Глава первая
В кошельке осталось пятьдесят фунтов, что вполне хватало на несколько чашек кофе хотя бы на неделю. А в лучшем случае - даже с булочкой с корицей, - моей любимой. Я стоял на заднем дворе на территории кафе "Виктория" и покуривал сигарету, дабы отдохнуть после выступления на небольшой, тесной сцене с электрогитарой в своих руках. Сыграть девять песен и постараться сделать это до закрытия кафе - та еще задачка. Кончики пальцев ныли после металлических струн, которые прижимались к ним и оставляли багряные следы на коже. Комок пепла из папироса упал на мокрый из-за дождя асфальт. А упал он так же, как и я пару лет назад.
Если вы тот человек, который шляется по барах и музыкальных кафе, чтобы в конце концов прожить эту жизнь с помощью своего верного друга – гитары, - то, думаю, вам очень даже знакомое чувство того, что это не так уж и эффективно. В моем случае, моих денег хватает только на оплату аренды однокомнатной квартиры (при том, что она находится в не очень благоприятном районе) и продукты. И это разочаровывает, но не стоит это обесценивать и называть нищетой. Ведь по сравнению с реальной бедностью, это – намного лучше.
После того, как я отчалил с рок-группы «Gold», моя жизнь вновь стала прежней и, в принципе такой же, как и перед музыкальной карьерой. Буду честен, компания, в которой я состоял, была отвратительной. Их слава построена на обмане, а это идеальная наживка для жёлтой прессы. Я не пытался напакостить кому-то в адрес известных музыкальных исполнителей, но что бы там ни было – Чарли добавлял меня в миску с ингредиентами, дабы приготовить новую порцию вреда для знаменитостей и их репутации.
Но с помощью своей карьеры, раньше я мог обеспечивать больную мать, которая сейчас уже больше года находится в коме. Ей нужна была операция на сердце. К сожалению один из врачей перепутал дозу наркоза и, так вышло, что случилась вот такая беда. С одной стороны, это очень даже печально. Но за то мне пока что не нужно покупать медикаменты, чтоб обеспечить здоровье свой матери. Да, звучит эгоистично, знаю. Всё равно, я очень за ней скучаю и хочу, чтобы она отвечала на мои слова словами, а не мрачным молчанием.
Не понимаю, как избавиться от привычки наряжаться в вовсе неподходящую для погоды одежду? На дворе ужас как холодно, а я, как последний придурок, надел только худи! Ещё и при этом не взял свою ветровку...
- Б-р-р... – Прорычал я, почувствовав холод, который как птичье перышко прошлось по мне и неприятно защекотало. Мои зубы утеряли сигарету и та, доныне тлеющая, ударилась об асфальт.
Я решил не тратить ещё одну сигарету (идеальный повод, чтобы сэкономить деньги и хоть немного уберечь здоровье), потому утопил ногой огонёк, сжигающий папирос. Из моих лёгких вырвался измученный вздох, кой превратился в пар, растворившийся где-то у черта на куличках. Вот бы уехать домой, по дороге забрать с собой одинокого котёнка, искупать, высушить, согреть на своих грудях, накормить и напоить; а когда он захочет спать, то я уложу его рядом с собой, да бы согрел меня своим приятным мурчанием.
Честно говоря, я обожаю ломать стереотип, мол «человек, который променял семью на кошатник - немного поехавший». Для меня и то, и то комфортно, но котики – это что-то.
Вдруг мои уши подслушали чьи-то громкие, не такие уж и скрытные шаги. Показалось, что они приближаются ко мне. Ком снова воцарил мое горло, а привкус рвоты – ротовую полость. Я понял, что меня вновь преследуют "шакалы". Я вцепился в маску, прикрыв нею свой рот, и в один миг я понял, что не ошибся, ибо неизвестная рука приземлилась на моём плече. Сглотнув, я неуловимо и спокойно посадил свой взгляд на ладонь: плоть была в морщинах.
- Эй, парень.
Я окинул человека сзади недопонимающим взглядом. Но что-то тяжелое отпустило мою душу, когда я увидел вовсе незнакомого мне человека. На нём была белоснежная рубашка, заправленная в черные брюки. По чертам лица я не мог понять: он мой ровесник, или явно старше за меня?
- Это же ты только что выступал на сцене? – Поинтересовался незнакомец, не спуская с меня виду.
- Да. – с насупленными бровями бросил я.
- Чудно, - хмыкнул он, - тогда спешу сделать тебе комплимент: у тебя прекрасные авторские песни!
В его голубых глазах блеснули фары рядом проезжающей легковушки. Что за чёрт послал мне незнакомца, который делает мне такие комплименты? Нет, я не верю в судьбу, да и гороскоп на каждый день не читаю. Но это!
- ... Допустим, спасибо. – Заинтриговано спросил я, растирая забинтованными руками свои плечи.
- Давай-ка присядем? – указал русый мужчина на скамейку неподалеку от нас.
Мы присели. Он вообще знал, что она мокрая из-за дождя? Или он вовсе не смотрит погоду? Но, за то не нужно промокать под холодным дождём.
- Что-то ещё хотели? – осмелился поинтерисоваться я, бросая на незнакомца рядом холодный взгляд.
- Хм-м, почему бы нам не познакомиться? – этот вопрос прозвучал довольно странно, однако искренне.
Этого человека я никак не знал, но поговорить с кем-то по душам я, честно говоря, тоже не против.
Я согласился и, пошло поехало: наши разговоры длились где-то полчаса. Зовут его Мейсон Вильгельм, сам он родом из Берлина, а сюда приехал ради работы. Ему 39 лет (потому я убедился в том, что он явно старше за меня). Мейсон рассказал мне, что его работа тоже тесно связана с музыкой, чему я убедился, ведь мне показалось, что он работает, к примеру, в бухгалтерии, или скучным начальником. Ну... Или в крайнем случае он был безработным.
Не обращая на это особого внимания, мне было очень приятно с ним поразминать языки. Он сказал, что в кафе, в котором я пел свои песни, сидят в основном подавленные людишки, которые ходят сюда, чтобы утопить свой стресс в несчитаных стаканах выпивки. Да что там «стаканах», бутылках! А ещё, благодаря Мейсону, я разузнал, что это кафе – самый вздорный. В новостях его упоминали чуть-ли не каждый год: драки и гавканья между алкоголиками и членами персонала, нездоровые пьянки и т.д. и т.п.
Кажется, он очень часто бывает в этом заведении и на зубок знает все истории, от которых так и прёт смеятся (что мы собственно с Мейсоном и делали).
- Эх... Ладненько, - угомонил свой смешок я, - мне пора домой.
Я встал со скамейки и попрощался с Мейсоном, помахивая ладонью в его сторону. Как только я оказался рядом с чёрным входом в кафе, Мейсон остановил меня, со словами:
- А где ты живёшь?
