Металлический колокольчик

— Нет-нет, риннэст, — замахала руками Венди. — Если хорошие замки, как у нас, а двери не из картона сделали, то они не зайдут. Никто не станет выламывать их, если вы ничем не насолили.

— Ну вот откуда ты уверена? У меня постоянно эта мысль в голове. Что придут да расколошматят тут всё.

— Звенья не приходят к кому попало. Они вообще не так цели выбирают, не переживайте.

— Откуда тебе знать, скажи мне? — не унимался тот. — Наобум?

— Почему сразу наобум? Я знаю много чего, а не только где заказать качественную дверь. И неплохо наслышана о том, как ведутся дела и наяву, и в тени. Я же умная девочка, так что можете на сто процентов быть уверенными, что всё в порядке.

— Хорошо. Скажи мне, может, возможно достать оружие?

— Кухонный нож?

— Нет. Огнестрельное.

— Дьявол, нет конечно. Они же регулируют бóльшую часть оружейного трафика, вы чего?

Риннэст закинул ногу на ногу и задумался.

— Дело не во внешнем виде. Даже если у нас шикарная дверь и замок, они не будут лезть наобум. Не доносите, не суйтесь в драки, не грубите незнакомым людям. Старайтесь жить потише. Я это уже всем говорила ещё при знакомстве.

— Я понял, хорошо. Нужно перестать паниковать. Я паникёр, признаю. А ещё ипохондрик страшный.

— Не такая ужасная черта, — засмеялась девушка. — Избавляться нужно, но не приговор.

По лестнице поднялся один из жителей и махнул рукой, чтобы привлечь внимание.

— Венди, риннэст, извините. Э... Там кто-то стоит за дверью.

— Кто?

— Человек какой-то в капюшоне. Кажется... Мы не знаем кто.

Венди соскочила со стула так, будто это она на самом деле была паникёршей.

— Дьявол, сегодня никаких заказов не должно быть. Меня не предупреждали. Он один?!

— Один.

Та тут же метнулась к двери. Риннэст пошёл за ней. У выхода собралась небольшая толпа из шести-семи человек — каждый говорил шёпотом.

— Венди, тут...

— Да я знаю. Молчите.

Она посмотрела в глазок. Там действительно стояла фигура в мешковатой одежде с прячущим лицо капюшоном. Незнакомец держал руки в карманах и опирался на тележку, накрытую брезентом.

— Не открывай, — шепнула Сувитра.

— Принесите нож, что ли.

— Да просто игнорируйте.

Венди испугалась, но тут же задушила страх злостью.

— Ты кто такой?! — раздался крик.

Кто-то из жителей всё же чем-то насолил. Сделал какую-то гадость или что-то украл. Было понятно, что за углом могла находиться ещё целая свора других людей. Венди предположила, смогут ли они противостоять пяти-шести людям. Можно будет уладить всё мирно и сказать, что она из Хтоники, но тогда всё, полная катастрофа. Главное — ни за что не открывать дверь, даже если начнёт стучать.

Незнакомец услышал вопрос и будто знал, что за ним наблюдают в глазок. Он медленно и демонстративно снял капюшон и показал язык.

— Цепра-а! — выругалась Венди и тут же открыла дверь. Она была возмущена, и даже приятная встреча не стала поводом проглотить нахлынувшее раздражение.

— Живьём закопать за такие шутки! Мон, так делать совсем не правильно. Мы испугались.

— А это и не моя идея, ты знаешь? — Моника рассмеялась. — Поддалась соблазну, только и всего.

— Чья тогда?

— А вот моя! — донеслось из-под брезента.

Ткань наконец слетела, и показался мужчина, который руками и ногами обнимал барабан.

— Дузовик! Дьявол, что ты наделал! — Венди схватилась за голову. — Тебя не узнать! Зачем ты сбрил бороду?

— Помолодел, да?

— Минимум на пару десятков. Проходите уже! А то стоите, мельтешите.

Гости с тележкой оказались внутри, и дверь тут же закрылась на два замка и щеколду.

— А что это вы за барабан притащили?

