Прикоснись ко мне нежно

Глава 11

Солнечный свет мягко проникал через занавески, окрашиваясь кухню золотистыми лучами. Ева уже была на ногах, тихо расставляя чашки и тарелки, наполняя пространство ароматом свежего хлеба и кофе. Воздух был густым от домашнего уюта, от спокойствия утра, когда никто никуда не спешит и каждый миг можно прожить полностью.

Мария сидела за столом, аккуратно уложив волосы, которые в солнечном свете переливались золотистыми и русыми оттенками. Ее голубые глаза, такие необычные, казались глубже, чем позволяла бы её шестнадцатилетняя жизнь. В них читалась наблюдательность, умение слушать и видеть детали, которые обычно скрыты от посторонних. Её черты лица сочетали мягкость и легкую решительность: слегка вздернутый подбородок говорил о самостоятельности, а тонкие брови и мягкая улыбка — о чуткости и доброте. Мария двигалась плавно, почти осторожно, но каждое её движение выглядело естественным и уверенным, словно она привыкла быть внимательной к себе и к окружающему миру.Её голос был мягким, немного задумчивым, с тихим оттенком уверенности.

Она была рассудительной и осторожной, но не робкой . Её взгляд мягко скользил по комнате, останавливаясь на маме, на брате, на каждом предмете, словно она хотела запомнить все до мельчайших деталей.

— Мам, я рада, что мы можем так просто сидеть вместе, — тихо сказала она, глядя на кофе, словно это было больше, чем просто напиток. — Иногда кажется, что мир слишком сложен, а здесь всё спокойно и понятно.

Ева улыбнулась, ощущая внутри себя тёплое чувство гордости. Мария уже была почти взрослой, но её забота о семье и умение видеть тонкости человеческих отношений напоминали Еве, что время не разрушает любовь, а лишь делает её глубже.

Давид сидел рядом, чуть поодаль, но всё равно ощущая себя частью этой гармонии. Его русые волосы слегка взъерошены, зелёные глаза сияли мягкой энергией — добротой, вниманием и лёгкой любознательностью. .

Его черты лица сочетали открытость и спокойную силу: широкий лоб и слегка вздернутый нос придавали взгляду уверенность, а тонкие губы, склонные к улыбке, показывали внутреннюю доброту. Он был прямолинейным и решительным, но уже умел проявлять чуткость, понимал важность слов и действий. В нём сочетались лёгкая игривость и взрослая ответственность, что делало его удивительно гармоничным — как будто мир вокруг него уже не казался слишком сложным или непредсказуемым.

— Мам, мне нравится, что мы можем быть вместе просто так, — сказал он, и в голосе звучала искренность, которая проникала прямо в сердце. — Не нужно никуда спешить, не нужно решать сложные вопросы. Только мы.

Ева наблюдала за ними, ощущая всю полноту своей любви. Каждый взгляд, каждая улыбка, каждый жест — всё говорило о том, как глубоко она связана с ними. Эти дети были её настоящей опорой и радостью. Внутри неё загоралась тихая гордость: как быстро они растут, как уже начинают видеть мир с новой стороны, замечать нюансы, о которых сама Ева думала раньше.

Будучи двойняшками, они всё же оставались отдельными личностями, со своими привычками, мыслями и манерой видеть мир.

Мария и Давид не просто росли — они становились личностями, уже способными понимать и поддерживать, уже способными видеть сложные ситуации и делать выбор. И в то же время они оставались детьми, способными радоваться утру, смеху, запаху свежего хлеба и теплу солнечных лучей.

Ева подумала о том, как много значит для неё каждый такой момент. Как важно быть рядом, как важно слышать, как важно любить без условий, показывать внимание и заботу. И несмотря на все тревоги и сомнения, которые иногда возникали в её душе, она знала одно: эти утренние часы — её маленький остров гармонии, её время быть рядом с детьми, которые уже почти взрослые, но ещё хрупкие и удивительно искренние.

Мария слегка потянулась, улыбаясь, а Давид наблюдал за ней с мягкой заботой. Ева вдыхала этот момент полной грудью, запоминая каждую деталь: цвета волос, звук смеха, мягкость кожи, тепло солнечного света, ласково падающего на их лица. И в этой тишине, полном спокойствия, она чувствовала себя самой счастливой — ведь любовь к детям, настоящая и безусловная, давала ей ощущение, что все трудности и сомнения мира не имеют силы здесь, в этом утреннем свете, в этом доме, в этой семье.

---

. Воскресенье было создано для простых радостей — немного шоппинга с детьми, кофе в их любимом месте и тёплых разговоров, которые в последнее время стали такими важными.

Мария шла рядом, в светлом платье, волосы мягко колыхались на плечах. Давид, чуть выше её, двигался неторопливо, с той спокойной уверенностью, что всегда отличала его от сестры. Ева ловила себя на мысли, что любит именно такие мгновения — когда они рядом, когда они еще её дети, хотя уже такие взрослые.

После короткой прогулки по магазинам они оказались в уютном кафе на углу. За окном лениво текла жизнь города, а внутри царила та особая тишина, в которой легко делиться мыслями. Ева заказала им кофе и маленькие пирожные, а сама прислушивалась к их разговорам.

— Помнишь Роберта? — вдруг спросил Давид, улыбаясь. — Того, с кем мы в детстве бегали во дворе. Я видел его недавно, он совсем изменился. Высокий, серьёзный. Мы даже говорили о том, что поступим в один колледж.