Его вопрос показался мне подозрительным. Зачем ему знать, где я живу?
- А что? – Я насупил брови.
- Да я просто на машине, - его рука стала чесать затылок, местами покрытый тёмными родинками, - потому подумал: почему бы тебя не подвести до дому?
На душе, в какой-то степени, стало спокойно. Сначала я подумал, что с Мейсоном я знаком только какой-то десяток минут, уже не говоря о его словах. Но с другой стороны, мне отнюдь было ехать домой на скейтборде со своей гитарой в тяжёлом чехле, а это очень далеко отсюда и дорога всегда занимает мого времени. Я бы купил хотя бы велосипед, но это дороже, чем поехать домой на такси. Но, чёрт, я же собираюсь экономить деньги и не тратить их на свою лень, чтобы кататься на такси и автобусах!
Но я очень устал, и, навряд я на скейтборде доеду до дома. Меня уже ноги не держат...
- Тем не менее, я бы хотел тебе кое-что предложить. – Услышал я за своей спиной тот же голос Вильгельма.
Это меня возбудило ещё больше. Я повернулся и бросил заинтригованный взгляд на Мейсона.
- Что это ещё за предложение такое?
Он улыбнулся во весь рот, а руки спрятал в карманы брюк. Вильгельм направился ко мне, что меня немного насторожило.
- Твоя правда, звучит немного косо, когда это говорит не совсем знакомый тебе человек. – Его голос стал немного осипший. – Но не всё так плохо, как ты, наверняка, думаешь. Это предложение скорее касается твоего таланта.
- Таланта? – переспросил я с таким тоном, будто бы услышал какую-то чушь.
- Да. И тебе не послышалось.
Я неуловимо скривился, а руки всё так же продолжили расстирать холодные плечи.
- Ну так что? Подкинуть домой? – снова усмехнулся Мейсон, шлёпнув меня по плечу.
Я думал. Думал и о предложении, и о том, что во мне есть хоть какой-то талант, который я называл обыкновенным хобби – писать свои песни и наигрывать их на гитаре. Но, что поделаешь... Неохотно как-то отстраняться от похвалы и показаться Вильгельму, какой-то, депрессивной личностью, кой совсем не подпускает к себе приятные комплименты.
- Чего мне терять... – Вяленько потопал к черной двери в кафе, да бы подобрать свою гитару.
- Мне считать это как согласие?
- Если вы, естественно, не против. Я как выжатый лимон и не откажусь прокатиться с ветерком на машине по дороге домой. – Пожав плечами бросил я. – И, выслушать ваше предложение я тоже готов. Только, сейчас заберу свои вещи и вернусь.
- Чудесненько! Буду ждать тебя у парадных дверей! – Мейсон отсалютовал двумя пальцами на виску и, в развороте, весёленький, направился за угол кафе.
Я положил электрогитару в чехол, но не стал застёгивать змейку на нём. Захотелось полюбоваться гитарой. Чёрный корпус, на котором были всяческие наклейки (к примеру, надпись «Everything is here and now», стикер с начерчёнными звездами...), белая накладка, тёмный гриф...
Жалко, конечно, что пришлось продать на аукционе прошлую гитару, на которой я играл, когда был ещё известным, состоя в «Gold». Сам не знаю, что тогда на меня нашло. Я хотел разорвать всё, что было связано с моей прошлой музыкальной карьерой. Всё это дошло до того, что я даже изменил свой имидж: перекрасил волосы в тёмно-коричневый, с ноткой рубиного цвет; на зрачки напялил светло-серые контактные линзы; плюс к этому, я стараюсь не светиться на публику, потому надеваю чёрную маску на нос. Выхожу на улицу – одеваю маску; захожу в магазин – одеваю маску; выступаю на сцене в музыкальных кафе или барах – не нужно гадать – одеваю маску. Не знаю, почему я стал таким замкнутый.
Я помотал головой, чтобы вытрусить со своей головы лишние мысли, и потянул собачку к концу змейки. Взяв ручку чехла в руку, я направился к парадным дверям.
- Ты уже уходишь? – спросила одна из уборщиц этого кафе, поглядывая на меня. Эту бабулю я хорошо знаю, потому как она давала мне больше денег, чем другие. Даже не смотря на то, что она не была посетительницой.
- Да, пожалуй. – Вежливо ухмыльнулся я.
- Ты сегодня хорошо поработал! Уверена, хороший отдых ты заслужил. Тем более, уже не детское время.
- Миссис Портер, ну что вы к человеку приколупались? – присоединился Седрик - один из поваров. – И ещё, Фостеру уже двадцать два года, а вы говорите ему о детском времени?
Я не стал что-то добавлять, а просто захихикал. На самом деле, миссис Портер была самым смешным членом персонала. То ли это из-за возраста, то ли это часть её характера; кто знает.
- О! Точно! Пока ты ещё здесь. - Седрик подался ко мне, руками блуждая где-то на дне своего бумажника, откуда он вынул десять фунтов. – Вот, это за развлекуху, которую ты устроил для того ненормального столика. – Хихикнул он, указывая пальцем на самый ближайший к сцене столик, за которым сидела группка офисных работников, которые пришли сюда выпить за получение премии.
- Фостер, иди домой! – Снова ласково гаркнула на меня миссис Портер.
- Не то что иду, миссис Портер. А еду! – похвастался я.
- Фортуна лицом к тебе повернулась?
- Разумеется. – Отрезал я. – Ладно, меня на улице ждут. А то вдруг фортуна обернётся ко мне задом.
Седрик засмеялся и постукал меня по плечу, пожелав: "всего хорошего!". Мы попрощались и я вышел из кафе.
Оставаться на ещё на десять минут мне было неохота, ведь заведение закрывается в 11:00, а его директор, от слова «вообще», не любил, когда кто-то остается в кафе после времени его закрытия. Мол "Чё вы такие медленные?!".
Около чёрного Мерседеса я увидел Мейсона, который засунул одну руку в карман брюк, а в другой держал телефон, кой бросил свой свет на его слегка морщинистое лицо. От лучей мобильника было видно каждую его морщину под голубыми глазами и на лбу. Он выпрямил голову и посмотрел на меня, а на губах мгновенно расцвела усмешка.
- Ты уже? – спросил он, выключая телефон, экран которого погас.
- Угу... – пробормотал я в ответ, таща у себя на плече электрогитару. Подойдя к дверце на переднее сиденье, я обратился к Вильгельму. – Куда можно притулить гитару?
- ... На заднее сиденье. – Мейсон подошёл к дверям на заднее сиденье и открыл их, указывая рукой на мягкое кресло внутри салона. – Давай помогу.