— Только утром сегодня забрали. Играть будем. И решили к вам забежать. Ну и перекусить, а то с самого утра не ели. Найдётся?

— Милая, ну ты ставишь меня в неловкое положение перед людьми. Зачем такое спрашивать? — Сувитра скорым шагом поковыляла за тарелками. — Вы едите острое? А, знаю, что вам дам. Кой-что новенькое!

— Только немного, а не как обычно, пожалуйста.

Её, кажется, не услышали. Девушка решила не терять времени.

— Так, Дузовик, пока ешь и настраивай свой барабан как хотел. Тоузитс, скажешь, что мы отошли.

Когда оба кивнули, Моника взяла подругу за руку и вышла на балкон. Скромный уголок, где не разгуляешься. Ничего, кроме двух новых табуретов, чьей-то кружки с недопитым супом и вида на заброшенный завод. Будто специально: чтобы поужасаться, поёжиться, а после вернуться туда, где хорошо.

Раздражение Венди отступило, испуг остался позади, и они, словно прочитав мысли друг друга, одновременно обнялись.

— Мы будто тысячу лет не виделись. Я невероятно скучала.

— И я, Мон. Не представляешь как. Совсем замоталась.

— Понимаю. Но не зря всё это. Сейчас уже полегче, наконец.

Им нужно было время, чтобы насытиться тем важным, чего им катастрофически не хватало последние пару дней. Но предвкушение, наконец, сменилось спокойствием.

— Что, Дузовик в барабанщики заделался, получается?

— О, да. Он говорил, что играет, а сегодня утром мне довелось услышать это. Чудесно выходит. Я никогда не думала, что одной только колотушкой можно создавать такой интересный ритм.

— Вот уж человек-неожиданность.

— Да. И я хотела, чтобы он сыграл тут. Мне кажется, что люди такое не часто слышат. Им может быть интересно. Я пытаюсь организовать, чтобы он сыграл в двух школах, восточной богадельне и доме престарелых. Должно получиться. Остальные отнеслись с подозрением к моему предложению, но их можно понять.

— А клоки? — тревожно переспросила Венди. — Где?

— «Коловорот» и «Бивуак». Не переживай, я же внимательно тебя слушала, когда ты мне рассказывала о городе.

— Пойдёт. А когда?

— В ближайшие два дня. Но это четыре коротких выступления, только и всего. Выступления на один раз, но, понимаешь, стрельнуло и... сама знаешь.

— Знаю. И всё равно, хорошо, когда такое стреляет.

— А вы что? Тут очень много изменилось с моего последнего визита.

— Да, и это почти всё. Пара незначительных деталей, и гостиница готова. Понимаешь, что это значит?

— Прощай, старая жизнь?

Это был тот случай, когда дело совсем в другом. Моника не сказала глупость, но сейчас куда больше сути пряталось именно в грядущем. Всё старое сожжётся, выгорит и растворится. Оно было обречено, и от обречённости этой хотелось отречься.

— Нет, к дьяволу старую жизнь. Да здравствует новая — вот что куда важнее.

Пятнадцатиминутная беседа переплыла в час насыщенного разговора. Только потом они вышли с балкона, но говорить от этого меньше не стали. Теперь уже Венди тянула спутницу за собой.

— Ты же не видела! Дьявол, ты удивишься, серьёзно. Родрих, значит, придумал это, а нам понравилось. Мне, риннэсту, всем. А ты, что, не заметила, кто тут бегает?

Та задуматься не успела, как дверь в маленькое помещение открылось. Они вошли в крохотную каморку, куда не помещались кровати. Этакое семнадцатое место, пусть и миниатюрное. Яркий свет, человек в халате и... Гав?!

Родрих поднял голову, но только завидел гостей, тут же успокоился. Он был сосредоточен на щенке и что-то высматривал в его шерсти.

— Ох ты, цуцик!

— Не цуцик, а щенок, — поправила Венди.

— Не щенок, а Starvl Qaddavq[1], если совсем придираться, — последнее слово было за Родрихом.

— Вы — ветеринар?

— Никогда не переставал быть им. Даже сейчас, как видишь. Я просто подумал, знаешь...

