Глава 1: Тихое место, полное неожиданностей.
Недавно открывшийся чайный домик Вэй Цимина был довольно интересен.
Мэн Синьтан достал сигарету и, подняв руку, указал на вывеску, висящую над его головой.
— Что это за название такое?
На вывеске было написано два слова: «Где говорят». Штрихи иероглифов были выведены уверенно, явно твёрдой рукой. Если присмотреться, то в них даже можно было найти сходство с каллиграфией Ми Фу*. Но всё же было заметно, что писал кто-то из современных мастеров.
— Ты просто ничего в этом не понимаешь, — гордо улыбаясь, прищурил глаза Вэй Цимин. — В наши дни людям нравится быть причастными к чему-то возвышенному. И моя чайная дарит им это чувство. Чем страннее название, тем больше людей не смогут его понять, и тем более элегантным и утончённым им покажется это место.
Мэн Синьтан покачал головой, усмехаясь. Сигарета, зажатая между кончиками его пальцев, очертила небольшую дугу в воздухе:
— Значит, ты просто наугад выбрал это название, чтобы вводить людей в заблуждение.
Они ещё немного пошутили над этим и, наконец, вошли в чайный домик. Но как только он оказался внутри, услышал громкие голоса со всех сторон: «Босс Вэй».
Оглядевшись вокруг, Мэн Синьтан на этот раз был вынужден признать, что чайная Вэй Цимина действительно производила достойное впечатление, по крайней мере, она вполне могла сойти за изысканный салон. Здесь стояли ряды квадратных столов с длинными скамейками, а на них — чайники, разные, для разных видов чая, в том числе из пурпурного песка**, белого фарфора**, супницы гайвань** и даже большие медные горшки, так характерные для старого Пекина. Но самым уникальным здесь было то, что в зале звучала Пекинская опера.
Мэн Синьтан почувствовал себя немного странно, но оглядевшись вокруг, он не смог найти источник пения.
Большой босс Вэй прогуливался с ним по залу, небрежно знакомя его со своим детищем.
— Общий зал на первом этаже, а на втором — отдельные комнаты. В большом зале, будь то столы, стулья или пение, всё выдержано в одном стиле — и это настоящее ретро. Я не осмелюсь давать оценку всему остальному, но атмосфера в главном зале очень оживлённая, совершенно в духе первых чайных домов.
Мэн Синьтан потушил сигарету ещё перед входом в помещение и теперь, пока гулял с Вэй Цимином, его руки были пусты, отчего он чувствовал себя неуютно.
Вэй Цимин был в приподнятом настроении. Он указал на боковую дверь, которая была приоткрыта и сказал:
— Видишь это? За ней вход в старый переулок. Каждый день там собирается группа стариков, чтобы распевать Пекинскую оперу. Это идеальная фоновая музыка для моего заведения.
Только после того, как он сказал это, Мэн Синьтан наконец всё понял. Он кинул взгляд в сторону дверного проёма, ведущего на задний двор, но поскольку он был завешен бамбуковой занавеской, ему не удалось ясно разглядеть, что происходит снаружи.
— Ты хочешь сесть наверху или внизу? — спросил Вэй Цимин.
— Давай внизу, — Мэн Синьтан отвернулся от двери и улыбнулся, — тут, кроме прочего, можно послушать музыку.
Вдвоём они выбрали место у окна и сели. Мэн Синьтан мало что знал о чае и не хотел особо утруждать себя выбором, поэтому действуя по привычке, просто заказал маленький горшок Гао Мо.
П/п: Гао Мо (高沫) переводиться, как высокая пена, так называют ломаный чай, потому что, когда его заваривают, из-за мелких обломков чайных листьев на поверхности образуется высокая пена. Такой чай намного дешевле цельнолистового. Иногда это будут обломки одного сорта чая, а если чайный магазин небольшой, то оставшиеся после продажи обломки разных сортов ссыпают вместе.
— Как получилось, что ты сегодня свободен и зашёл ко мне? — спросил Вэй Цимин. Он скрестил ноги и, облокотившись на руки, добавил: — обычно тебя не дозовёшься.
Когда горячий напиток полился изо рта дракона (носик чайника), воздух наполнился ароматом свежего чая.
— Возникли некоторые проблемы с моим проектом, и его временно приостановили. Я взял отпуск, хочу немного побыть дома.
На лице Вэй Цимина тут же появилось выражение крайнего удивления:
— Проблемы с проектом?
Мэн Синьтан, напротив, выглядел как обычно и беззаботно кивнул. Очевидно, Вэй Цимина это удивило ещё больше, и он пристально посмотрел на него, хмуря брови:
— Какая же проблема, должна была, произойти, чтобы такой трудоголик, как ты, перестал ходить на работу?
