wasted love (city of colour)/sciamachy
Rome has burned
In just one day
Who would've known
It would be our fate
Too…
Harley.
…
На той кассете, что Юнги записал для Чимина, практически все песни были от Arctic Monkeys разного года выпуска. С момента расставания Юнги не мог слушать ни одну из песен с этой кассеты, сразу тянуло немного убиться. Чимин же слушал иногда, но никогда не дослушивал всю запись до конца.
Потому что там было напоминание о том, что могло бы быть.
Потому что там Юнги добавил небольшое сообщение:
«Я люблю тебя».
А слышать это снова было невыносимо.
Они никогда официально не предлагали друг другу встречаться, а слова любви говорили друг другу крайне редко, пожалуй, всего пару раз. Чимин — потому что боялся привязаться, а Юнги — потому что боялся взять на себя ответственность и не оправдать её.
Careless love
Quit pouring honey in my ears
You're speaking diamonds crystal clear
So far away I want you near~
Как говорится, страхи были обоснованы и пришли в исполнение наиаккуратнейшим способом. Чётко в цель, пронзая сердца обоих.
Чимин ехал вслед за машиной Юнги и размышлял о том, как тот, должно быть, изменился за эти годы. Ведь меняются же люди. Вдруг он больше не любит чай или научился держать кружку, как все нормальные люди? Может, ему ни с того ни с сего понравился балет, или, там, выставки птиц? Может, он влюбился в кого-то, пока был на гастролях? Может, это даже девушка и, может, даже симпатичная? Наверняка какая-нибудь творческая, может, даже его продюссер?
Блять, Чимин.
Поняв, что ход мыслей свернул куда-то не туда, он постарался сфокусироваться на дороге. Странно, места, по которым они ехали, вдруг начинали быть всё более знакомыми.
Сердце бухнуло в груди и опустилось вниз, постанывая от боли. Чимин не был здесь четыре года.
Их место.
Вон пруд, скверик, и где-то в нём стоит их лавочка под плакучей ивой и фонарём. Неужели Юнги?..
Tied down on the floor
Like a prisoner of war~
Юнги действительно подъехал к шлагбауму, что-то показал охраннику, и их с Чимином пустили на подземную парковку дома.
…
— Когда стану пиздатым музыкантом и буду делать много денег, куплю нам квартиру прямо в этом доме, — сказал Юнги, широко улыбаясь, когда они сидели в тени листвы.
— Нам? — Чимин немного растерялся и чуть не поперхнулся малиновым пивом.
— Если ты захочешь, конечно, — Юнги вдруг тоже смутился и отвёл взгляд. Его красивая улыбка сразу погасла. — И если Бора захочет.
Чимин промолчал, чувствуя, как противоречия жгли внутренности. С одной стороны, он так сильно хотел верить в эту сказку, которую двадцатилетний Юнги считает возможной, а с другой — верить в счастливое будущее с кем-то больше не хотелось. Страшно, больно. Анита хоть и ушла из его жизни, и типа даже насовсем, рана, оставленная ею, казалось, не была способна к заживлению.
— С Борой, кстати, как дела? — голос Юнги стал более настороженным.
— Намджун не сможет помочь.
— Что?! — вскрикнул Юнги, вмиг переполненный эмоциями. — Чёрт, это из-за меня всё так вышло… Чёрт, Чимин, прости, я постараюсь всё исправить. Возьму новые смены на работе, найду нужного человека, я… — он затарахнел, перебивая самого себя и глотая слова. Чимин успокаивающе положил руку ему на плечо.
— Юнги, — перебил он поток сбитого сознания, — всё хорошо, Намджун просто не специализируется на семейном праве.
— Что же теперь делать, Чимин? — Юнги вскинул на него испуганный взгляд, но к своему удивлению обнаружил, что глаза напротив смотрели на него абсолютно спокойно.
— На встречу я взял с собой Хару.
— Хару?!
— Она оказывается по профессии адвокат и даже успела защитить несколько дел.
