Металлический колокольчик

Металл начал свою войну. Напротив него застыли два комка грязи и чёрная дыра. Никто не боялся. В руках девушки остался белый шарик — крупица той стены, что позади неё.

— Назовись, — попросил Дарко.

Никто не ответил. Потому темнота не могла зацепиться ни за одно слово. Говорить было просто нечего, и это стало огромным преимуществом.

— Только имя, ничего больше.

Без толку. Моника только крутила шарик и ждала. Знала, что кто-то сорвётся первым, и это точно будет не она. Сосредоточила внимание на Дарко — тот казался единственным, кто мог сделать что-то слишком непредсказуемое. Почему-то даже не пришлось гадать, кто из них лидер. Этого человека Моника рассматривала как абсолютно равного соперника.

Нерра обгладывала её взглядом. Она была готова впиться остатками своих зубов, чтобы каждый осколок вошёл под кожу. Девушка занесла руку под плащ, достала биту и хорошенько выругалась, как она любит. Когда дело касается бойни, она всегда на взводе. Её разум начинает кровоточить вне зависимости от команды. Иногда даже слова Дарко воспринимались не сразу. Инстинктивное желание взять своё, которое Хтоника привыкла спускать с цепи. Нерра умела двигаться быстро, и раскрошенные зубы не отняли этот талант.

Девушка рванула по дуге. Шарик в руках Моники стал совершенным оружием. Он полетел со скоростью, раньше неведомой для алефарза. Маленький дротик, которому хозяйка указала направление, дала скоростью и равновесие. Он вошёл в грудную клетку тонкой иголкой и там же стал трубой огромного диаметра, что вышла из спины. Будто дисперсия света, будто колосок, что на выходе превратился в ствол дерева. Человек проиграл алефарзу, и против него осталось стоять двое.

Венди смотрела на океан и знала, что без металла она бы не справилась. Ветер был прохладным, одежда развевалась в стороны, а тело слегка пощипывало. Отдышаться всё не удавалось.

Проводница полностью понимала, насколько ей доверяет человек позади. От этого захватывало дух. Она вдохнула, закрыла глаза и раскинула руки. Это был вопрос одного момента. Когда аромат начнёт бурлить, только тогда всё получится. Не пугал ни холод, ни то, что под пальцами оживала дрожь. В каждой клеточке появлялось что-то своё. Это нужно было впустить. Её тело насквозь пробрал ветер.

Ощущение уязвимости не стояло на равных с трепетом, что переворачивал всё внутри. Она была уверена — что бы ни случилось, опасность позади не доберётся до неё. И поэтому она найдёт дорогу. Найдёт, чего бы это ни стоило.

В руках Моники оказался ещё один шарик, а стена позади стала чуть тоньше. Бриккт и Дарко не глупили, поэтому вперёд ринулись жала, что резко вынырнули из-под размокшей почвы и луж. Они стали длиннее, чем обычно, и куда, куда осознаннее. У них тоже был лидер, дающий скорость и направление. Колосья выныривали, а каждая их колючка хотела смерти. Вымоченные в яде, они готовы были жалить градом ударов.

Металлический диск кружил вокруг тела так быстро, что за ним бы успел только солнечный зайчик. Его зубцы ломали иголки и резали колосья под корень. Пару раз диск влетал так глубоко в землю, как мог. Лишь бы достать до слабого места, лишь бы разрезать темноту пополам. Моника не знала, была ли у этих существ сердцевина или корни, но если да, то такие удары не оставляли шансов. Грязь летела во все стороны, но, несмотря на неё и пар, исходящий из тела, внимание играло на руку. Предельно чистое, будто в обычном состоянии такого и не добиться вовсе.

Бриккт и Дарко рванули на неё одновременно, один по левой дуге, второй по правой. Моника чувствовала алефарз, а тот будто на время обрёл свою волю. Он хотел накрыть волной, и она не мешала, лишь бы поспеть за ним. Пила оказалась в руках и сменила форму: стала мягче, податливее и куда меньше. Алефарз сам стал иглой, сквозь ушко которой была продета длинная белая нить.

