вы — женщина в моем вкусе, — сказал он. — И нет на земле мужчины, который боготворит вас так, как я. Перестаньте донимать меня из-за Перри, и тогда сделаем вот что: я разрешу вам посмотреть мой спринт.

Он шагнул назад и вперил в нее голубые глаза, словно желая сказать: «Вам предоставляется привилегия, какой не удостаивалась ни одна женщина!» В сумятице чувств, обуревавших миссис Гленарм, любопытство немедленно оттеснило остальные.

— Что такое спринт, Джеффри? — спросила она.

— Я бегу короткий отрезок, но с самой высокой скоростью, на какую способен. Вы — единственный человек во всей Англии, кому я позволю это видеть. Ну, что, грубиян я или нет?

Сердце миссис Гленарм снова было завоевано, по меньшей мере в сотый раз. Она ласково сказала:

— Ах, Джеффри, почему вы не можете быть таким всегда?

Она подняла на него восхищенные глаза. Снова взяла его за руку — сама! — и любовно стиснула ее. Похоже, подумал Джеффри, пророчество о десяти тысячах в год в моем кармане начинает сбываться.

— Вы правда меня любите? — прошептала миссис Гленарм.

— Еще бы! — откликнулся ее герой.

Мир был восстановлен, и голубки зашагали дальше.

Пройдя через рощицу, они оказались на открытой местности, она вся была в холмиках и овражках — будто волна шла по морю. Последние холмики скатывались на гладкую равнину, дальний конец которой обрамляли тенистые деревья, среди них приютился небольшой каменный коттеджик, а перед ним, сцепив руки за спиной, расхаживал молодцеватый крепыш. Равнина и была тренировочной площадкой нашего героя; в коттедже наш герой уединялся; а молодцеватый крепыш был его тренером.

Если миссис Гленарм ненавидела Перри, то и Перри, судя по внешним признакам, не угрожала опасность влюбиться в миссис Гленарм. Когда Джеффри и его спутница приблизились, тренер замер и безмолвно уставился на даму. Дама, со своей стороны, не желала замечать, что некий тренер вообще существует в природе и присутствует здесь собственной персоной.

— Что со временем? — спросил Джеффри.

Перри извлек на свет божий довольно мудреные часы, показывавшие время до пятой доли секунды, и ответил Джеффри, не спуская глаз с миссис Гленарм:

— У вас еще пять минут.

— Покажите, где вы будете бежать; я умираю от любопытства! — воскликнула пылкая вдовушка и обеими руками пленила руку Джеффри.

Джеффри отвел ее к молодому деревцу, на котором болтался флажок, неподалеку от коттеджа. Миссис Гленарм скользила рядом с Джеффри, изящно покачивая бедрами, и это движение, кажется, привело Перри в совершенное отчаяние. Он подождал, и когда она отошла подальше, вызвал (скажем так) проклятья небесные на модно причесанную головку миссис Гленарм.

— Стойте здесь, — распорядился Джеффри, остановившись возле деревца. — Когда я промчусь мимо... — Он умолк и окинул ее взглядом, в коем читалась добродушная жалость мужчины к женщине. — Как, черт возьми, мне вам это объяснить? — продолжал он. — Слушайте! Когда я промчусь мимо вас, это будет, что называется (если бы я был лошадью), полным галопом. Погодите, молчите — я еще не кончил. Я промчусь мимо, а вы глядите мне вслед, пока я не скроюсь в деревьях, за стеной коттеджа. Как только я скроюсь из вида, знайте, что от этого флажка я пробежал триста ярдов. Вам повезло! Перри сегодня проверяет меня на длинном спринте. Значит, поняли, стойте здесь! Ну, хорошо, тогда я пойду и облачусь в спортивную одежду.

— Я вас больше не увижу, Джеффри?

— Разве я не сказал минуту назад, что вы увидите, как я побегу?

— Да... но после этого?

— После этого я буду весь в мыле, язык на плече — придется передохнуть в коттедже.

— Вечером вы к нам придете?

Кивнув, он ушел. Когда у дверей коттеджа он встретил Перри, лицо последнего являло собой нечто, не поддающееся описанию.

— Позвольте задать вам вопрос, мистер Деламейн, — начал тренер. — Я вам нужен или нет?

— Нужны, разумеется.

— Что я вам сказал, когда приехал сюда? — сурово продолжал Перри. — Я сказал, что наблюдать за тем, как я вас тренирую, я не позволю никому. Возможно, все эти дамы и господа полны желания видеть вас. Я же полон желания не иметь тут никаких соглядатаев. И я никому не позволю засекать вашу скорость — на это имею право только я! Не позволю, чтобы всякие там газетенки расписывали в подробностях вашу тренировку ярд за ярдом! Ни одной живой душе я не позволю проникнуть в тайну того, что вы можете, а чего нет, это будет известно только нам с вами. Говорил я все это, мистер Деламейн? Или нет?

— Ладно, ладно!

— Говорил? Или нет?

— Разумеется, говорил!

— Так вот, не приводите сюда больше никаких женщин. Я категорически против. Я этого не потерплю.

Любой другой человек, взявшийся бы корить Джеффри в подобном тоне, скорее всего, горько бы в этом раскаялся. Но Джеффри сам боялся своенравничать в присутствии Перри. В свете предстоящего состязания едва ли отмахнешься от первого и лучшего из британских тренеров, даже если сам ты — первый и лучший из британских бегунов.

— Она больше не придет, — объяснил Джеффри. — Через два дня она уезжает из Суонхейвена.