Он умостил мою гитару и захлопнул дверцу, а сам пригласил меня садиться в машину, на переднее место. Мы уселись. Магнитофон в салоне наигрывал песню Бруно Марса. Мелодия была заводной и весёлой, особенно текст песни.
Вильгельм сел на своё место и, вставив ключ питания, завёл машину. Двигател загудел, но мы не подались впёред.
- Какой твой адрес? – Мейсон что-то выводил пальцем по телефону на штативе, стоящего на чёрной тарпеде перед лобовым стеклом. Но он не стал давать мне шанса ответить и перебил: - Ах, точно, ты же мне в прошлый раз не сказал, где живёшь, ха-хах!.. Ладушки. Рядом с твоим домом есть какой-то магазин или что-то в этом роде?
Я попытался вспомнить, что есть рядом со мной.
- Да, - я поднял голову и заклипал глазками, смотря на улицу через стекло, - супермаркет... "Green" – знаете?
Мейсон поднял глаза на потолок машины и, видно, стал копаться в своей памяти и вспоминать об этом супермаркете.
- О! Агась, я его знаю!
- Ну вот, в его районе я живу.
- Ты живёшь так далеко от центра Оксфорда? – он стал по очереди перебирать пальцы, лежащие на руле.
Машина двинулась и подалась куда-то в тёмную даль.
- Просто... Этот район находистя в конце городе, а там, слыхал, квартиры не такие уж и дорогие. Более того, я живу один, и однокомнатной квартиры мне вполне хватит.
Вильгельм промолчал, но покивал головой в знак того, что он понял меня. Какое-то время после нашего диалога мы просто молчали: Мейсон вёз меня домой, а я ждал, когда окажусь в своей более-менее уютной квартире. Недавно в ванной прорвало трубу, а в углу стенки, в вестибюле, завёлся грибок. И за это я должен в месяц платить двести десять фунтов. Но хозяйка отнюдь не возражает и не собирается понижать цену на квартиру. Может я ей как-то напакостил? Или это она жадна к деньгам?
Что ж, за то я достаточно прекрасно свожу концы. В музыкальных кафе я выступаю два раза на неделю, зарабатывая за один вечер, в основном, 115 фунтов. Потому и на продукты, и на коммуналку, и на оплату этой грёбаной квартиры мне хватает деньжат.
О-о-о... А вы бы знали, какие у меня соседи... Тётя Луиза живёт со своими детьми, через мою стенку. У них многодетная семья, только вот без мужа и отца для детишек. Сама она в запое. Уже не пересчитаю, сколько раз нам приходилось вызывать копов, но в подъезде такие были мелодрамы... И детей до слёз доводили, и тётя Луиза бросалась в бой с полицейскими, и соседи вмешивались в разборки.
Это ещё не всё. У нас есть ещё один алкоголик, который часто среди белого дня ломиться ко мне в двери и просит денег на выпивку. Почему часто? Скорее из-за того, что в этом подъезде я зарабатываю больше, чем наши соседи (а некоторые и вовсе не работают).
Я, как по щелчку пальца, переключился на совсем другие мысли. Мысли о предложении Мейсона. По первах я мешкался, думая, как бы завести разговор. Кажись, Вильгельм это заметил, потому, после поворота налево, он немного отпустил педаль газа.
- По поводу предложения...
Я резво посмотрел на Мейсона, который смотрел то на дорогу, то на навигатор. На экране стрелка почти добегала до «финиша». Я промолчал, ожидая от него продолжения. Но прошло уже минуты две, а он всё молчит.
- Что? – Я попытался поддержать диалог.
Мы подъехали к доныне открытому супермаркету. Людей внутри было мало. Машина остановилась, а двигатель затих.
- Послушай, я – обыкновенный продюссер. И тот, на кого я работаю, имеет на тебя горы планов. А это очень важно для его карьеры.
Внутри все органы за раз перестали биться и перетравливать... Они перестали делать всё, что мне нужно. Я не мог понять, о чём идет речь. А главное – о ком именно говорит Мейсон.
- Но кто он? – процедил я, насупленно всматриваясь в Мейсона.
Он же сначала опустил голову, закрыл глаза, а затем захлопал ресницами. Губы нервно зашевелились. Я наблюдал за всем этим и чувствовал, как моё сердце начинает биться всё быстрее и быстрее.
- Кто он? И что я ему должен?
- Это певец, который требует для себя временного гитариста для своего концерта. И я решил выбрать тебя.
Меня чуть не скрутило от его слов. Они показались мне немного отвратительными. Звучали они так, будто Мейсон, или же тот певец, хочет попользоваться мною, как пешкой, которую можно запросто выкинуть из поля за первые минуты игры. Я отвернулся на окно рядом со мной, ищя окошко своей квартиры. Я решил отвлечься на неё, чтобы оклематься от предложения Вильгельма, и, позже дать ясный на него ответ.
- И, гонорар от этого ты тоже получишь. Лично от меня и от того, на кого я работаю.
В голове заело предложение «Гонорар от этого ты тоже получишь». Нет, не из-за того, что я бедняк, который жадает немалую суму денег, не смотря то, справедливо он получил их, или нет.
- Вы хотите меня подкупить? – Опасливо глянул я на Мейсона.
- Нет, что ты! – Помотал ладошками так, будто он ни в чём не виновен.
Я снова отвёл от него взгляд и «приземлил» его на свои ладонях. Бинты были в тёмно-бежевых пятнах. Наверняка они грязные, и нужно будет перебинтовывать руки.
Вильгельм упёрся локтем об спинку моего сиденья, приблизившись ко мне.
- Мы вознаградим тебя, а это будет выгодно для нас с тобой: ты помагаешь дать концерт, что выгодно нам, а мы, взамен, даём тебе за это две тысячи фунтов. – Он протянул мне ладонь. – По рукам?
Я подумал, что мне послышалось. Нет, я не продажный. Но, чёрт... Две тысячи фунтов?! Насколько сильно этот певец зажиточный?
- Я надеюсь, что вы не какой-то мошенник. Потому что такую суму может дать не каждый, не особо в такое верю.. – Отрезал я, но так и не пожал руку.
- Рэд, - пропыхтел Мейсон. - Если бы я был мошенником, то я бы и у тебя просил какую-то сотню-тысячу купюр за оплату твоего костюма и всякую другую белеберду. А певец, на которого я работаю, не такой и жадный. Хоть желтая пресса в своих статьях и говорит обратное.
Прозвучало убедительно, хотя, зачем мне нужно было бы платить ему столько только за помощь на концерте? Но не это было важно. Все мои мысли собрались в одну кучу и я запутался. Голова будто бы заболела. Я тихонько зашипел.
- Послушайте, Мейсон... Всё так запутанно, что я пока что не могу вам ответить на ваше предложение. Можно вы мне дадите время, чтобы подумать?
Мейсон хихикнул и отстранился от меня.