Она бы ни за что не справилась с темнотой. Даже предчувствие подсказывало, что этого мало. На Дарко рванула вся стена, что отгораживала их от Венди. Каждая живая крупица металла налетела с кошмарной силой, но не для того, чтобы убить. Достаточно было сдержать мрак. Человек пропал в белом месиве как в цементе, но оно не могло его раздавить. Было в ней и что-то ещё, помимо человека.

Совершенно иное произошло с Брикктом. Он занёс нож и даже разглядел силуэт через пар. Но это было столкновение не головореза и человека. Моника не смогла бы одолеть здоровяка, но против него сражалась не она.

Под кожу и обратно — игла проделала это не один раз. Скорость была такая, будто дятел стучал по дереву, а каждый его удар — движение иглы. Иногда насквозь, иногда нет, но туловище Бриккта будто штопалось на глазах. Несколько секунд, и он упал — не мог шевельнуть конечностями, только головой. Раны не убили его, но тот начал громко орать. Металл был здесь не для пыток, поэтому Моника дёрнула за иголку и окончание нитки. Алефарз сделал своё дело, и Бриккт навсегда замолчал.

Венди открыла глаза, и, не будь этого куража, не расцвети в ней что-то бессмертное, она бы точно упала от удивления. Сейчас из кончиков её пальцев вырывалось бесчисленное количество тонких линий, ведущих в разные направления. Их было много, даже больше, чем волос на голове. Они были разных цветов и оттенков, даже разной толщины. Какие-то вились очень сильно, какие-то вели прямо, другие пропадали под водой. Перед ней открылись тропы в любую сторону света, и даже вверх, будто ведущие на небо. Некоторые же обвивались вокруг неё самой и наряжали в платье, вышитое из всевозможных альтернатив и вариантов. Они не имели веса, не впивались в кожу, и каждая, даже самая непривлекательная нить, была легче ваты.

Некоторые из них оказывались бледными. Они выглядели хрупкими и ничем не притягивали глаз. Другие, казалось, аж пульсируют, так много в них жизни. Третьи же выглядели очень эластичными, хоть в узел завязывай. Были и переливающиеся, и колючие, как тернии, и десятки, десятки других видов. Из её рук вело столько дорог, что это казалось самым величественным и красивым, что она когда-либо видела.

Защитная стена вернулась на место, но стала куда тоньше — Моника забрала не меньше половины. В Дарко метнулся шарик, попал по шее и увяз в коже. Бледной и странной, к которой прикоснуться было откровенно страшно. Ещё один шарик постигла та же участь. Из тела парня будто торчали невидимые руки, которые свели бы на нет даже выстрел в упор.

Ещё три металлических куска начали подыматься вверх. Не быстро, а качаясь из стороны в сторону, будто мыльные пузыри, плавно устремляющиеся в небо.

Хтоника вытерла чёрную струю, потёкшую изо рта. Сейчас в Дарко кровоточила та стихия, что была с ним всю жизнь. Не биологическая, а первородная мать, которая вела его с самого рождения. Она брала верх, и теперь именно от неё зависело каждое движение. У врага напротив было всё совершенно наоборот. Человек вёл алефарз за собой, и никак иначе. Металл так и оставался оружием. Не переходя рамки, не поглощая свою хозяйку. И эта разница между тем, кто становился ведущим, а кто ведомым, была принципиальной. Она напрямую влияла на исход столкновения.

Дарко ринулся к девушке, а та начала отступать назад. Аккуратно и, что самое главное, не по земле. Ноги касались металлических ступеней, которые напоминали плоские шляпки грибов. Они зависли прямо над болотом, и каждая была чуть выше предыдущей. Одна такая покрылась зубцами и на скорости полетела в Дарко. Мимо — влетела в землю, но не попала в цель. Другая стелилась под ногами дорогой, точно как во время шествия, но в разы быстрее. Моника не боялась, что самый близкий друг подведёт. Когда она неслась сюда через море, он ни на секунду не показался нестабильным. И сейчас, когда падение на землю точно не оставило бы ей шанса, друг не подводил.