Врач говорил медленно, а потом и вовсе замолк. Только когда пинцет выловил чёрную букашку, внимание Родриха вернулось.

— Раньше у людей было больше домашних друзей. Намного. Но помочь-то всем хочется, даже если у них нет дома. На некоторых смотришь, и дрожь пробирает — таких сложно спасти. А я попросил выделить это помещение для вот таких случаев. — Он похлопал щенка по пузу. — Не люблю, когда навыки пропадают зря.

— Это похвально. Невероятно. Многих вам удалось спасти?

— Шесть птиц и ежа, но их я отпустил. А из тех, что здесь, так это только третья собака. Первая гоняет по всей гостинице, а вот второй щенок у Сувитры ошивается. И знаете, я не спускаю с него глаз.

— Почему?

Мужчина посмотрел исподлобья и стыдливо улыбнулся.

— Нам очень понравился рис с мясом, что Сувитра нам готовит. Ну так это самое мясо у нас вчера кончилось, но она пообещала, что рис с мясом железно будут на столе. Кто знает, чего это стоит, а?

Моника посмотрела на него со скепсисом и осуждением, но Венди прыснула и тут же попыталась унять хохот.

— Простите, секунду! — Она глянула на Родриха: тот лишь весело подмигнул, и почему-то очередная волна смеха ударила с новой силой.

Когда в отеле поселилось шестнадцать людей, а всё, что можно было починить, уже было починено, Венди и Моника вернулись домой. В комнате последней совсем ничего не поменялось, особенно если сравнивать с гостиницей. На виад они вернулись к обычной жизни: куда более размеренной и не такой насыщенной.

Диссертация писалась с огромной скоростью. Эти дни стали даже более продуктивными, чем во времена, когда они разгуливали по Тораксу. Комитет из Хикаридуса был удивлён долгому отсутствию, но ещё больше обрадовался новым листам с информацией. Оставалось совсем чуть-чуть: подвести итог и придать работе официальный вид.

Венди находилась рядом, иногда вязала кукол, иногда ненадолго заскакивала домой к отцу. Она рассказывала Монике об идее, которую придумала на досуге. Что-то большое и важное, но в то же время непонятное Тораксу. Что-то, где один и даже два человека точно не справятся. Нужно было понадеяться на себя и всецело довериться близким. Пока одна писала слова, чтобы дотянуться-таки до своей мечты, вторая старалась продумать каждый шаг, каждое действие. Драгоценная посылка из-за рубежа, что уместилась в кожаный мешочек, приехала на седьмой день.

* * *

— Готово! — крикнула Венди, едва переступив порог комнаты. — Готово, готово, готово! Пошли?

— Может, здесь послушаем?

— Ни в коем случае.

— Тогда перенесём? Завтра прогнозируют дождь.

— Ещё на торнавидор?

— Да, что-то я...

— Сомневаешься? Моника, на тебя это вообще не похоже. Тысяча букв «о» в слове «вообще». Во-о-о-бще.

— Волнуюсь. Это может быть очень тяжело.

— А вот и зря. Зря волнуешься.

— Я столько аромата ни разу не тратила. Мы, может, слишком много на себя... — Моника прищурилась. — Подожди, что это ты так хитро улыбаешься?

Та сразу увела взгляд, нарочно делая вид, что не понимает.

— А я хитро улыбаюсь?

— Да! Какой-то кошмарный план в голове?

— Укуси тебя дьявол, Мон. Она пуста, как и всегда.

— Ты обычн...

— Ой, не слышу ничего! Не слышу, не слышу и жду внизу, — перебила Венди и вприпрыжку выбежала на улицу.

Моника цыкнула и плюхнулась на кровать.

— Да уж, манеры хромают... — устало протянула она и почти тут же услышала, как дверь приоткрылась.

Внутрь никто не зашёл, но из щели послышался голос.

— Но если выйдешь в течение получаса, я притворюсь, что не услышала.

Начался новый торнавидор. Настоящий праздник на вышке под открытым небом. Внутри бурлило волнение. Они запаслись силами, потому что готовились к этому не первый день. Их лучший друг находился рядом. Пока он молчал — его время ещё не пришло. Нужно было немного подождать.