Не спеша отвечать на вопрос, Мэн Синьтан поднёс чашку чая к губам и неторопливо отпил глоток.
Опустив чашку на стол, он первым делом похвалил:
— Этот чай действительно хорош.
— Ладно, ладно, я сам знаю, тебе не обязательно говорить мне об этом.
Если бы на его месте сейчас был тот, кто разбирается в чае, Мэн Синьтан боялся, что эта чайная быстро бы прогорела. Он ещё раз усмехнулся про себя, а затем неторопливо сказал:
— Я не пошёл на работу не только из-за проблем с проектом. Ещё я сильно поссорился с начальством.
«Поссорился с руководителем?!»
Теперь у Вэй Цимина практически отвалилась челюсть. С того момента, как он встретил Мэн Синьтана, этот человек вёл себя как 40-летний дядюшка: всегда сохранял спокойствие, будто только лишь наблюдал за всем со стороны, а его лично ничто не могло коснуться, никогда не злился и ничего не стыдился.
По лестнице, ведущей на второй этаж, поспешно спускался молоденький официант в форменной куртке в китайском стиле из грубой хлопчатобумажной ткани*** с застёжками спереди и с аккуратно сложенным полотенцем, перекинутым через руку. Он остановился на лестнице, схватился за перила, и громко позвал:
— Босс Вэй, вас хочет видеть клиент.
Этот крик заставил его проглотить почти слетевшие с языка вопросы, и Вэй Цимин, повернув голову в ту сторону, лишь выдохнул раздосадовано: «Ага», а затем быстро сказал Мэн Синьтану:
— Тогда ты немного посиди здесь один, а я пойду перекинусь парой слов с клиентом и сразу же вернусь.
Мэн Синьтан махнул ему рукой, показывая, что он может спокойно заниматься своей работой.
После того как Вэй Цимин спешно ушёл, Мэн Синьтан неторопливо налил себе ещё чашечку чая, чтобы медленно её выпить. По будням он всегда был занят работой, живя напряжённой и скучной жизнью. У него не было хобби или других благовидных занятий, потому что большую часть времени он проводил в исследовательской лаборатории, изо дня в день работая над проектами и ведя относительно замкнутый образ жизни. Сейчас, сидя в таком элегантном заведении, попивая чай и невольно прислушиваясь к сплетням и пересудам окружающих его людей, он действительно ощущал редкое умиротворение.
Болтовня людей вокруг, приближающиеся и удаляющиеся шаги и звуки оперы, доносящиеся через боковую дверь — всё это доставляло Мэн Синьтану истинное удовольствие.
Он не мог разобрать слов партии, которую исполнял старик во внутреннем дворике, но даже так подумал, что она очень хороша. Слушая, как он поёт, Мэн Синьтан медленно постукивал по столу пальцами в задумчивости: «В любом случае, мне нужно немного отдохнуть. Почему бы тогда не выделить день для похода в театр и не послушать оперу? Возможно, я смог бы узнать больше о традиционном китайском искусстве».
Пока он думал об этом, стихийное выступление, проходившее снаружи, уже завершилось. И, возможно, теперь они говорили о чём-то интересном, потому что в следующий момент там раздался взрыв весёлого смеха. Что было странно, к заливистому дребезжащему смеху нескольких стариков примешивался звонкий молодой голос.
Неожиданно его разобрало любопытство, и он никак не мог перестать думать об этом.
Его чашка уже в третий раз показывала своё дно, и Мэн Синьтан в этот момент наливал себе четвёртую, когда его слуха вдруг коснулась чарующая мелодия. Звуки струн неожиданно попали ему точно в сердце, мгновенно пробудив необъяснимые чувства.
Это было похоже на яркую вспышку, отчего рука Мэн Синьтана дёрнулась, и чай хлынул мимо чашки прямо на квадратный столик, мгновенно образовав на нём большую лужу. В панике он вытянул оставшиеся три пальца и прижал их к стенке невысокого, но крутобокого медного горшочка. В этом месте металл не был изолирован, и Мэн Синьтан случайно обжёгся. /сначала он держал только двумя пальцами, я так это поняла/
Тридцатилетний мужчина, который может обжечь руки, наливая себе чай, действительно смешон.
Переливы прекрасной мелодии по-прежнему доносились со двора, заставляя его сердце неудержимо трепетать. Он был настолько увлечён прослушиванием, что его не могла отвлечь от этого даже ноющая боль в обожжённых пальцах.
Он слегка нахмурился, ещё мгновение раздумывал, а затем, быстро поставив медный горшочек, встал и вышел, даже не удосужившись вытереть разлитый чай со стола.