— Она никогда не рассказывала, я думал, она зарабатывает уличными выступлениями и по барам там…
— Прикинь, выручила меня, — Чимин придвинулся ближе, чувствуя, как у Юнги всё ещё заходится сердце.
— Теперь… всё будет хорошо? — осторожно спросил Юнги, опуская глаза и отмечая про себя, что Чимин очень близко.
— Пока до конца не понятно, но Хару училась на отлично, и у неё есть хорошие связи. Плюс те дела, которые она успела защитить, она выиграла.
— Ты хочешь сказать, у неё стопроцентный рейтинг? — Юнги усмехнулся, дотрагиваясь ладонями до груди Чимина, с трепетом ощущая, как бьётся его сердце.
— Именно, поэтому я стараюсь не волноваться, но держу руку на пульсе. Анита ещё и разозлилась, что адвокат — девушка, пришлось доказывать ей, что они с Намджуном встречаются.
— Они встречаются?!
— Ещё нет, но я их шипперю, — Чимин негромко засмеялся, накрывая ладони Юнги своими и поднося его руки к губам. Нежно поцеловав каждую костяшку, он посмотрел ему в глаза, стараясь без слов передать очень важное сообщение. — Ты ни в чём не виноват, Юнги, — на всякий случай решил сказать он вслух. — Анита немного не в себе.
— Это точно, — Юнги, растроганный недавними поцелуями, смотрел немного смущённо. Щёки порозовели, но это было еле заметно. Разве что только Чимину.
— Но она добрая, думаю, если правильно разыграть карты, то всё будет в порядке. Я не верю в её гомофобию и думаю, что это всё надуманно.
— Зачем тогда она так сказала?
— Чтобы найти причину. Мне кажется, она боится, что я запрещу им с Борой видеться, хотя поводов я не давал.
Они немного помолчали. Юнги вдруг придвинулся ближе и обнял Чимина, уткнувшись в синюю толстовку носом.
— Я поддержу тебя. Мы справимся… Все мы, — сказал он, имея в виду их с Борой.
— Все мы, — мягко повторил Чимин, обнимая в ответ и вдыхая приятный тёплый запах. Юнги не любил пользоваться парфюмом, но обладал своим каким-то едва уловимым, нежным ароматом, от которого Чимин словил зависимость. Закрывая глаза и представляя себе Юнги, он всегда мог почувствовать этот неописуемый, но очень дорогой сердцу запах.
Проиграл сам себе. И привязался.
…
Юнги вышел из машины и взял футляр. Встретившись с Чимином глазами, он повёл его за собой ко входу в дом. Всю дорогу, пока они шли по красивому ухоженному двору со скамейками и каменными скульптурами, он старался унять трепещущее в груди сердце.
Oh, I've been down so long
The day is nearly gone
I must carry on
With this wasted love~
Что он делает? Он серьёзно позвал Чимина к себе домой пить чай? Очевидно, им предстоит разговор. Юнги чувствовал это и знал, что Чимин чувствует то же самое, но никак не мог представить себе, о чём пойдёт речь. О том, почему он снова начал избегать его, и в этот раз по-крупному? О новостях? Об их чувствах друг к другу? Но ведь если они ничего никому не обещали, то и разговора такого по сути быть не должно? Чимин наверняка нашёл себе кого-нибудь, может, они и не встречаются, а как у них было с Юнги…
Он тряхнул головой, отмахиваясь от этих мыслей. Нет, вот сейчас об этом точно думать не стоит. Вихрь эмоций, просыпающийся внутри каждый раз, стоило только намекнуть себе о таком, сейчас был совершенно ни к чему.
В лифте они ехали молча, даже не смотря друг на друга. Квартиру Юнги открывал тоже в тишине, Чимин стоял позади, оглядывая коридор с красивыми лампами, коврами и одинаковыми дверьми чужих квартир.
Когда они зашли внутрь, Чимин неловко потоптался на пороге. Взгляд его упал на мотоциклетный шлем Юнги. Тот был иссиня-чёрный, но с отличительной чертой — изображением красного шрама, который пресекал чёрный визор. Тот самый шлем… Чимин тогда не особо обратил на это внимание, поглощённый дурацким тревожным состоянием, но сейчас.
