Double Trouble

В груди неприятно тянуло. Вязкие мысли тащили ко дну, спасаться совсем не хотелось. Юнги вздохнул и включил тусклую настольную лампу. Это мало что поменяло, в комнате всё так же царил мрак. Взяв гитару, Юнги сел за стол и хлебнул вишнёвой колы, от которой во рту теперь лишь металлический привкус воспоминаний, но, как ни странно, сейчас она действовала одновременно и как триггер, и как успокоительное. Потерев шершавой ладонью лицо со слишком тёмными кругами под глазами, новоиспечённый Харли снова тяжело вздохнул.

Блокнот с сероватыми страницами, казалось, прожигает его взглядом. На него хотелось накричать. Какого чёрта каждая вещь в этом ёбаном отеле его осуждает?

Он не бросал его. Они даже не встречались.

Зарождающаяся внутри злость неожиданно резко сменилась горечью на губах, тут же потухнув. Узловатые пальцы потянулись к механическому карандашу, графит ненадолго задержался над страницей — полавировав так минуту, он опустился вниз, оставив за собой точку, и вновь поднялся.

Да, охуенно.

Бросив карандаш на стол, Юнги повернулся к гитаре и попробовал зажать пару аккордов наугад. Начав узнавать в них Arctic Monkeys, он чуть было не бросил гитару на пол, но вовремя взял себя в руки. Деньги деньгами, а инструмент, подаренный братом, надо беречь.

Густые брови дрогнули, глаза зажмурились, выдох на этот раз получился прерывистым. Положив гитару на кровать, Юнги схватил мятую пачку сигарет и вышел на балкон, случайно пнув по дороге полупустую коробку из-под пиццы.

Серое небо смотрело укоризненно. Чёртовы глаза повсюду. Осуждают, корят. Он его не бросал.

Цыкнув, Юнги зажал в зубах сигарету, блядская зажигалка никак не хотела давать огонь. Наконец последняя капля бензина поднялась со дна, разрешив-таки поджечь чёртову сигарету. Вдохнув в себя дым, организм ненадолго расслабился. Только для того, чтобы напрячься с новой силой. Сигареты с ментолом. Ёбаный свет.

And I know you said that it’s not my fault
But the truth is just so easy to hide

Прочистив горло, Юнги закрыл глаза, попытавшись успокоиться и разрешить своим эмоциям течь в теле. Холодной водой отрезвляющая тоска растеклась по венам, зомбируя, но помогая ровно дышать. Под дрогнувшими ресницами возник чужой образ. Сквозь затуманенное сознание к нему захотелось потянуться, но Юнги знал, что отныне это запрещено.

В ноздри ударил осенний воздух и дым сигарет. Юнги вновь оказался там. В их месте, том закутке свободы в грохочущем суетой городе. Пруд, тишина, фонарь у скамейки. В руках банка черри-колы, а у него малиновое пиво. Последний глоток газировки. Юнги уже было потянулся к пачке сигарет, как вдруг его лицо резко повернули за подбородок и потянули к себе. Чужие губы накрыли его, раскрывая, подчиняя, чужой язык проник внутрь, сплетаясь с его языком. Чимин настойчиво притянул его ближе к себе, запустив пальцы в волосы на затылке, и углубил поцелуй. Низ живота прострелило удовольствием, заставив нуждающийся стон сорваться с исцелованных губ. В голову шампанским ударило возбуждение. Услышав стон, Чимин вдруг отстранился, Юнги невольно потянулся вслед за ним, но вовремя открыл глаза. Прочитав желание во взгляде напротив, Чимин усмехнулся.

— Я помню поцелуи со вкусом дыма, помню со вкусом мяты, — он нежно провёл по раскрасневшимся губам Юнги подушечкой большого пальца, — теперь я запомню поцелуй со вкусом вишнёвой колы.

Очнувшись, Юнги убрал пальцы от своих губ. Сердце стучало так, словно стремилось пробить грудную клетку. Забытая сигарета тлела в другой руке, опасно близко к костяшкам. Юнги был не против обжечься, но сильнее, чем о карамельную кожу, он больше ни обо что не обожжётся.