- Можешь достать из бардачка блокнот, пожалуйста? – Он потянулся к тарпеде, на которой лежала шариковая ручка.
Я вскрыл бардачок, где в самом деле был бардак. Подав блокнот Вильгельму, я решил коротко и быстро взглянуть на то, что лежало внутри (звучит так, будто бы я лезу в чужую жизнь и чужой бардак). Там было много упаковок влажных и сухих салфеток; валялся одеколон «Christian Dior» (наверняка недешовый), парочка фантиков от карамельных конфет... Ну и, лежали стандартные вещи – освежитель воздуха, скребок от снега и остальной хлам. Позже я закрыл ящик, чтобы не притянуть к себе подозрение.
Мейсон протянул мне исписаный листок из блокнота.
- Конечно, ты имеешь полное право подумать. Но, увы – даю тебе три дня. Иначе никак, прости. – Пожал плечами он. – Здесь мой номер телефона. Когда решишься на прямой ответ – звони. Если согласишься, то я по-подробнее расскажу, как все пройдет.
Мейсон ощерился, а я тем временем изучал цифры на бумажке. Я снова стал кусать нижнюю губу, мнительно думая о том, что произойдет через три дня, если я соглашусь на предложение Вильгельма.
- Ладно, - выронил я, ложа ладонь на ручку дверц, чтоб подготовиться к выходу, - теперь я могу идти?
- Да-да. Конечно, иди. – улыбка на лице Мейсона стала ещё шире.
Я попрощался с ним, всего-то кивнув головой. Потянув ручку дверцы на себя, она открылась, и я вышел из салона наружу. Распахнув двери на заднее сиденье, я бережно достал с машины свою электрогитару в чёрном чехле. Хлопнув дверцей, я накрыл свою нагревшуюся спину после посиделок в чёрно-бежевом салоне чехлом через плечо. Только тогда я подумал, что Мейсон на меня нагавкает, мол я не отношусь к его машине как к чужой, а главное дорогой вещи. Но мне фортануло, и вместо нотаций я услышал как всегда приятный голосок:
- Желаю удаченьки! – отсалютовал Вильгельм, наново заводя машину.
Я малодушно помахал рукой и, он уехал, прямо, в конец Оксфорда, а может и дальше. Простояв на середине дороги, среди тихой улицы около минуты, всматриваясь в тёмную и мрачную даль, ожидая, что оттуда что-то или кто-то появится, я сжал ремень чехла на своём торсе и обернулся, неспеша шагая по мокрому асфальту, к себе домой. В машине Вильгельма было и то намного теплее, чем на улице. Хотя, дома тоже отопление не лучшее.
- Даже кружка кофе без молока не помогла, - недовольно бормотал себе под нос я. На последней своей песне, которую я играл в кафе, меня уже тянуло спать. Перейти на энергетики я не рискнул, хоть они и эффективней за кофе.
Но думать я собирался не об этом. Было бы разумно помучать свои мозги и подумать о предложении. Это круто, что если я соглашусь и помогу выступить тому артисту, то взамен получу немалую суму денежек. Ведь так я смогу протянуть, возможно, на пару месяцов (если буду тратить деньги на нужные вещи). Но другая вещь имела больший вес: если будет необходимость, - я смогу оплачивать лечение матери, - так она сто пудов станет на ноги. Но только после разговора с Мейсоном я задался вопросом – кто именно этот певец? Вот этого я не уточнил.
Зайдя в наш небольшой район, я стал высматривать улицы вокруг. На детской площадке качели звонко и неприятно скрипели, что меня насторожило. Осмотрев своё окошко в нескольких метрах, я перешёл на быстрый шаг, чтобы побыстрее оказаться дома и уйти из этой, как обычно, некомфортной зоны.
Набрав нужный код от подъезда и распахнув двери в него, на ступеньках на первый этаж я увидел Маргарет Лоусен – хозяйку этого подьезда и моей квартиры. Внутри что-то неожиданно стало перемешиваться, когда она бросила на меня враждебный взгляд. Она выглядела, как настоящяя стерва, или, в худщем случае, школьной уборщицей. Но нет – она, видите ли, женщина высшего статуса, ведь продаёт квартиры в "Самом перспективном районе Оксфорда".
- Господи, ну наконец-то! – Загарчала Лоусен, - Фостер, у меня к тебе важный разговор, а ты снова шляешься по барах? И почему у тебя красные щеки? Ты что, уже и пить начал?
Возле неё стояла ещё одна женщина. Её я не видел в нашем подъезде, как ещё одного человека, который, не дай Бог, живёт в этом бараке.
- И вам добрый вечер, миссис Лоусен, - С поднятыми бровями потопал я по ступенькам. – Я чем-то стал похож на алкоголика?
Незнакомка замешкано что-то нашептала Лоусен на ухо, и та кивнула в ответ, после чего женщина быстренько, без всяких перепонок, удалилась с подъезда, выйдя на свежий воздух.
- Мои щёки красные, потому что на улице погода не самая лучшая. Извините, миссис Лоусен, но я тоже спешу домой, дабы отдохнуть. Потому попрошу вас дать мне дорогу к моей квартире.
- Никакой чертовой дороги я тебе не дам, пока не напомню о твоих долгах за коммуналку! – Зашипела она, угрожающе махая на меня своим указательным пальцем, украшеным золотым перстнем с, так называемым изумрудом. – У тебя уже двести фунтов накапало, как я могу дать тебе дорогу, а? Неужели ты хочешь опозорить и огорчить свою маму, оставив её без квартиры?
Я не знал, что мне выдавить ей в ответ. Коммуналку я оплачивал не сразу и не полностью. Если буду оправдываться и говорить, мол я и так ели свожу концы с концами, то она скажет, что даже при высшем образовании я подрабатываю гитаристом в барах и кафе полных алкашиков. Если я буду обвинять её в том, что она сама раздевает жителей своего подъезда и говорит, что мы нищеброды, которые не могут прожить в её квартире, то она выльет на меня всю свою ненависть и, не приведи господи, выселит и выставит в аренду квартиру мамы.
- Я всё сплачу. Только дайте мне время, чтоб поднакопить денег. – Я захотел подасться проходом мимо миссис Лоусен, в надежде избежать разговора и по-быстрее нырнуть в теплую постель.
- Это я уже слышала. И то, не только от тебя! – Возмутительно завизжала она.
Я неуверенно пожал плечами, сверля своим взглядом каменный пол.
- Значит так, - Миссис Лоусен раздраженно протёрла уголки накрашенных тенями глаз. – Даю тебе ещё месяц, чтобы оплатить всю коммуналку. Либо я тебя выселяю к собачьим чертям!
Я вздрогнул после её последней фразы. Она впилась рукой в ткань своей кофты и швырнула, чтобы не зацепить ею меня, и, после чего удалилась.