Поиск информации при помощи расспросов людей на улице – это, вероятно, самый распространённый сюжет исторических драм.
Пока он шёл к боковой двери мелодия резко изменилась: первоначально она представляла собой одиночные ноты, звучащие протяжно со стонущим шлейфом, но теперь это превратилось в сплошной поток плавно перетекающих звуков. Было тяжело представить какую аппликатуру музыкант использовал, чтобы добиться такого эффекта.
П/п: аппликатура — это порядок расположения и чередования пальцев при игре на музыкальном инструменте.
Прислушиваясь к изменениям в музыке Мэн Синьтан невольно остановился перед выходом на задний двор. Свет просачивался сквозь щели бамбуковой занавески, выделяя очертания нескольких тёмных фигур. Вскоре мелодия вернулась к тому соблазнительному тону, который звучал, когда он услышал её впервые. Мэн Синьтан наконец решился и поднял руку, чтобы убрать со своего пути последнее препятствие.
Бамбуковая занавеска была отодвинута в сторону, отпугнув птиц, лениво клюющих что-то на каменной дорожке.
Там стоял плоский каменный стол и несколько табуретов. Вокруг него сидели или стояли несколько седовласых стариков. Всё их внимание занимал сидящий за столом молодой человек, в чьих руках был музыкальный инструмент. Он носил серые спортивные штаны и белую длинную футболку, на которой не было никаких других узоров, кроме причудливых теней, отбрасываемых ветвями нависшего над ним дерева. В его руках красовалась пипа из красного дерева. С того места, где стоял Мэн Синьтан, он мог видеть только его профиль.
П/п: картинки взяты из манхвы, нарисованной по мотивам этой истории, поэтому не всегда в точности соответствуют тексту, отнеситесь к этому с пониманием.
В этот момент мелодия достигла своей кульминационной точки, и рука молодого человека начала двигаться так быстро, что превратилась в едва различимую тень, мечущуюся над дрожащими струнами пипы.
И только когда отзвучала последняя нота, и мелодия из тысячи переливов окончательно стихла, Мэн Синьтан начал медленно приходить в себя, словно просыпаясь после долгого сна. Но стоило ему очнуться, как он ощутил в своей груди внезапно образовавшуюся пустоту, и только раздавшиеся в этот момент аплодисменты, позволили ему снова почувствовать биение своего восторженного сердца.
Молодой человек встал, протянул пипу стоявшей всё это время в сторонке девушке и сказал:
— Она очень хороша. Не волнуйся, ты не зря потратила деньги, купив её.
Когда парень повернулся к ней, Мэн Синьтан не мог больше видеть даже профиль музыканта, теперь его взору была открыта только прямая спина и плечи этого человека.
Девушка что-то тихо сказала ему в ответ, а затем села в стороне, держа свой инструмент на руках, и явно не собиралась уходить, продолжая наблюдать за происходящим. Молодой человек поднял с каменного стола ещё одну пипу, которая выглядела даже красивее, чем та, что была у него только что. Он снова сел и дважды небрежно дёрнул за струны, словно что-то настраивал, а затем зазвучали одна за другой какие-то народные мелодии, и атмосфера в маленьком дворике внезапно оживилась, став похожей на ту, что бывает в театре, где один поёт, а другой играет. Вдруг откуда-то сбоку раздался высокий голос, пропевший под льющиеся звуки мелодии две драматические строчки.
Мэн Синьтан, естественно, никогда раньше не слышал этой оперной партии, но ему было не до того, чтобы вслушиваться в текст. Всё, что его сейчас интересовало, это человек, аккомпанирующий на пипе.
Через некоторое время он услышал, как молодой мужчина, играющий на пипе, задорно рассмеявшись, крикнул поющему старику, стоявшему сбоку:
— Старый Гу, а ты можешь подпеть мне, если я сыграю кое-что другое?
Среди присутствующих развязались пылкие дебаты: один говорил одно, а другой другое, и обсуждение не утихало в течение некоторого времени, пока наконец, кто-то не выкрикнул:
— Давай, давай, сыграй пару нот.
В следующий момент Мэн Синьтан увидел, как молодой человек наклонил голову, мягко улыбнулся, и его левая рука совсем по-иному зажала струны на грифе. На этот раз пипа зазвучала как-то по-особенному, а старик неподалёку вдруг вскинул голову и пропел несколько строк в изысканной оперной манере.
Мэн Синьтан ясно расслышал следующие слова:
— Отправляйся в путь с тремя тысячами диких лошадей, и не мечтай больше о вульгарной жизни, желая лишь получить три золотых подушки.