Мария подняла глаза, её взгляд засиял воспоминаниями.

— Конечно, помню. А ещё помнишь, как мы вместе устраивали представления? Ты всегда придумывал правила, а мы с ребятами слушались.

Они засмеялись, и Ева улыбнулась вместе с ними. В такие минуты она ощущала, как крепко связаны эти двое — и воспоминаниями, и тем, что теперь каждый строит свой круг друзей, но всё равно возвращаются друг к другу.

— У меня тоже появились новые знакомые, — сказала Мария чуть тише. — В колледже всё другое. Люди разные, но есть и те, кто становится близким. У меня соседка по комнате… — Она сделала паузу, словно подбирая слова. — У неё родители развелись, как и у нас. И её мама встречается с мужчиной младше её на двенадцать лет.

Слова повисли в воздухе, как нечто неловкое. Давид поднял брови:

— Двенадцать лет? Серьёзно? Это же почти как будто… — Он запнулся, не закончив фразу.

Мария вздохнула:

— Она говорит, что чувствует себя ужасно рядом с ним. Будто всё не на своих местах. Ей даже домой возвращаться тяжело.

Ева внимательно слушала. Каждое слово дочери будто оставляло внутри маленький след. Она вспомнила Джейсона — его уверенные шаги, спокойный голос, тот странный свет в глазах, когда он смотрел на неё. Сердце болезненно сжалось.

Если бы я… Если бы позволила себе… Они ведь могли бы чувствовать то же самое.

Она представила: Давид отводит взгляд, Мария становится холоднее, появляется эта тонкая, почти незаметная дистанция, что рождается не от слов, а от внутренней неловкости.

Ева опустила взгляд на чашку. В её пальцах дрогнула ложка.

— Знаешь, — тихо сказала она, — иногда взрослые делают выбор, который детям кажется непонятным. И всё же… они не всегда задумываются, что рядом с этим выбором придётся жить не только им, но и вам.

Мария посмотрела на неё с лёгким удивлением. Давид пожал плечами, как будто не знал, что ответить.

А Ева в ту же секунду поняла: эта история — не только о чужой семье. Это предостережение для неё самой.

Мария уже хотела что-то добавить, но вдруг заметила знакомые лица за большим витражным окном. Она оживилась и толкнула брата локтем:

— Смотри, это же Кэтти и Ник!

Давид тоже заметил их и улыбнулся — искренне, с тем восторгом, который редко встречается у шестнадцатилетних.

— Мам, можно мы пойдем с ними? Мы ненадолго… — голос его был чуть торопливым, как будто он боялся упустить этот момент.

Они обернулись к Еве почти одновременно. Этот жест — до боли знакомый: в детстве они так же вдвоём просили мороженое перед обедом или задержаться во дворе на пять минут дольше.

Ева почувствовала, как сердце наполнилось теплом и лёгкой грустью. Взрослеют. Уже у них есть свои компании, свои тайны и планы, а она всё равно остаётся тем центром, откуда они выходят и куда возвращаются.

— Идите, конечно, я буду ждать вас дома— сказала она мягко. — Только позвоните, если задержитесь.

Мария улыбнулась так ярко, что лицо будто озарилось изнутри. Давид коротко кивнул, но в его взгляде мелькнула благодарность, глубокая и сдержанная. Они поочерёдно чмокнули Еву в щёку и, словно два стремительных луча, выскочили из кафе навстречу своим друзьям.

Тишина осталась вместо их смеха.

Ева обхватила чашку обеими руками, словно в её тепле можно было спрятаться от внезапной пустоты. В витрине напротив отражалось её лицо — усталое, но по-женски мягкое, с глазами, в которых теперь поселились раздумья.

Разговор Марии о подруге вернулся, как эхо. Та девочка, которая чувствует себя чужой рядом с молодым парнем своей матери. Ева вздрогнула. Слишком узнаваемая картина.

*А если мои дети однажды посмотрят на Джейсона так же?*

Мысль была болезненной, как резкий порез.

*Да, я ещё женщина. Да, я хочу быть любимой. Но если их глаза станут наполняться тенью, как у той девочки… смогу ли я это вынести?*

Она сделала глоток остывшего кофе, и горечь напитка слилась с горечью её сомнений.

*С Джейсоном я чувствую себя живой. Но с ними я чувствую себя целой. И если придётся выбирать, разве может быть выбор?*

Она положила ладонь на стол, словно пыталась удержать скользящую мысль.

*Может, любовь к мужчине и важна… но любовь к детям — это сама основа. Всё остальное рушится без неё.*

Ева глубоко вздохнула. За окном шумел город, подростки смеялись, машущие руками Марии и Давида мелькали среди прохожих. А она сидела неподвижно, позволяя внутренней истине осесть и стать чем-то твёрдым, решающим.

*С Джейсоном — не могу. Не так. Не ценой их спокойствия.

Она сделала последний глоток кофе, положила чашку на стол и встала. Взгляд снова остановился на отражении витрины, где в её глазах смешались усталость, любовь и решимость.

Любовь к ним — моё всё. И это не изменится никогда.

С этим тихим знанием Ева вышла на улицу, где город уже оживал по‑своему, а её сердце оставалось полным света и тепла, готовое к новым дням, новым радостям и новым испытаниям.