Начать должна была Венди. Она коснулась металлического цветка, что был привязан к плащу. Неописуемая уверенность в своих силах. Амарантин должен был принять невидимую человеческому глазу форму. Тропы были готовы. Когда зазвучал концерт, внутри возникло чувство, что возможно переступить через самый бездонный овраг. Моника готовилась к предстоящему и насыщалась моментом.

Из пальцев на руках начали протягиваться дороги. Каждая из них петляла и росла в своем направлении. Одна нырнула под крышу неподалёку и задушила кошмар одинокого человека. Другая улетела дальше и согрела незнакомца, который мёрз под тонкой плащёвкой. Кончики пальцев насытились жизнью, и возникло чувство, что рядом горит маленький костёр. Третья и четвертая цепи объяли двух хулиганов, которые в этот раз не занесли руки на слабого. Испуганные и одурманенные, те ринулись бежать, хоть за ними никто и не погнался. Другие нити полетели дальше и сделали так же немного, но сделали. Чья-то рана перестала саднить, чья-то голова избавилась от тревоги. Кто-то нашёл в себе силы обнять, кто-то — не оттолкнуть.

А последние две дороги окутали самих стоящих на вышке. Так простывшее сердце ещё сильнее доверилось металлу, а тот стал мягким как вата, но всего на несколько мгновений.

— Я чувствую. Мы справимся, — произнёс он, когда оркестр утих.

И тогда настала его очередь.

* * *

Утром в назначенном месте их ждали Дузовик и Тоузитс. Первый держал в руках барабан, второй был налегке — свою работу он уже выполнил. Четырём людям нужно было пройти по самой длинной улице города. Асфальт на ней будто лопнул, подобно нарыву. Почти вся дорога была покрыта трещинами и выбоинами. И пока люди своими силами заделывали одни дыры, появлялись другие.

Сейчас город был окрашен, скорее, в светлые тона, но тучи над головой могли всё изменить за считаные минуты. Впереди стала Моника, за ней остальные. Она положила драгоценный мешочек во внутренний карман, поближе к сердцу. Всё ради того, что находилось внутри. Девушка глянула через плечо, сжала кулаки и сделала шаг.

Сначала медленно. Первая груда металлического мусора, которую приволок Тоузитс, начала менять форму и стелиться под ногами. Текучая, как воск свечи, она медленно покрывала асфальт поверх и застывала. Появился несокрушимый слой, правда, лишь на несколько шагов перед ними. Прежде чем зазвучал неожиданный гул, Венди успела крикнуть:

— Только не вздумай останавливаться! Ни за что!

Потом Дузовик забил в барабан. Ещё раз, а потом ещё. Появился непростой, но очень запоминающийся ритм.

Первое время они так и шли: превращая груды мусора в дорогу, мимо парадных и под глухие звуки барабана. Затем к ним присоединился ветеринар Родрих — просто вышел из закоулка и стал пятым. На его спине был целый ящик с бутылками воды и большой плакат с надписью: «Бесплатная чистая вода».

Он совершенно не умел играть на инструментах, да и не имел при себе хоть какого, потому начал просто хлопать в ладоши, попадая под ритм Дузовика.

Пам-пам. Пам-пам-пам!

Мисс Тарво запекала мясо, и ей все эти шествия были не интересны. Она приподняла шторку, пробежала циничным взглядом по макушкам странных людей, а затем узнала одну из них. Этот седой куст нельзя было не заметить — женщина тут же рванула на улицу, оставив все деликатесы на столе. Мисс Тарво так боялась не успеть, что забыла о кусочке мяса в руках, который натирала горчицей. Набегу она просто сунула его в карман фартука.

— Родрих, а Родрих? — она пристроилась рядом с ним. — А вы сильно заняты в ближайшие дни? Моя Тофф-Тофф болеет.

— Гретта, я же уже осматривал её, — тот не прекращал хлопать в ладоши. — Ваш скунс здорова как бык.

— Она начала чесаться, — пожала плечами женщина. — Вы загляните ещё разок, как получится, очень прошу. Взамен я вам дам столько вкусного запечённого мяса, сколько вы ещё не ели.