I’m crying cuz I’m fucked up, baby, I know that
It’s only in my head but it’s not gonna change~

Затушив окурок, он вернулся в комнату и снова взял в руки гитару. Тёмный тяжёлый звук заполнил пространство. Юнги вспомнил взгляд карих глаз. Несколько нот прорезали фон. Во рту появился привкус соли и металла, как в те моменты, когда Чимин кусал его губы до крови. Мягкие нежные аккорды напомнили о поцелуях в шею, запястья, лоб, плечи. Короткое сладкое глиссандо было похоже на стоны, что срывались с губ обоих. Ритм стал более четким, слэп напомнил о том, как крепкие бедра вбивались все глубже внутрь. Юнги на секунду закусил губу вспоминая. Он играл, забыв обо всем на свете, кроме одного. На эмоциях открыв глаза, он увидел полупустую банку вишнёвой колы. Пальцы, чуть дрогнув, сыграли последние ноты с тягуче томным замедлением и остановились на лёгкой вибрации. Юнги подождал, пока гитара умолкнет, и нажал на кнопку диктофона.

Скорее всего, получилось не очень, но это не так важно. По щекам полились так долго сдерживаемые слёзы, но лицо оставалось неизменно каменным. Сначала Юнги даже не заметил, что плачет. Шмыгнув носом, он глотнул ещё колы и отложил гитару. Вытерев щёки, он нажал на «play», кое-где подпевая, подбирая мелодию голоса, набросал слова.

Придя к выводу, что ему нахер ничего не нравится, он не стал, как обычно, вырывать лист, а просто бросил карандаш куда-то на кровать и, надев старую кожанку, вышел из номера. Он знал, что нарушает правила, выходя без менеджера, но честно — как-то похуй. Внутри все чувства усыпляла прохладная пустота, ничего не волновало. На часах серые пять утра. Хотелось сесть на мотоцикл и просто уехать… К нему.

Казалось бы, прошло почти четыре года, неужели можно так зациклиться на человеке? Видимо, минусы быть аддиктивной личностью.

В небе пролетели две чёрные птицы, возможно, это были во́роны. Набережная приветствовала сыростью и скучающей водой. В семейном кафе уже горел свет. Наверное, встают спозаранку, чтобы выставить на прилавок свежий хлеб и выпечку. Юнги вспомнил родительский дом, отчего плакать захотелось с новой силой. Мама не любила готовить, но любила печь. И у неё получались самые вкусные хоттоки в мире.

Удивительно, насколько одиноким порой можно чувствовать себя в толпе. Если сейчас была возможность дышать спокойно, то в обычное время Харли окружало минимум двенадцать человек, что иногда порядком бесило. Удобно, что многое можно получить по первому зову, но с другой стороны, это бесполезно, когда тебе ничего не нужно, и единственное твоё желание никто не способен выполнить.

«Если бы я мог заключить сделку с дьяволом,
Я душу бы о́тдал за один твой взгляд,
Но подписать контракт руки связаны…
Ты мой личный рай, ты мой личный ад».

— Ты мой личный рай, ты мой личный ад, — пропел под нос Харли строчку одной из песен нового альбома.

Внутри поднимался знакомый вихрь эмоций, в ответ на который раньше Юнги привык действовать, но сейчас понимал, что не может. Им придётся бурлить где-то внутри, гнить и отравлять. Собственно, ничего нового. Бояться следовало лишь одного: Юнги не знал, что произойдёт, когда яда накопится слишком много.

Но пока он лишь немного кружил голову, так что переживать не стоило.

Предательская зависимость от кофеина давала о себе знать. Беспокоить семью из кафе не хотелось, ведь они ещё не открылись и у них наверняка полно утренних забот. А кофе из автомата такой дрянной… Харли вздохнул, заранее морщась от горелого вкуса на языке.