Вздохнув, я направился дальше, в свою квартиру. Я еле дошагал до четвертого этажа, ведь с трудом держался на ногах, к тому же на спине была гитара. Из кармана худи я вынул связку ключей и один из них сунул в замок, в пару движений открыв двери в квартиру. На самом деле это квартира моей мамы. Сами мы родом с небольшого городка, он далеко от Оксфорда. Сюда мы переехали года два-три назад, когда у неё только начались проблемы с сердцем. Когда я уже вступил в "Gold", я стал без проблем обеспечивать её на тот момент некрепкое здоровье. Ну, а сейчас – я и, можно сказать, бомжую, и маму без сознания имею.
Я разбулся и подошел к кровати, сложив на матрас гитару и растегнув змейку чехла. Из него я, как младенца, аккуратно достал электрогитару. Мне было неохотно ещё играть на ней, ведь понимал, что в любой момент снова вместе с ней усну (а спать таким образом отнюдь неудобно!), потому поставил на подставку. Подавшись к зеркалу, я стал внимательно изучать себя в своем отражении: парнишка, ростом метр семьсядт с чем-то; мрачно-бордовые локоны волос, которые по-немногу захватили мой затылок, челка время от времени щекочет ресницы, поэтому приходиться все время ее поправлять; линзы, предающие необыкновенную изюменку моей фальшивой внешности. Не знаю, проснеться ли мама, но после того как она впала в кому и я изменил внешний вид, узнает ли своего родного сына, когда придет в себя?
После горячего душа я вернулся в спальню. Переодевшись в белую футболку и черные пижамные штаны, я встал посреди комнаты. Во рту была настоящяя пустыня, я стал ощущать, что мне чем-то ненасытился. Когда понял, то самому себе процедил:
- Завтра покурю... – Хрипнул я, выводя свой взгляд с лежащей на подоконнике пачки сигарет на гитару. Почему-то я понял, что если я позвоню Мейсону и скажу, что согласен на его предложение, то эту гитару, возможно, увидят какой-то десяток-сотня тысяч зрителей на концерте. После такой мысли моё седрце застучало быстрее, а кровь как будто стала бегать по жилам ещё дальше.
Нет, я не нуждаюсь в славе и несчитанных пачках денег. Хотя, от нормальной работы и прибыли от неё я бы не отказался. Просто в голове не укладывается, что такой как я может выступить с каким-то артистом, на реальной сцене, перед сотнями людьми, хоть до этого я играл в барах и одиноких кафе.
Я лег на кровать, которая вслед издала довольно громкий скрип. Сверля своим взглядом бежевый потолок, я все в том же духе думал о предложении Мейсона. Как-то странно, что он выбрал именно меня. Почему так, я сам не понимаю. Я кисло зашипел, вспомнив, что собирался перебинтовать свои руки. Но и это я решил отложить на завтра, ведь как только я нырнул в уютную постель, сразу закрыл глаза и, расслабившись, погрузился в глубокий, как дно моря сон.
Следующее моё утро началось с завалявшегося в кухонном шкафчике вермишели быстрого приготовления и всё тех же мыслей о предложении (уже не пересчитаю, сколько я о них упоминаю). Они буквально проедали мою голову, словно крысы сыр! Доев вермишель, я выбросил упаковку в мусорное ведро.
- Чем бы себя занять... – вслух подумал я.
Дома я почти не находил для себя какой-то забавы, или хотя бы небольшого занятия, кроме как сделать генеральную уборку или приготовить пожрать. Но увы, мне ой как лень. Меня часто бесило то, что в самый лучший день – воскресенье, - я не могу себя занять. Через какое-то время я вспомнил, что пару дней назад начал писать новую песню. Обернувшись к спальне, я подался туда и забрал с ящика тумбы блокнот, закрепленный пружинами, и черную ручку. На тильной стороне последнего в магазине ежедневника, который я подобрал в самый нужный момент по акции, был наклеен небольшой кусочек бумаги, где просто и ясно написано: "Песни". Подхватив с собой гитару, я вернулся в кухню. Я присел на стул и прислонил инструмент к своим грудям, подсматривая на пятьдесят четвертую страницу блокнота, на которой написаны текст песни и аккорды. Я перечитал слова, дабы хотя бы вспомнить, о чем песня. И, пошло поехало...
Пальцы коснулись струн и стали натягивать и отпускать одновременно. Ритм был спокойный, поэтому было проще наиграть мелодию. Подсмотрев в текст, я начал и напевать ее слова. Я старался играть более-менее тихо, чтоб соседи не нажаловались миссис Лоусен на «громких соседей». Хотя и мне иногда нужно постукивать по стенам или батареям, чтобы те угомонились шуметь. Особенно мне нужно делать это ночью.
Продолжая играть еще не полную песню, я задумался. Уже не знаю, сколько недель ушло на задумку этой песни, но до этого у меня был творческий кризис. И длился он какой-то месяц-два. Очнулся я, когда понял, что играю не те акорды, ибо запутался в собственных мыслях. Недовольно просычав, я отставил гитару на кухонную тумбу. Я смекнул, что вдохновение еще не явилось передо мною, поэтому решил занять себя чем-то другим.
- Точно, - вспомнил я, метнув оживленный взгляд на балкон у кухни.
Я решил пойти в магазин, ведь утром, проголодавшись, заглядал в пустой холодильник (потому и запарил вермишель). Я не всегда любил воскресенья – в них мне становиться скучно и моментами тоскливо. А это идеальный повод найти адекватное занятие. Отнеся гитару в спальню, я направился в вестибюль и одел на себя куртку и кеды.
По нашему мрачному району разгуливал свежий ветерок, разносящий по асфальту алые опавшие листья. Осень в этом году кажется теплее, чем предыдущая. Но, думаю, это пока. Всю дорогу я думал о другой подработке, проходя мимо столбов и киосков с наклеяными флаерами и обьявлениеми о доступных вакансиях. Мне не помешала бы абсолютно любая работа, от которой есть хорошая прибыль, хоть у меня и есть склонность к творческой работе. До этого я пробовал ухаживать за бабулями: читал им журналы или газеты, готовил чай, мог и просто прийти и поговорить с ними на обыкновенные темы для разговора, как и все люди. Я присматривал за одной бабушкой, её дочка за один день платила мне сто двадцать фунтов стерлингов. Помню даже, как она устроила ей конфликт, мол она мне платит как кот наплакал. А ей пришлось извиняться за ее поведение. Честно говоря, забавная была семейка, хоть и небольшая.
Иногда я прихожу к выводу, что я и моя жизнь – сплошные расчеты. Каждый раз, после гонорара за выступления, я считаю свои сбережения. Не знаю, можно ли это назвать моим комплексом, но, лично меня это напрягает.