Хтоника ступала на металлические шляпки, и кусочек чего-то родного отмирал. В мыслях была каждая клетка алефарза, каждый неудачно пущенный шарик, и барьер, что защищал Венди. Даже дорога в воздухе, которую мешал развидеть пар, имела чёткую форму в голове. Но Дарко ступал на платформы, и они друг за другом пропадали. Ржавели, трескались и просто падали вниз, превращаясь в мусор.

Она снова закрыла глаза, и перед темнотой начали проноситься разные места, разные города, лица людей, всевозможные эмоции и совсем неразборчивые образы. Огромная скорость и полная уверенность, что ни одна мелькнувшая картинка больше не появится снова. Многие люди были будто знакомы, хотелось зацепиться за образ и вспомнить, где же этот человек мог встретиться раньше. Но тогда пропускались десятки, если не сотни других.

Холод будто решил бросить вызов. Даже глухие звуки позади не мешали ей, а этому подлецу удалось протиснуться через мириады ниточек. Руки окоченели, но ни за что, ни в коем случае у него не получилось бы сделать так, чтобы Венди поспешила с выбором. На её стороне были две полноценные стихии, и не ему с ними тягаться. Он ведь только холод, но будь он даже самой смертью, в эти секунды он бы отступил. Совершенно точно.

Некоторые тропы были страшными. Не хотелось даже знать, что находится по ту сторону. Другие казались ненадёжными. Только пойди по этому зигзагу, и мало того, что запутаешься, так ещё и назад вернуться не сможешь. Ещё одни обрывались чуть дальше середины — Венди была в этом уверена, хоть и не проверяла каждую из таких дорожек. Просто было в них что-то общее: то ли совсем лишнее, то ли наоборот, не хватало чего-то важного.

Как же страшно было ошибиться. Найти не ту ниточку, что приведёт к пропасти их обеих. И пусть даже Моника ничего не скажет, пусть улыбнётся и утешит, это будет вина, которую нельзя исправить. Сейчас нельзя было ошибиться.

Моника прыгнула. Последняя опора под ногами покрылась зубцами и влетела прямо в Дарко. Ничего. Она вошла совсем не глубоко, будто в трясине застряла, и тут же заржавела. Моника летела спиной вниз и боялась не того, кто перед ней, а шипов, что могли поджидать. Лишь бы не упасть на эти иглы.

Клякса бросилась на неё сверху и врезалась в остатки уцелевшего металла. Он старался взять не толщиной, а прочностью, но всё равно плавился, как парафиновая свечка в печи. Чёрные капли растекались, как дождь по шляпке зонтика. Не так быстро, зато ущерб металлу был непоправимым. Кляксе просто не хватило времени. Оба упали в большую лужу. Без шипов, только грязная мутная вода.

Приземление оказалось сносным, лишь колющая острая волна боли прошла через пятки по всему телу. Стена, что охраняла Венди, стала ещё тоньше — нельзя было оставаться без оружия.

На Монику ринулся шип, затем ещё и ещё, но ни один не долетел. Оба поняли, что мелкие трюки попросту не работают. Шарики, жала и другие дешёвые приёмы были лишними в этой битве. Нужно было столкнуть две сущности, только и всего.

Алефарз сначала расстелился ровной стеной перед хозяйкой, чтобы принять удар. Чёрное месиво влетело в него с огромной скоростью и давило, давило, давило. Металл начал принимать сферическую форму и огибать мрак, чтобы запереть в себе. Медленно. К сожалению, намного медленнее, чем хотелось бы. Моника держала руки перед собой и дальше белого цвета ничего не видела. Но из-за давления металлический зонт начал менять форму и загибаться в её сторону. Совершенно не по плану.

Она даже не прикасалась к нему, но было чувство, что на руках вся Гавань. Мазут поглощал алефарз, и он ржавел на глазах. С самого центра болезнь расползалась по сторонам. Чистый цвет начал течь.