— Что, в мешки буду грузить?

— Нет. Пять сочных кусков. Имейте совесть, Родрих!

— Пять кусочков тоже хорошо, — рассмеялся мужчина. — Идёт.

— Вы такое чудо, дорогой, — Мисс Тарво растаяла. — Моя Тофф-Тофф ждёт вас в любое время. Просто подойдите к лавке возле моего дома, как освободитесь. А что здесь вообще происходит, что за странный марш?

— Хотим сделать крохотный подвиг. Правда крохотный, но важный.

— Какой такой? Расскажите, мне нужно знать.

— Просто пойдёмте с нами и увидите. Вы, разве, так торопитесь?

Женщина сразу подумала о духовке. Выключила, точно выключила. Мясо лежало на столике.

— В целом-то, не так уж чтоб очень, Родрих. Не так уж.

Алефарз был с ними. Когда на пути показался старый перевёрнутый поезд, он оставил хозяйку и рванул вперёд. Металл стал стелиться под ногами идущих и превратился в радугу над ржавым покойником. Если бы понадобилось, он бы стал лестницей или даже крыльями, чтобы пронести людей над поездом. Лишь бы они не останавливались, лишь бы дошли. Алефарз искрился энергией, и Монику это воодушевляло. Каждый раз, как на пути было препятствие, он помогал и снова возвращался к Монике. Шаг стал быстрее.

Венди наблюдала за людьми, что на них уставились. Удивлённые лица стоили многого, но была категория тех, чьи мины были вовсе бесценны. Этакий вид прохожих, совершенно не понимающих, что происходит. Создавалось впечатление, что они всю ночь пьянствовали, как дьяволы, и наутро увидели перед собой мираж. Вот с таких-то хотелось просто ухохатываться, ведь почему-то именно они поднимали настроение.

Некоторые даже неуверенно подходили, задавали пару вопросов и присоединялись к шествию. Кто-то хотел попить, кто поговорить или сделать ритм чуть громче. Человек за человеком, толпа становилась больше.

Затем они прошли мимо того, кто просто не мог проигнорировать происходящее. Молодая самоучка вечно ходила в обнимку со своим ручным синтезатором и считала себя уличным музыкантом, пусть и начинающим. Такие на любой мелодичный звук реагируют с восторгом и обожанием, а на людей вроде Дузовика смотрят как на учителей, постигших великий музыкальный резонанс. Поэтому только она услышала барабан и хлопки в ладоши, только уловила ритм, как влилась в толпу. Девчушка даже не была уверена, что можно вот так нагло присоединиться к ним, но у неё были вопросы, которые она просто не могла взять да не задать.

— Простите! Извините меня, а вы тоже музыкант? — засмущалась та.

Между ними завязался короткий разговор, в ходе которого она поняла, что ещё будет время задать вопросы. Пока — музыка. Её синтезатор присоединился к потоку.

Сначала пальцы наиграли уже существующий ритм, а потом, нажатие за нажатием, усовершенствовали его до своего уникального.

Тау-тау. Пам-пам. Тау-тау-тау! Пам-пам-пам!

Начался дождь. Алефарз будто больше других боялся, что из-за этого шествие остановится. Он снова оставил хозяйку и завис в воздухе над головами, чтобы бросить вызов каждой капле, что мог словить. Металлическая скатерть парила ровно над ними и не позволяла вымокнуть до нитки.

Венди оказалась единственной, кто решил идти в стороне. С ней всё было наоборот, и дождь стал жидкой жизнью, что впитывалась в волосы, одежду, что стекала по коже. Венди расставляла руки в стороны, счастливо крутилась и даже разговаривала с каплями. Она отдала этому дождю всю себя, и он стал вторым, кто узнал её настоящей.

Теми, кто не испугался дождя, была и играющая у крыльца ребятня. Их глаза засияли, только они увидели куклу на плаще проходящей мимо девушки. Она была очень похожа на ту, которую кто-то подарил их подруге. Ребята даже на звуки инструментов не обратили такого внимания, как на маленькую побрякушку. Держась за руки, дети подбежали, чтобы узнать всё и сразу.