— Юнги?
— М? — Зов, казалось, выдернул его из омута навязчивых мыслей. Он поднял глаза несколько заторможенно.
— Это твой шлем?
— Здесь… всё моё? — осторожно спросил Юнги, аккуратно ставя гитару к стене.
— Тогда на обочине это был ты?
Юнги потупил взгляд, отчего-то смущённый таким простым вопросом.
— Я.
— Ты теперь ездишь на мотоцикле? — Чимин, кажется, забыл обо всём на свете. О приличиях, о том, что надо разуться, помыть руки там. Не волновало.
— Да, начал около года с чем-то назад.
— Харли Дэвидсон?
— А разве не очевидно? — Юнги усмехнулся, стараясь разбавить тон. Разговор будто бы начался, во-первых, раньше положенного, а во-вторых, не с того.
— Когда я открыл мастерскую, полтора года назад, — Чимин говорил вкрадчиво, держа эмоции под контролем, хотя внутри всего начало колотить. Он даже сам не особо понимал из-за чего. Из-за злости, обиды, благодарности, удивления или всего вместе, — мой первый заказ был на Харли Пан Америка тысяча двести пятьдесят. На твой мотоцикл. Это был ты?
— Я, — коротко ответил Юнги, чувствуя напряжение в воздухе. — Чимин, ты злишься на меня?
— Я ещё не понимаю, — честно ответил тот, помня запрет на маски. — То есть ты узнал, что я открыл мастерскую, и решил мне помочь? А следующие заказы? На винтажный наклхед, на фэт боб, на стрит — это тоже был ты?
— Я.
— И что же, дай угадаю. Твоя первая машина — Мустанг шестьдесят девятого года?
— Да.
— Конечно же, чёрная. Это вот ради тебя я её перекрашивал и перепрошивал?
— Да.
— Блять… — Чимин чувствовал, что задыхается. Сто процентов буря эмоций рождалась внутри не только из-за этих заказов. Скорее всего эта открывшаяся правда просто стала триггером. И Чимина понесло. Он так редко давал волю эмоциям, особенно связанным с Юнги, что сейчас, кажется, пришло время взорваться. — То есть заработал денег и решил беднякам помочь? — Чимин не кричал, но ему и не нужно было. Та самая способность бить под дых одними словами сейчас начала искриться, радостная, что ей наконец нашли применение.
Careless love
There's more to say than should be said~
— Чимин, это совершенно не так, и ты это знаешь, — растерянно произнёс Юнги, смотря на него широкими глазами. Таким он Чимина никогда ещё не видел.
— Ты бросил меня, а потом решил возвыситься в своих глазах и поиграться в богатого папочку? Мол, меня рядом нет, но я помогу, чем смогу.
Юнги встревоженно смотрел в ответ, не находясь с ответом, но Чимину он был и не нужен. Почему-то рядом с Юнги контролировать свои эмоции было труднее всего, он словно не давал ему закрыться, спрятать эмоции за высокими защитными стенами. Одним своим присутствием обнажал всего Чимина, не давая прикрыться.
Что ж, хотел его настоящего? Получай, предохранители уже слетели.
— Я тебя не бросал, — вдруг пробормотал Юнги.
— Что?
— Я тебя не бросал, — чуть громче, но менее уверенно.
Can't get these words straight in my head
You make me feel so powerless~
— О да, конечно. Это же не ты на моё предложение начать встречаться ответил, что нам лучше вообще больше не видеться. Это же не ты уехал после этого в тур и избегал меня три года, одиннадцать месяцев и ёбаные одиннадцать дней!
Кхм, Чимин, а ты вроде запрещал себе считать…
Юнги вдруг потерялся. Глаза защипало от услышанного.
— Я боялся, что буду держать тебя… — голос Юнги звучал сипло от подкатывающих к горлу слёз. Да, он тоже учился этому пресловутому самоконтролю всё это время, находясь в сумасшедшем ритме, стараясь создать себе хоть какой-то островок стабильности, хотя бы в себе самом. Но сейчас он снова стал тем двадцатилетним Юнги, у которого вся душа была нараспашку. Снова чувствовал слишком много и снова ничего не мог с собой поделать.