На часах шесть утра, а сна ни в одном глазу, наоборот, организм словно решил начать просыпаться. К гитаре притрагиваться не хотелось, к блокноту — тоже. Недопитая кола вылита в раковину, банка — не с первого раза — улетела в мусорку, где лежала в окружении скомканных, исписанных чёрным почерком листов. Сообщение от менеджера: «выезжаем через час». Сумасшедший ритм жизни напомнил о себе. Чемодан собран, постель застелена, в ванной погашен свет. Сигарета за сигаретой скурены, но эти уже с вишней. Мятая пачка с ментолом заброшена в дальний угол рюкзака.

Интересно, Чонгук с Тэхёном вообще увидели сообщения? А то последнее время оба слишком долго собираются по утрам. Особенно Чонгук. Этого громилу хер поднимешь. Война начнётся, он только сладко потянется и перевернётся на другой бок. Айщ-щ..

Юнги подошёл к зеркалу. В руках была чёрная подводка, которую он так любил. Однако с такими синяками под глазами, пожалуй, от неё следовало бы воздержаться. Он и так выглядит немного мёртвым… Вечно уставший, сонный взгляд, по которому текут фанатки, за которым плескался никотин вперемешку с кофеином. Действительно сексуально, ничего не скажешь. Харли усмехнулся и бросил подводку в рюкзак.

I try to keep my head up, my head up
I try to keep myself from feeling this way~

Запись в личном дневнике 7 марта:

«Дорогой дневник, скоро исполнится двадцать семь лет с момента, как я зачем-то появился на свет. Я не хотел, но меня никто не спрашивал. Возможно, я сам это выбрал, но я этого не помню. Это было в небытие, когда я был космосом, а не лишь его частью, как сейчас».

Снова вздохнув, Юнги отложил ручку и достал лист со списком вопросов для интервью. Глаза закатились сами собой. Его достали вопросы про его личную жизнь. Вашу мать, он музыкант, а не ёбаный участник телешоу.

«Почему мы никогда не слышали о твоей девушке, Харли?» *Смеётся*

«У вас уставший вид, парни, сумасшедший график?» *Смеётся*

«У вас такие яркие выступления, в соцсетях многие спорят о вашей сексуальной ориентации. Что вы думаете по этому поводу?» *Ждёт ответ с притворной серьёзностью*

И бла-бла-бла-бла-бла…

Прорычав пару ругательств себе под нос, Юнги взглянул на часы. Без двадцати семь. Пробежавшись по вопросам, он вычеркнул темы о его ориентации, гендере-хуендере, отношениях, усталости и подобном. Нахуй. Имеет право, заебали.

«Ты слишком много материшься, Юнги», — сказал ему как-то старший брат. Что же, спасибо, Капитан Очевидность.

Харли почему-то начинал злиться на всё подряд. Такое часто бывало, когда он надолго забывал о еде и его добивало чьё-то глупое поведение. В данный момент это были вопросы из сегодняшнего интервью, а фоном — бессонная ночь, никотин, кофеин и пустой желудок. А ещё Чимин, но об этом думать не хотелось.

Well, it burns slow
Somewhere inside, and nobody knows~

У Юнги, как и у многих вокалистов, была дурацкая привычка постоянно что-то напевать вслух или про себя, а зная о том, как он застревает на вещах, такая привычка становилась невыносимой для окружающих, так как он пел одно и то же, пока его не отпускало.

Хотя в плане написания песен это было полезно, он просто не мог остановиться, пока не почувствует, что песня закончена. В то же время если изначально его не зацепило, то он часто бросал проекты на полпути, забывая о них и не возвращаясь больше.

Получив звонок от менеджера о том, что машина ждёт, Юнги взял свои вещи, спустился к выходу и вышел на улицу.

…

Almost 4 years before

…

После инцидента с кофе (Юнги никогда больше не сможет пить его с кокосовым молоком) он, разгорячённый и пламенеющий, летел мимо прохожих, не совсем разбирая, куда именно. Просто подальше от этого Богом про́клятого паба и этого ублюдочного менеджера Ли. Чтобы он сгорел, чтобы ему...