Тогда Моника отскочила в сторону. Чёрная волна унесла заболевший металл дальше. В руке остался только уцелевший кусочек, что моментально принял нужную форму и разрезал воздух. Диск отсёк Дарко ноги. Все снаряды, что висели в воздухе с самого начала, как сумасшедшие полетели вниз — попасть удалось лишь одному. Застрявший в чёрном месиве человек начал рычать и тяжело дышать сквозь зубы. Пока он терпел боль, Моника не медлила — выставила ладони перед собой и забрала все остатки барьера. Теперь Венди ничего не защищало.

Металл разделился и пробил искалеченное тело более десятка раз. Из ран и рта хлынул чёрный цвет, будто плотину прорвало. Дарко даже не мог вдохнуть. Мерзость стекала в одну лужу, приобретая форму. Не человека или животного, а чего-то бесформенного и дикого. Будто все опухоли разом сбежали из безнадёжного тела, чтобы создать собственное.

В некоторых образах Венди видела себя божественным существом. Были и такие, где она была просто частью дикой природы, а не человеком. Например, гранитом. Практически неуязвимым и долговечным, но одиноким и безэмоциональным. Хотелось найти совершенно другое. Чтобы морозило пальцы, чтобы досаждала метелица, но потом согревали тёплые дни. Чтобы до неё не было дела чужим, но важные люди всегда её ждали. И даже если в неё кинут камень, пусть будут те, кто словит его на лету. Венди была уверена, что ни она дорога не ведёт к жизни, где люди перестали бросаться камнями друг в друга. Но тогда пусть будут и те, кто не боится камней.

Были и раскалённые властные тропы, но им Венди предпочла те, где есть свежая почва. Она отбросила красоту шпилей, которые протыкают небо, и выбирала среди дорог с чистым воздухом. Не нужны были картины, где в карман сыплются триптихи. Вместо этого она думала о куклах, которые появляются у неё в руках, и людях, кто этим куклам рад. Чьё-то суровое лицо растаяло, и появились крыши. Ей нравились крыши, хоть на них почва и становилась далеко-далеко. Пусть дороги приведут её не к огню, подверженному хаосу, а ко льду с плюсовой температурой. Она всецело цеплялась за зелёный и отбрасывала все другие. Так со временем исчезала суматоха, властолюбие и престиж. Таяли и города, где почти нет деревьев. Таяли места, где люди не любили держаться за руки. И самое главное — пропадали нити, в конце которых стоял только один человек. Они имели прямое отношение к самой Венди, но по пути куда-то пропал металл. Каждую из этих дорог она хладнокровно обрывала. И среди нескольких сотен осталась та, которой получилось поверить так же, как человеку за спиной. Пожалуй, даже себе Венди так не доверяла, но вот эти двое — совсем не тот случай. Она аккуратно схватила её дрожащими пальцами и всем сердцем, всей своей человечностью поверила в этот шанс.

— Я нашла, — дрожащим голосом сказала девушка, но не поворачивалась. — Нашла нашу тропу!

Он был в паре шагов позади Венди. Полз к ней, впиваясь ногтями в почву, уже ему не подвластную. Чёрный цвет будто подталкивал его, чтобы он приблизился к человеку, которого искренне считал настоящим чудом.

— Я отыщу тебя, — бросил он в спину. — Никогда тебя не оставлю, Венди. Никогда. Пройду сквозь пустоту и отыщу тебя, чего бы это ни стоило.

Слова было слышно. Им требовалось немного времени, чтобы стать весомыми и пропитать сознание страхом. Чтобы обрести форму и вонзиться в самые уязвимые мишени внутри головы. Хватило бы нескольких секунд, чтобы начать разрушать. Но их не было. У темноты не осталось времени. Мёртвая временная петля.

Металлический шарик раздробил безногому ключицу, чтобы тот замолчал. Перед Дарко показался человек, от которого исходил пар, но уже едва-едва. Моника стала на колени между ним и Венди. Аккуратно приподняла его подбородок, и они сцепились взглядами. Застрявший в почве диск изменил форму и теперь стал последним живым кусочком «снегопада».