— Держать меня? — Чимин, казалось, не слышал и не видел того, что происходило с Юнги, ослеплённый эмоциями. — В каком, блять, смысле?!
— Я думал, что стану обузой для тебя, — он тихо всхлипнул, стараясь не дышать, лишь бы не выдать себя, хотя куда уж больше. Первые слезинки упали из глаз. — Я не знал, что меня ждёт, и хотел, чтобы ты был счастлив, Чимин. Я с самого начала думал, что я никто и никем не стану. А раз я никто, как я вообще могу быть рядом с тобой? — он помолчал, собираясь с мыслями, чувствуя, что говорил сумбурно. Слёзы закапали чаще. — Я с самого начала чувствовал, что не должен быть рядом с тобой и тебе нужен кто-то другой, более сильный и взрослый, — судорожный вздох, — поэтому я решил отпустить тебя. Я надеялся, что ты найдешь себе кого-то лучше меня, кто сможет дать тебе… всё.
Чимин опешил. Увидев чужие слёзы, он словно отрезвел.
Нет, Юнги не должен плакать, не из-за него.
Но что-то вдруг перевесило внутри и на глаза снова упала пелена.
— Что ты такое говоришь? Кто вообще дал тебе право решать за меня, кто мне нужен, а кто нет? — он злился. Он злился слишком долго, чтобы держаться. — Ты бросил меня. Мне плевать, что мы там не встречались, и всё такое. Хуйня. Ты бросил меня, хотя я был готов терпеть расстояние, ждать тебя, поддерживать. Блядь, ради тебя, ради нас с тобой! — в конце его голос поднялся до крика и сразу угас. Чимин ни на кого не кричал с девятнадцати лет…
После этой вспышки силы будто покинули его. Он вдруг наполнился апатией. Не глядя на плачущего Юнги с трясущимися худыми плечами, он разулся и прошёл немного внутрь коридора, где, совсем обессилев, сел на пол, опёршись спиной о стену.
Wasted love
Wasted love~
— Прости, меня так много бросали, — вдруг признался он тихо, смотря куда-то перед собой. — Сначала Анита, родители, потом тётя. Мне было так больно, я больше никому не хотел доверять, боялся испытать это снова, а тебе вдруг взял и сам пошёл навстречу. Опять мои долбанные противоречия. - Он хмыкнул себе под нос.
Юнги всё ещё плакал, изредка еле слышно всхлипывая. Он подошёл к Чимину и сел рядом, обняв колени. Их плечи почти касались друг друга, но расстояние было ощутимо.
— Когда вы объявили о контракте на пять альбомов и своём туре, я испугался. Но теперь я боялся потерять тебя. Хоть и не хотел… Но я привязался к тебе. Перед нашим разговором я не спал всю ночь, раздумывая, как мне следует поступить. В итоге решил довериться тебе. Дал себе обещание справиться. В последний раз. Мне тогда физически казалось, что я держу сердце у себя в ладонях и протягиваю тебе. Так страшно было и тревожно. Хотя обычно ты мою тревожность лечил…
Юнги снова негромко всхлипнул, успокаиваясь размеренной речью Чимина, в то же время ощущая как болезненно ныло внутри в ответ на признание. Чимин всё так же отсутствующим взглядом смотрел перед собой.
— А ты… ты, блядь, мои двадцать восемь ударов ножом, — он невесело усмехнулся, цитируя их любимую игру. Раньше они проходили её вместе с ребятами, рассказывали друг другу о любимых персонажах и концовках. — В самое сердце.
Они помолчали.