Прямо перед его носом на полной скорости проехала машина. Сердце бешено заколотилось, но испуг не помешал ему сочно выругаться вслед уезжающей тачке. Как он оказался на дороге?

Он стоял посередине проезжей части чётко на двойной сплошной.

Как.

Сука.

Это.

Вышло.

Вселенная, камон. Он же не в каком-то дурацком ситкоме. Неужели он действительно каким-то образом прошёл половину дороги, ни разу не попав под колёса, и именно на середине застопорился? Ведь он шёл не один вроде. Кто-то ещё с ним шёл. Разве нет? Где все эти люди?

Юнги огляделся по сторонам и увидел красный счётчик светофора, показывающий восемьдесят три. Он разочарованно простонал, поднимая взгляд к небу, так упорно издевавшемуся над ним всё это время. Серьёзно?! Все заметили, что светофор скоро загорится красным, и только Юнги шёл (или летел) вперёд, смотря под ноги, занятый составлением изящных проклятий в сторону Ли и «Чёрного Волка»? Какого чёрта его никто не остановил? Проклятая Корея, где всем друг на друга насрать!

Если бы его сейчас видел Тэхён, он бы сказал, что Юнги дымит.

— Я не курю, — возразил бы тот, стараясь не срываться на лучшем друге.

— Не в плане дымишь, а в плане дымишься, Юн, — разъяснил бы тогда Чонгук. Каким-то образом он всегда мог понять любую странную фразу, вылетавшую из квадратного Тэхёнова рта.

Юнги бы в ответ на это ничего не сказал, но определённо стал бы дымиться сильнее.

Что за ёбаный чёрт? Какого вообще творится в его жизни? Он так устал, видит Бог, он слишком устал.

Светофор загорелся зелёным, а Юнги стоял как вкопанный, разрезая волны толпы. Где он? Куда он шёл? Куда ему теперь идти? Прорычав себе под нос что-то невнятное, он достал мобильный.

Кто-то ещё говорит «мобильный»? Наверное, он пересмотрел старых фильмов.

— Алло, Чонгук?

— Алло, Юнги? — Засмеялись ему в трубку. — Чего ты орёшь?

— Здесь шумно.

— Где?

Тут Юнги осознал, что всё ещё стоит посередине проезжей части, а по обе его стороны носятся машины. Одна из них даже просигналила. Юнги вежливо ответил ей средним пальцем и парой ласковых выражений.

— Я хуй пойми, Чон.

— Ты хуй пойми… кто? — и вот то ли действительно Чонгуку было плохо слышно, то ли он придурок.

— Блять, забери меня отсюда! — Юнги и правда начинал дымиться сильнее, он чувствовал это кожей. Благо светофор снова загорелся зелёным, и на этот раз Юнги это заметил. Он перешёл дорогу и медленно, настороженно побрёл туда, откуда пришёл. По крайней мере, он надеялся, что шёл именно туда. Чёрт, он терялся чересчур много для того, кто живёт здесь уже четвёртый год.

— Откуда забрать? Я вообще-то сейчас должен быть на парах.

Проблема Юнги в том, что он постоянно во что-то вляпывается. Проблема Чонгука в том, что только он каким-то образом всегда способен вытащить его из любой задницы.

— Мы оба знаем, где ты сейчас. Помоги мне.

— Скинь геолокацию, сейчас буду, — он снова отчего-то звонко засмеялся. — С тебя кофе, хён.

Юнги снова поднял глаза к небу и закусил губу. Ладно, ладно. В принципе, справедливо. Услуга за услугу, или как там говорят? За всё нужно платить?

— Американо?

— И лавандовый раф, — сказал Чон и повесил трубку.