С той же надеждой на удачный поиск бездомного котенка, я дошел до супермаркета. Зайдя туда, я сразу же почувствовал смешаный запах: магазинные пакеты, овощи и фрукты, колбасные изделия, рыба, печенье и выпечка. Все пахло настолько вкусно и аппетитно, что мне захотелось потратить все свои деньги на всю вкуснятину, которая здесь продается. Взяв тележку, я стал прогуливаться возле полок с продуктами. Из кармана я достал бумажку с целым списком еды, которую нужно купить.
- Хлеб, овсяные хлопья, молоко, сахар... – Нашептывал себе продукты, уже лежащие в тележке.
Осмотрев отдел «Овощи и Фрукты», я подался был туда, но что-то меня остановило. Почему-то я вспомнил о стайке кошек и собак под нашим подъездом, которая наверняка еще не кормленая. Я дал задний ход и взял еще одну буханку свежего хлеба, которая в миг бухнула на дно тележки. Я мог бы и купить корма для животных, но неохота приучать их к ниму, еще и быть виновным в том, что стайка даже нос не сует в миску с объедками. Затем я зашел в отдел овощей, фруктов и другие... Так прошло пятнадцать минут и я подался на кассу.
За одним из рабочих мест сидела пухленькая женщина в очках, которая разговаривала по телефону. Выглядела она в какой-то степени сердитой и мне, даже, стало как-то неудобно подходить к ней и попросить обслужить. Но другого выбора не было, потому как на остальных кассах стояли пластиковые таблички с надписью «Свободная касса. Пожалуйста, обратитесь за обслуживанием к другому кассиру». Я вздохнул и с тележкой направился на занятую кассу. Возле нее стоял мужчина, поэтому я стал за ним в очередь.
Прошло несколько минут – мужчина отправился к выходу с пакетами. Меня тоже обслужили довольно-таки быстро, а разборок с кассиршей не было, и слава богу. Опустив пакеты с едой на асфальт, я отправил свою ладонь в карман в поисках пачки сигарет. Захватив зубами папирос, я зажег другой ее конец и та стала тлеть. Расслабившись запахом никотинового дыма, я пошел домой. Вокруг город просто кипел: машины и автобусы оставляли за собой следы шин на асфальте, прохожие выгуливали собак, ходили на прогулку (кто-то с родственниками, кто-то с любимым или близким, а кто-то в одиночку) или как я – ходили по магазинам. Конец сентября остался таким же теплым. Листья стали желтеть и краснеть раньше стандартного времени, но, и в этом случае, природа была невероятной. А в середине октября придется оплачивать коммунальные услуги. "Но я уверен в том, что смогу поднакопить деньжат до следующей оплаты и все пройдет как по маслу" - Даже не знаю, откуда у меня появился такой твердый оптимизм, но после такой мысли на душе стало как-то легче, потому я, со спокойной душой, переключился на другие мысли и так же шел домой.
Я закрыл за собой двери и поставил два пакета на пол, выдавив из себя облегченное "фух". Куртку повешал на вешалку, а "Конверсы" поставил на полку под ней. Донеся пакеты на кухню, я поставил их на стол и приступил к своей любимой расспаковке: хлеб, макароны, молоко, голландский сыр, овсянные хлопья, яйца, помидоры черри с огурцами и брюссельской капустой, бананы и яблоки, сливочное масло и печенье с шоколадной крошкой (могу себе позволить). Все продукты я разложил по всем деревянным полкам и полкам в холодильнике.
- И что мне из этого готовить? – Моя мысль превратилась в мысль в слух, ведь я и вправду не знал, что мне готовить из этой горы накупленных продуктов, за которые я потратил пятьдесят фунтов.
И решил я приготовить макароны с сыром. Макарошки уже плавали в воде в кастрюле. Я же высиживал свои булки на балконе и смотрел на осенний пейзаж снаружи квартиры. Похожий пейзаж я видел во время тура Чарли и нашей компашки, когда мы долетели до Чикаго. Америка хоть и не моя любимая страна, но та осень меня поразила. В Штатах я был много раз, особенно с матерью – в свои шестнадцать моя мать с отцом подали на развод, и, чтобы отвлечься от семейных проблем и инного состояния, она предложила устроить небольшое путешевствие, и мы выбрали Вашингтон. В самом городе было как-то скучно, но с мамой я чувствовал себя правда лучше – это теплый, открытый и одновременно «человек-загадка»; она пересказывала множество историй из детства или, по крайней мере, из молодости, и их все я запомнил наизусть. То же самое она делала, гуляя со мной по улицам Вашингтона. Туда мы стали ездить каждые полгода, особенно на день благодарения или наши с мамой дни рождения. Грустно, но уже как полтора года я не могу отправиться с ней в Вашингтон, даже не смотря на то, что столица Штатов меня уже заколебала.
На кухне стало что-то агрессивно булькать. Стревожено обернувшись, я увидел, как из кастрюли выливалась вода, а макарошки уносило за ними прямо на газовую плиту. Я ужаснулся, ноги унесли меня на кухню и я потянул ладонь к ручке плиты и повернул ее направо, выключая газ. Макароны сварились. Протерев тильной стороной ладони свой лоб, я облегченно выдохнул. Я подошел к холодильнику и только-только взялся за ручку дверцы, в телефоне послышался отрывок моей любимой песни. Обернувшись, я увидел на столе свой мобильник, на который мне звонил врач матери. Кровь в жилах перестала бегать, ноги стали ватными. В горле снова воцарилась тошнота. Я подбежал к телефону и схватил его уже немного дрожащими руками. Каждый звонок врача пугает меня чуть-ли не до сметри, ведь в каждом нашем диалоге по телефону он может предупредить, что состояние матери вкрай ухудшилось. Ответив на звонок, я приложил телефон к уху и протороторил в трубку:
- Доктор? Что-то случилось с мамой?
- Здраствуй, Рэд. Твоя мать в стабильном состоянии. – Смягчил доктор Ричардс.
Камень отпустил мою душу и я выдохнул с огромным облегчением.
- Тогда почему вы мне звоните?
- Что ж, месяц уже прошел, и тебе снова нужно оплатить за страховку своей мамы. Сумма осталась прежней, но есть один нюанс: - далее его голос притих, - позавчера одна из наших медсестр приходила к твоей матери, чтоб накормить ее через капельницу. Но она случайно, краем глаза, увидела на мониторе вкрай низкое давление твоей мамы. Слава богу рядом был я и мы с медсестрой успели его нормализировать. Так вот, что я хочу сказать тебе...
- Стоп, момент. Почему вы мне вчера не позвонили и не сказали, что состояние моей матери ухудшилось?!
- Рэд, это случилось в час ночи. Было бы, как-то, невоспитанно, если б я позвонил тебе в такое позднее время. Более того, мы эти два дня думали, будет ли рискованно давать ей препараты для нормализирования давления.