— Я не бросал тебя, — вдруг заговорил Юнги слабо и еле слышно, — никогда. Хоть и пытался сам себя вразумить, мол, тебе без меня будет лучше. Когда ты предложил официальные отношения, я растерялся. Я не думал, что достоин того, чтобы… Прости меня, — он судорожно выдохнул, ещё одна слезинка скатилась по мокрой щеке. — Я не переставал думать о тебе, хотя пытался. Не мог и дня прожить без воспоминаний, столько песен о тебе написал. Когда мы приезжали домой, я боялся встретиться с тобой. Боялся, что ты теперь ненавидишь меня и не хочешь видеть. Боялся, что ты и правда кого-то себе нашёл, а мне никто ничего не сказал. Глупо, конечно, но я правда так думал. И очень скучал по тебе, — он помолчал. — Ты моя первая любовь, Чимин.
Тут, похоже, пришла очередь Чимина плакать. Он вдруг громко всхлипнул и затрясся в рыданиях, уткнувшись в колени. Класс, тридцатилетний мужчина плачет из-за неудавшихся отношений с двадцатилетним парнем. Очень прикольно…
На самом деле просто внутри столько всего скопилось, что хотелось уже хоть как-то избавиться от этого груза, а ни с кем, кроме как с Юнги, не получалось быть настолько откровенным и уязвимым. Вот и прорвало все защиты.
— Я жалею, что пошёл за этой пресловутой мечтой, — честно признался Юнги, грустно смотря на согнувшегося Чимина. Обычно такой сильный и стойкий, сейчас он казался слишком худым и маленьким. Кожу жгло желанием дотронуться до него, забрать его боль себе, успокоить, но Юнги не смел. — Я бы всё отдал, чтобы вернуться назад и начать по-настоящему встречаться с тобой. Я бы всему свету кричал, что ты мой, что я твой и что мы есть друг у друга. Чтобы весь мир знал… Прости меня, — голос его дрогнул, по щекам снова скатились две слезинки, губы поджались, сдерживая новый приступ. Плакать больше не хотелось.
Чимин тоже успокоился и глубоко прерывисто дышал, всё так же уткнувшись в колени, и изредка всхлипывал. Он вдруг поднял на Юнги заплаканный взгляд и выпрямился. Глазами заскользил по грустному, мокрому от слёз лицу напротив. Большими пальцами он коснулся бледных щёк, утирая влагу. Дыхание Юнги, ещё толком не восстановившееся, снова сбилось. Он вздрогнул и шумно, судорожно вдохнул через нос. Голодал все эти годы, так хотел коснуться Чимина, но запрещал себе даже видеться с ним.
Чимин, казалось, перестал соображать. Сорванная пломба самоконтроля валялась где-то у его ног, не работая больше. Он потянулся к Юнги и накрыл солёные губы своими, прерывисто выдыхая в поцелуй. Он получился мокрым и холодным, но для Чимина и Юнги, казалось, комната наполнилась жаром. Время остановилось, Вселенная схлопнулась до одной точки, сфокусировавшись на двух заплаканных мужчинах, сидящих у стены в коридоре. Юнги задрожал от переизбытка чувств и сжал в пальцах край худи Чимина, притягивая его к себе ещё ближе.
Больше, пожалуйста, больше.
Юнги хотел чувствовать его, держать в руках и больше никогда не отпускать. Он наплюёт на политику лейбла о том, что им запрещено афишировать свои отношения, предложит Чимину встречаться, залечит их раны, расскажет всему миру, что он принадлежит Чимину, а Чимин — ему, что они пара, что они вместе, и пусть фанатки плачут, пусть продюсеры грозятся расторжением контракта, да пусть даже и расторгнут его. Пусть он перестанет быть звездой и BTS распадутся, пусть у него заберут все его деньги и лицензии на песни. Пусть хоть небо упадёт на землю и разразится гиена огненная. Ему всё равно. Пусть только Чимин не исчезает, пусть только продолжает касаться его.
Чимин, словно услышав просьбу, обхватил лицо Юнги горячими ладонями и поцеловал глубже, двигаясь всё также нежно и неторопливо, дорожа каждым мгновением. Истосковался, соскучился. На губах обоих оставался вкус солёных слёз, вишнёвой колы и малинового пива, табака и немного ментола. И обоим от этого кружило голову.
Crying out for more
«Just a little more»
Tied down on the floor
Like a prisoner of war
Oh, I've been down so long
The day is nearly gone
I must carry on
With this wasted love~