Ну конечно. Они придут с Тэхёном. Два попугая-неразлучника. Юнги провёл ладонью по щеке, пытаясь вспомнить, как нужно отправлять геолокацию. Да, все эти технологии не были его сильным местом. Может быть, это было одной из причин его вечных проблем. Например, он часто терялся, но онлайн-карты только сильнее его запутывали. Он честно пытался идти по стрелочкам, смотреть на указатели домов, но вечно что-то шло через одно место, и он оказывался совершенно не там, где должен был быть. То стрелочка перескочит не туда, куда нужно, то местоположение определится не так, то Юнги перепутает адрес или поворот. Короче, пиздец.

Совет на будущее: если вы такой же бедовый человек, как Юнги, найдите себе такого же удачливого человека, как Чонгук, чтобы он всегда спасал вас из передряг. И выучите его любимый кофе, это точно пригодится.

Заметка: НЕ ищите такому человеку Тэхёна. Иначе они склеятся и придётся тратить двойную сумму на напитки.

I got enough friends
No one else needs to know my name

Спустя странно недолгое время, хотя, может, Юнги снова не заметил, как оно пролетело, кто-то взял его сзади за талию. Он вздрогнул и начал было замахиваться для удара, но появившийся из ниоткуда Тэхён мягко обнял его спереди, обхватив за плечи. Юнги выпустил воздух через сжатые зубы и неловко похлопал Тэхёна по спине. Две тактильные крысы, всегда жмутся, всегда трогают…

— Всё-всё, достаточно гейства, спасибо! — освобождённый после этой фразы, Юнги принялся осматривать рубашку на предмет заломов. Какими бы нежными ни были прикосновения Тэ, обнимал он всегда крепко.

— Знаешь, хён, из нас троих ты больше всех выглядишь как гей, — засмеялся Чонгук, выходя из-за его спины.

— Это уже гомофобия, — возразил Юнги, с облегчением отмечая, что рубашка в полном порядке. — Раз уж вы меня нашли. Моя подводка в порядке?

Чонгук усмехнулся и встал в комичную позу, наклоняясь так, чтобы заглянуть ему в глаза. Зная, что хён плохо переносит пристальный зрительный контакт, он часто его этим дразнил. Как и ожидалось, Юнги долго не выдержал и с цоканьем языка отвёл взгляд.

— Идеально, хён, — Чон на секунду дотронулся подушечкой большого пальца до подбородка Юнги. Он часто делал подобные вещи. Иногда их с Тэхёном было сложно понять… Юнги сбился со счёта, сколько раз он ожидал, что они оба вот-вот сорвутся и затащат его в койку. Он бы этого очень не хотел. Сколько бы раз он ни говорил им, что его смущает их поведение, со временем они снова начинали к нему приставать. Оставалось лишь только не давать им слишком много свободы.

— Пойдёмте за кофе? — с лёгкой улыбкой предложил Тэхён, заметив знакомое замешательство и потерянность в глазах хёна.

Надо же, какой ангел.

Когда они зашли в кофейню, от злости Юнги не осталось и следа. Он всегда был достаточно вспыльчивым и эмоциональным, но быстро отходил. Особенно если его смутить ненужными прикосновениями к талии или лицу…

— У нас выступление через три часа, поэтому не рассиживаемся. Берём кофе с собой и по домам, собираем инструменты, приводим себя в порядок и собираемся у общаги Тэхёна.

— Оу, посмотрите на него, хён снова весь из себя босси киттен, — Чонгук нахально улыбнулся, подмигивая Тэхёну. Тот улыбнулся в ответ и покачал головой. Юнги перевёл на обоих недовольный угольный взгляд. В эмоциональные моменты он каким-то образом умел переключаться и забывать о том, что ему сложно даётся зрительный контакт. В эмоциональные моменты он испепелял людей острыми, как лезвие бритвы, и горячими, как закалённая сталь, зрачками.

— Есть, сэр, — отсалютовал ему Чонгук, переводя своё внимание на бариста.

Если бы Юнги тогда знал, чем всё в итоге обернётся, он бы забил огромный болт на выступление, на кофе, на друзей и просто пошёл бы спать…

Но конец света не наступает сам по себе, не так ли?