— Я поставил на вас все свои деньги, до последнего шиллинга, — горячился Перри, вдруг воспылав нежностью к своему подопечному. — И не сомневался в правильности этого решения! Но когда я увидел, что за вами плывет эта дамочка, меня словно ножом по сердцу полоснули! Всех, кто считает его фаворитом, она может разом посадить в лужу — так я себе сказал! Всех разом — в лужу!

— Ну, хватит! — перебил Джеффри. — Идемте, поможете мне выиграть вам деньги. — Он пнул ногой дверь коттеджа, и спортсмен вместе с тренером скрылись из вида.

Подождав несколько минут возле флажка, миссис Гленарм увидела Джеффри и Перри — они приближались со стороны коттеджа

На Джеффри был отлично пригнанный костюм, облегающий и легкий, податливый на любое движение и готовый соответствовать всем целям, которые ставил перед собой бегун, и все физические достоинства Джеффри подчеркивались в нем наилучшим образом. Голова его гордо и легко поднималась над крепкой, овеваемой струями воздуха белой шеей. Он глубоко втягивал ароматный летний ветерок, и грудь его могуче вздымалась; стан его покачивался гибкой лозой, ладные прямые ноги легко пружинили, весь он являл собой триумф физического совершенства мужчины. Миссис Гленарм в немом восхищении пожирала его глазами. Он походил на молодого бога, героя мифологии — статуя, в которую вдохнули жизнь, насытили цветом.

— О, Джеффри! — нежно воскликнула она, когда он проходил мимо. Он не ответил, даже не посмотрел в ее сторону: не время сейчас отвлекаться на всякие нежности, у него дела посерьезнее. Надо было собраться перед стартом; губы его были поджаты, кулаки чуть стиснуты. Перри, молчаливый и хмурый, занял свой пост, в руке он держал свои диковинные часы. Джеффри ушел дальше за флажок, чтобы потом промчаться мимо него на полной скорости.

— Приготовиться! — скомандовал Перри.

Через мгновение Джеффри полетел (доверимся потрясенному воображению миссис Гленарм) как стрела, выпущенная из лука. Движения его были совершенны. Бежать на такой скорости — это требовало высшего напряжения всего организма, в этом беге чувствовались мощь и сила. Удаляясь, он становился для зрителя все меньше, но так же легко мчался над землей, не отклоняясь от незримой прямой линии. Еще через мгновение бегун исчез за стеной коттеджа, а секундомер тренера скрылся в его кармане.

Сгорая от желания узнать результат, миссис Гленарм забыла о своей ревности к Перри.

— За сколько он пробежал? — спросила она.

— Это хотели бы узнать многие, — ушел от прямого ответа Перри.

— Мистер Деламейн все равно мне скажет, грубиян вы этакий!

— Лишь в том случае, мадам, если я скажу ему.

Разделавшись таким образом с миссис Гленарм, Перри поспешил в коттедж.

Пока тренер помогал своему воспитаннику, пока тот восстанавливал дыхание, не было произнесено ни слова. Но вот Джеффри был насухо обтерт, облачился в свою обычную одежду, Перри подтащил из угла удобное кресло. Джеффри не сел, а скорее рухнул в него. Перри вздрогнул и внимательно посмотрел на него.

— Итак? — спросил Джеффри. — Как со временем? Медленно? Быстро? Или так себе?

— Время очень хорошее, — ответил Перри.

— Сколько?

— Мистер Деламейн, когда, вы сказали, уезжает эта дама?

— Через два дня.

— Прекрасно. Когда она уедет, я скажу вам, «сколько».

Джеффри не стал настаивать на немедленном ответе. Он слабо улыбнулся. Минут через десять он вытянул ноги и закрыл глаза.

— Собираетесь спать? — спросил Перри.

Джеффри с усилием разомкнул веки.

— Нет, — пробормотал он. Но едва это слово слетело с его губ, глаза снова закрылись.

— Эй! — воскликнул Перри, глядя на него. — Мне это не нравится!

Он подошел ближе к креслу. Сомнений не было. Джеффри спал.

Перри протяжно, едва слышно присвистнул. Наклонившись, он легонько прижал два пальца к пульсу Джеффри. Удары были медленные, тяжелые, вымученные. Так бьется пульс крайне утомленного человека.

Тренер переменился в лице, прошелся по комнате. Открыв шкаф, он извлек оттуда дневник за прошлый год. Последние записи, когда он готовил Джеффри к каким-то соревнованиям, были достаточно подробными. Вот записи о первом тренировочном спринте, триста ярдов, с максимальной скоростью. Время на секунду-две хуже, чем сейчас. А вот состояние после спринта — совершенно другое. Собственной рукой Перри было написано: «Пульс хороший Настроение бодрое. Готов, если я дам такую команду, бежать снова».

Перри обернулся — вот он сидит, тот же самый человек, только год спустя — совершенно изможденный, крепко спящий в кресле.

Он достал из шкафа ручку, чернила, бумагу и написал два письма, снабдив оба пометкой «лично». Первое было адресовано доктору, крупному авторитету в среде тренеров. Второе — собственному агенту Перри в Лондоне, которому он полностью доверял. Агенту он велел, храня строжайшую тайну, поставить в предстоящем забеге на соперника Джеффри, внести столько же денег, сколько сам Перри ранее поставил на Джеффри. «Если вы поставили на него и какие-то свои деньги, — заключало письмо, — сделайте то же, что делаю я. Подстрахуемся — но язык за зубами!»

— Вот и еще один отбегался, — со вздохом произнес тренер, оглядываясь на спящего. — Состязания ему не выиграть.