Перед Моникой лежало то, что переставало быть человеком даже внешне. Половина лица, кончики пальцев и верхняя часть торса — вот и всё, что осталось. Не человек и не сущность — Дарко и сам сейчас не знал, что он такое. Может, и некогда человек, забывший отца и мать, а может, ядовитая капля, которая впитается в почву и отравит ядро планеты.

— Найду её, — криво улыбнулся Дарко, смотря единственным глазом. — Никуда она не убежит. Никак не спрячешь. Ты ведь...

— Постоянство.

Металл коснулся его губ и стал завершающим слоем. Текучая жизнь лишила возможности говорить и начала расползаться по лицу, поедая человека. Лишала его ощущений, затекала в уши и забирала звуки. Затем запахи. Всё тело последовательно становилось неподвижным. Один большой кусок воспоминаний, прилипший к земле. Самым последним пропало зрение, и тьма застряла в металлической коробке.

Моника постепенно начала сжимать кулак, чтобы сдавить скульптуру. Раздался скрип, и что-то хотело вырваться изнутри статуи. Уже не человек, а остатки сущности. Тьма рвалась и не хотела оставаться взаперти. Прогрызала и изгибала металл, лишь бы найти щель, через которую можно вытечь. Алефарз не щадил своего пленника — нельзя было оставить и шанса. Пальцы левой руки, казалось, сломались, а пар совсем исчез. Тогда она сжала зубы, и в ход пошла вторая рука. Было ощущение, что ладонью нужно раздавить кусок камня. В один момент они оба выжали максимум и перешагнули допустимый порог. Послышался хруст и даже скрип. Металл мгновенно начал покрываться ржавчиной и расслаиваться. Совершенно изуродованный, но не побеждённый. То, что было внутри, не вырвалось и тоже погибло. Моника обратилась не к другу за спиной, не к побежденному врагу, а к самой себе.

— Я — это постоянство.

Венди словила себя на мысли, что только что прозвучала вся история, от начала и до конца. Это был смысл целой книги на несколько сотен страниц, который Моника уместила в три слова. Её детство, юность и настоящее. Её неугасаемая любовь к родителям и сестре. Отрицание отчаяния и нежелание тонуть там, где принято тонуть. Стихия, которая не гнётся ни от мазута, ни от падающих метеоритов.

Проводница села, и самый близкий человек положил ей голову на колени. У обеих силы были на нуле, а тепло на максимуме.

— Спасибо.

— Получилось? Венди... У тебя получилось?

— Да. Я и сейчас её вижу. Она... Не пропадёт. Я уверена.

— Куда? — дыхание было жутко прерывистым. — Куда она ведёт?

— К оплоту. А там — что-то очень важное. Ты даже не представляешь, насколько.

— Тогда мы пойдём... по нашей дороге.

— Да, — голос Венди дрожал от восторга. — Нас ждёт человек-стихия.

Не хватило дыхания продолжать, но нашлись силы на улыбку. Венди откинулась назад и легла на землю. Она достала металлический цветок и протянула руку вперёд, стебельком к небу.

Природа была в настроении. Вместо всех паршивых и сырых дней всплыл именно этот, когда Терсида не прячется за тучами. Вместо сотен подворотен и закоулков с их бездомными, Венди подумала о гостинице, что стала домом для шестнадцати людей. Напротив каждого бесчестного стоял ребёнок с игрушкой в руках. На сотню пустых бутылок приходилось одно дерево, которое вот-вот должно показаться из почвы. На тысячи, пусть даже десятки тысяч бессердечных всегда находился один Некий Мистер Бестелесность, который умел воспламенить эмоции. И пусть даже весь город покрыт асфальтом, клочок живой почвы ему никогда не проиграет.

Руки Венди были покрыты царапинами и порезами. Несколько капель собрались в струйку. Красная. Само воплощение жизни.

Как и колокольчик над ней. Он покрылся настоящим цветом — металла не осталось совсем. Солнце будто нагрело его, и листок за листком упали на лицо. Она глубоко вдохнула.