П/п: когда человек молод, он думает, что деньги, власть и слава важнее всего остального, но становясь старше, понимает, что самое главное – это не эти три вещи, а люди, которые его окружают. Потому что всего этого можно в любой момент лишиться, и только те, кто тебя любит, останутся с тобой до конца, став твоей надёжной опорой. Это одно из объяснений этой фразы, взятое из Интернета, но мне ближе другая идея: свобода — дороже богатства.
Нежная улыбка всё ещё держалась на его губах, но слегка приподнявшиеся кончики бровей излучали ауру независимого человека, чьё сердце наполнено духом свободы.
Очевидно, сейчас было только раннее лето, но внезапно по его телу пробежала волна жара, словно на него пахнуло горячим воздухом от костра, и Мэн Синьтану показалось, что даже его глаза были на мгновение ослеплены сиянием яркого пламени.
______________________________
*Ми Фу (米芾 ) - был гением, обладающим настоящим талантом и образованностью. Он хорошо разбирался в поэзии, каллиграфии и живописи со своим уникальным стилем. Его годы жизни 1051 — 1107. Он каллиграф, художник, ценитель и коллекционер, входит в четвёрку легендарных каллиграфов династии Сун (Су, Ми, Хуан и Цай). Его стиль каллиграфии стремительный и непринуждённый, но в то же время он строго соблюдал все правила этого вида искусства.
Чайные домики: китайское искусство чаепития
Чайный домик - это место, где разрешаются любые конфликты. Согласно обычаю «чипиньча», оппоненты не имеют права разговаривать во время чаепития в агрессивном тоне, даже если нужно доказать свою правоту. Тот, кто нарушает условия чайной церемонии, должен заплатить за чай.
Первые чайные дома приобрели распространение в эпоху Тан, и расцвели во время правления династии Сун. Особо востребованы чайные домики стали в южных регионах Китая, где каждый из них отличался не только подаваемыми сортами чая, но и имели общественное значение. При этом культура чайных домов тесно связана с культурным наследием отдельных провинций Китая.
Культура башу и чайные домики Сычуани
Башу – это один из первых знаменитых районов возделывания чая в Китае. Местные жители до сих пор считают чаепитие любимым занятием. Пословица гласит: «В Сычуани мало ясных дней, но много чайных домиков»; причём в Чэнду чайные домики были самых разных размеров. Большие вмещали сотни посетителей, а маленькие – всего нескольких. Пристальное внимание уделялось уровню обслуживания, элегантной внешней отделке, высокому качеству чая, чайных сервизов и мастерству приготовления чая. В них традиционно подавали чай в красных медных чайниках, на жестяных подносах, в чашках (с крышками) из первоклассного фарфора, произведенного в Цзиньдэчжэне. Там также предлагались прессованные чайные листья, принявшие форму чаши, а служащие отличались высоким профессионализмом.
Источник: https://www.tea-terra.ru/2014/03/05/14357/
** 紫砂 — пурпурный песок — это своего рода керамический продукт, промежуточный между керамикой и фарфором. Он характеризуется плотной структурой, близкой к фарфору, высокой прочностью, мелкими частицами, изломом в форме ракушки или камня, но не имеет такой прозрачности.
** 白瓷 — белый фарфор，
** 盖碗 — чайник-супница гайвань, в её крышечке есть углубление для пальца, чтобы удобнее было придерживать, при наливании чая.
** 大铜壶 — большой медный чайник.
*** 对襟 (duì jīn) — куртка в китайском стиле с застёжками спереди.
И конечно же, я не обойду своим вниманием пипу.
Пипа, считается первым щипковым инструментом в истории Китая. Корпус изготавливается из дерева или бамбука и имеет форму половинки груши, на которой натянуты четыре струны. Первоначально струны делались из шёлковой нити, но теперь в основном используют стальную проволоку и нейлон. При игре на пипе, инструмент держат вертикально, прижимая струны на грифе левой рукой, а играют пятью пальцами правой руки.
Пипа — традиционный китайский щипковый инструмент, история которого насчитывает более 2000 лет. Самый ранний музыкальный инструмент под названием «пипа» появился во времена династии Цинь. Его название произошло от двух разных техник игры на этом виде инструментов. Другими словами, «Пи» и «Па» изначально являются названиями двух техник игры: «Пи» играется вперёд правой рукой, а «Па» — назад правой рукой. До династии Тан пипа также была общим названием всех щипковых инструментов семейства лютней на китайском языке. Со временем китайская пипа распространилась на другие части Восточной Азии и превратилась в нынешнюю японскую пипу, корейскую пипу и вьетнамскую пипу.