- А держать от меня два дня в секрете то, что моя мама чуть не померла на койке - это по вашему воспитанно? – Я был огорчен словами врача.
- Фостер, сейчас идет речь не о воспитанности, а о здоровье твоей мамы. – С ноткой раздраженности парировал он. – Значит так, ближе к делу: так как подобные случаи с твоей мамой уже были, и для ее спасения мы вводили ей препараты для нормализации давления, на данный момент они заканчиваються. Нам нужно, чтобы ты их купил и передал нам. Если нет – дела будут плохи. Я стал часто проведовать твою маму, и я видел, и доныне вижу, как ее здоровье попросту тухнет. И только эти препараты должны позитивно подействовать на нее.
Я взбудоражено разминал губы, слушая весь тот кошмар, который творился с матерью. Насупив брови, я подумал: а что, если бы она была в сознании? Чем бы она занималась в это время? Спросила бы она меня: «Кто тебе звонил?»
- Я не знаю, где еще найти деньги... – Мой подбородок потихоньку стал дрожать, но я не собирался жевать сопли. Прикрыв свой рот тильной стороной ладони, я стал ожидать реплики Дэвида Ричардса.
- Я понимаю, в какой ситуации ты находишься. Но если не приобрести эти лекарства – твоя мама умрет прямо на койке, иначе никак. – Вздохнул доктор Ричардс. – Попробуй найти какую-то подработку. Возьми кредит, или просто одолжи у кого-то денег.
Из всех подработок, которые я искал – это работа официантом, уборщиком или няней. Тем не менее, за работу платили какие-то пятседят фунтов. Брать кредит или одалживать у кого-то денег – даже думать о таком не хочу.
- Какая стоимость этих препаратов? – Вот что меня интерисовало.
- Тысяча фунтов. Их хватит на месяц. – Подчеркнул врач.
От "тысячи фунтов" кровь в моих жилах застыла, наверное, меньше чем за секунду. Нет, я не пускаю слюни при виде денег. Проблема, сами понимаете, в другом. Где я возьму такие деньги? На своей подработке я не протяну, без сомнений, - деньги нужны прямо здесь и сейчас, пока не поздно. Я сглотнул слюну, дабы прогнать привкус тошноты из-за нервотрепки. В эту же минуту я подумал, что зря ушел из "Gold" и поступил как эгоист, которого можно хоть нести на пьедестал, сразу же на первое место. Ведь пока с моей матерью происходят качели с давлением, я просто сижу и пересчитываю деньги для себя и оплаты квартиры, хоть она и не моя, а как раз-таки мамы. Раньше я мог обеспечить ее здоровье. Своей известностью я получал горы денег и мог оплатичивать ее лечение без каких-либо перепонок. И какой от этого исход?
- Рэд?
Я вернулся в себя, снова услышав голос доктора Ричардса. Рукой протерев свой лоб, я выпустил моренный вздох, на который Дэвид Ричардс отреагировал так:
- Не знаю, что еще сказать. Но если у тебя вкрай катастрофическая ситуация с деньгами, то я могу сплатить половину суммы за тебя. Или же попрошу персонал дать хоть несколько купюр, так сказать, для пожертвования. – навел варианты врач.
Звучало убедительно, но это уже будет слишком нагло. Раз уж это моя мать и я обещал ей, что помогу стать на ноги, то я взял на себя ответственность. И этого не избежать, особенно когда дело касается родных. В голове я стал искать все варианты для действительно хорошей подработки: фриланс, рукоделие, курьер, водитель такси, экскурсовод...
Но как бы я не пытался найти подработку для иного русла (в моем случае), в голове всплынула идея. Она должна быть наиболее эффективной, чем все другие. И только этот вариант сто пудов поможет выздороветь моей маме. Я вспомнил свою встречу с Мейсоном. Он в тот день был искренним, даже с хорошим настроением, я уверен. Может это потому, что он нашел меня – того, кто поможет уладить проблему того певца с концертом? Возможно, он подумал, что я отдан своему делу и справлюсь с такой важной просьбой?
- Нет, - резко отрезал я, - не делайте все за меня. Я знаю, где найти деньги.
Я сказал это так решительно, что ни я не узнал свое поведение, ни доктор Ричардс. Но мой настрой ему даже, как-то, понравился, с ноткой облегчения сказав:
- Если ты в этом уверен, то и мы держим за тебя кулачки. – Издал смешок в трубку врач. Он затих, но позже добавил: - Ладно, мне пора топать. Пациенту плохо... Если найдешь деньги на препараты для матери – звони.
И он отключился, а телефон в свою очередь издал пару гудков, означающих завершение звонка. Я отстранил телефон от своего уха и, смотря на экран, завис и задумался. Если Вильгельм мне не соврал, то у меня есть шанс заполучить настоящие две тысячи фунтов, и так я смогу вылечить свою маму. Мне ужас как не хочется, чтобы она умерла на своей койке и я остался один. Возможно, звучит эгоистично. Но не эгоистично то, что я хочу помочь ей встать на ноги.
Уже вечером я стоял на балконе и наблюдал за ветром, который шатал деревья и подкидывал на асфальте ихние опавшие листья. Между двумя пальцами смолила последняя сигарета из начатой пачки. В другой руке я держал выключенный телефон, нависавший с перил балкона в воздухе. В голове гуляли, как обычно, те же мысли о предложении. Не просто так я взял с собой телефон. Сейчас нужно решить, звонить Мейсону, или нет. Если я соглашусь на его предложение, то вся моя жизнь может сразу же перевернуться с ног на голову. Я уже представил, как доктор Ричардс звонит мне, мол мама наконец-то проснулась; я приеду к ней с ее букетом ее любимых лилий и ландышей в одном красивом букете. Она выздоравливает и делает первые шаги на улицу, выходя из территории больницы. А еще я замечтался о том, как я буду наигрывать песни на огромной сцене зрителям, а тот солист будет петь слова своих песен. Но сам процесс концерта был для меня менее важен, чем гонорар от него, кой я потрачу на маму. От таких грез мой живот стало крутить-вертеть от приятного волнения. Сделав последнюю затяжку и вытрусив пепел с папироса, я безжалостно раздавил ее в пепельнице, стоящей на перилах балкона. Я включил телефон и зашел в "Телефон", но потом остановился.
Не мог ли Вильгельм найти нового гитариста и отправить его на концерт вместо меня? Что, если он скажет, что время вышло и я не смогу дать прямой ответ на его просьбу, которая имеет для него и солиста большой вес? Но было поздно, ведь мой палец уже начал вызов одним нажатием на кнопку вызова (еще до этого я ввел номер Мейсона и сохранил в телефоне). Это я понял, когда услышал гудок. Хоть меня и охватила паника или какая-то тревога, но отступать было поздно - либо да, либо нет. Вздохнув, я прислонил телефон к уху и взволнованно задергал ногой, а палец прижал к губам. Внутри были какие-то странные чувства. Я понимал: если Вильгельм ответит на звонок и я прямо скажу, что согласен на его предложение - моя жизнь может измениться. Но это огромный плюс, уверен.
- Алло? - внезапно послышался голос на линии. Тон был таким, будто Мейсон забыл, что давал мне свой номер.
- Вильгельм? Вы не заняты? - задал вопрос я. Пару секунд в трубке было одно только молчание. Потому пришлось напомнить, кто я. - Это я, Рэд Фостер. Вы дали мне свой номер несколько дней назад, сказав позвонить на него в течении трех дней. Вы предлагали мне стать временным гитаристом для солиста, на которого вы работаете.
Все равно прозвучало молчание, но не такое длительное, как предыдущее.
- Ой-ой, Фостер! Извини, я просто ненадолго вздремнул и не сразу понял, что это ты. - оправдался Мейсон. - Да и сам понимаешь, у меня скоро юбилей. Так, что ты там хотел?
Я колебался, собираясь силами и своим духом, но Вильгельм перебил мою приближающеюся решительность:
- Погоди, ты звонишь мне по поводу предложения, так ведь? - захотел разъяснить он.
- Я уже не могу согласиться на него? - с какой-то ноткой разочарования тихо пробурчал я.
- А ты хочешь? - вопросом на вопрос ответил он. В его голосе я заприметил надежду. Я замолчал. Действительно ли я согласен? И понимаю ли я, насколько маме хватит этих денег?
Я вздохнул прямо на линии. Поэтому Мейсон услышал мой тяжкий вздох, а затем задал следующий вопрос:
- У тебя не все в порядке? - тихо спросил он.
Я не стал жаловаться и отрезал в ответ на подозрение Вильгельма, а он, в свою очередь, перевел разговор на предыдущую тему. Но перед этим он рассказывал, как у него прошли дела за эти два дня, что с семьей, работой и тому подобное. Все его рассказы звучали так, будто он пересказывал какую-то книгу в жанре фантастики. Я только поддакивал, чтобы поддержать диалог, но меня все так же беспокоил вопрос по поводу концерта.
Пока Мейсон умолк, я подхватил его паузу и заговорил:
- Послушайте, Вильгельм: я звоню вам не просто так. - я попытался сказать это как можно толерантней.
На линии все так же стояла мрачная тишина. Его молчание показалось мне каким-то недоуменным, как будто он не понимает, о чем идет речь. Но даже через такую стремную паузу Мейсон, прокашлявшись, изменил тон из кокетливого и шутливого на более серьезный:
- Да, прости. Я понял, о чем ты хочешь поговорить. - констатировал Вильгельм. - По поводу твоей догадки за уже твое занятое место: нет - к твоему счастью, я никого другого не искал. Мы ждали именно тебя. - вставил он. Я сделал вывод, что своим "мы" он имел в виду себя и солиста, на которого работает. - Ну, так что? Какое твое окончательное решение?
В груди все сжалось от мысли о том, какими будут следующие слова Мейсона. И не важно в каком случае - в отрицательном или положительном. Я закрыл глаза и выдохнул из себя все лишние мысли. Если я уже решился на этот шаг ради своей матери, то отступать будет моим грехом, за который я буду расплачиваться очень долго. В очередной раз между нами с Мейсоном было одно лишь молчание, но, думаю, его он воспринял как мое размышление перед ответом. Меня снова затошнило. Я решился. Для того, чтобы моя мать стала на ноги. И лишь бы для того, чтоб я перестал колебаться, если, конечно, мой ответ как-то на это повлияет.
- Да.
Вильгельм ненадолго замолчал.
- То есть ты согласен? - уже чуть громче захотел подтвердить он. Наверное, от радости.
- Да. - снова согласился я.
- Воу! - Сердце Вильгельма зацвело и заиграло, а свою радость он выплеснул немного пискливо. - Рэд, ты меня выручил..! Точнее не меня, а солиста, с которым ты будешь выступать.
- Вы говорили, что расскажете, как должна пройти наша с ним встреча. - Оставил я Мейсона на полуслове, дабы побыстрее окончить диалог.
- Что? Так сразу?
- Меня просто интересует, как все пройдет.
Вильгельм только хмыкнул и, вздохнув вперемешку со смешком, начал:
- Ну, раз так, то позволь мне тебе все объяснить. - вежливо выпалил Мейсон. - Слушай меня внимательно: твои приключения начинаются завтра, в шесть утра. А веду я к тому, чтобы ты пораньше лег спать и в том же духе проснулся. Я пошлю за тобой водителя и вы из Оксфорда, за полтора часа, прибудете в Лондон.
Сначала я удивился - Лондон... Но потом понял, что это должно быть не так уж и далеко от Оксфорда. А еще, я там ни разу не был. Я продолжил слушать Мейсона:
- Потом, когда вы приедете на место, Брайан, - водитель, - подбросит тебя в мою машину и уже мы с тобой на максимальной скорости едем в студию солиста. А уже там вы познакомитесь, узнаете друг друга поближе и в целом поговорите, как напарники.
Условия меня вполне устроили, потому на план Вильгельма я и согласился. В своей голове я уже срисовал нашу встречу с ним, а главное - с солистом, на которого он работает. Солист...
- Кто этот солист? - решился спросить я. Это меня тоже как никак интересовало.
Поначалу мне казалось, что это обыкновенный певец. То есть, не такой уж и известный. Хоть и оценивать этого солиста не так важно, как получить от выступления гонорар, а он, в свою очередь, не такой и мал. Мейсон почему-то засмеялся. Причины его смеха я не понял. Что здесь такого смешного?
- Ты же не возражаешь, - успокоившись, выпалил Вильгельм, - если это останется для тебя сюрпризом и ты узнаешь об этом, когда увидишь этого солиста своими глазами?
Я удивился такой загадочности Мейсона. Почему он не может сразу же сказать имя, - хотя бы имя этого солиста, - дабы я знал, с кем буду совместно выступать на сцене? Может, это какой-то инкогнито? Мне стало еще мрачней от мысли о том, что я не знаю своего будущего временного напарника. Но даже так меня ужасно тянуло на сон и мне хотелось поклевать носом. Обдумав всю ситуацию, я вздохнул и согласился даже на такие условия, ведь сон захватил мой контроль над собой и он пытался сделать все, чтобы я побыстрее оказался в кровати.
- Что ж, тогда, до встречи, Фостер. - загадочно закончил диалог Вильгельм.
Я тоже попрощался, думая о завтрашнем дне. Но не догадываясь, что мои сомнения о своем напарнике разрушаться, как карточный домик.