— Кто, кто вам подарил куклу?

— А вы продаёте её?!

— А почему у неё нет рта?

— У Лафиты есть такая же!

— Как её зовут?

Венди улыбнулась им, не замедляя шаг. Сначала она старалась отвечать, но те хлопали глазами и спрашивали ещё и ещё. У некоторых даже заплетался язык.

— А у вас что, ни у кого нет? Только у Лафиты?

— Да.

— И у Стаймора! — запротестовала девочка.

— А вот и нет. Не только у Лафиты и Стаймора.

Венди протянула куклу, которую достала из широкого внутреннего кармана. Когда малышка взяла её в руки, откуда-то появилась ещё одна. И через несколько секунд уже каждый из пяти детей прикасался к чему-то сугубо своему.

— Позаботьтесь о них, хорошо? Обещаете?

Все как один закивали головой, а самый младший мальчишка полез обниматься. Венди пришлось остановиться и отстать от идущих вперёд людей. Примеру своего друга последовали и все остальные. Объятия с каждым будто зажигали новые и новые костры внутри. Когда казалось, что вот оно, всё величие внутреннего тепла, к ней прикасались новые маленькие руки человека, который не знал, как передать благодарность словами. Тогда просыпалось что-то ещё более невероятное, чего она никогда не чувствовала. Это было намного больше, чем просто мурашки по телу и любовь к жизни. Темноволосая девочка расплакалась, и Венди прекрасно понимала почему — ей и самой хотелось сделать то же самое. Но вместо этого она стала посередине, и все взялись за руки. Нужно было догонять друзей.

В то же время господин Вауццес не мог перекричать свою жену — начало першить в горле, да и шум с улицы не давал сосредоточиться. Та была величайшим мастером преувеличений и ссор, но ему было что высказать в ответ. Хотелось только смочить горло и разобраться откуда шум. Он выглянул в окно, чтобы стукнуть кулаком и наорать на хулиганов. Стукнул он со всей силы, а крикнуть не смог — во рту было ну совсем сухо. Он нахмурился, глянул на толпу и прочёл надпись на спине Родриха: «Бесплатная чистая вода». Господин Вауццес решил хлебнуть глоточек-другой, вернуться и выплеснуть всё, что думает о своей жене. То ли злость, то ли сухое горло взяли своё, и даже дождь не пугал.

«Сейчас я тебе всё выскажу, — подумал он, закрывая за собой дверь. — Дай мне всего две минуты».

Ритм был интересный и запоминающийся, поэтому он закивал головой. Тау-тау. Пам-пам. Тау-тау-тау! Пам-пам-пам! Игнорируя крики, он вышел на улицу и понял, что нужно проветрить голову.

Незнакомый паренёк забавно пошутил, ритм музыки отвлёк от придуманных колкостей, и скверное настроение куда-то делось. Ничего обидного жене так и не получилось сказать, потому что господин Вауццес пошёл за ними.

Через пару минут к толпе прибилась дворняга. Она не была ценителем музыки, просто от мисс Тарво за клок пахло бужениной. В конце концов, жалостливые глаза сыграли решающую роль, и собака выклянчила кусочек. За остатком мяса та готова была пройти хоть сколько, лишь бы в конце концов оно досталось ей. И дворняга пошла за мисс Тарво, но в стороне от громких звуков.

Дождь превратился в ливень. Когда воды стало так много, что ямы на улице превратились в глубокие лужи, даже тогда металл стелился поверх разбитой уродливой дороги и становился новой тропой. Теперь каждый шаг для Моники был гордостью и криком, который приходилось сдерживать. За ней следовали люди, которые вызывали неописуемую гордость и придавали смелость двигаться дальше. За ней следовали молодые и старые, заболевшие и абсолютно здоровые. Профессионалы и новички, выросшие и совсем крохотные. За спиной чувствовались все поколения: и те, кто не потерял надежду, и те, кто должен был эту надежду породить. Каждый из них шёл с верой в лучшее. И каждый шаг — он становился важнее и твёрже предыдущего.

Возле начинающей музыкантши вдруг оказался молодой парень, на которого нельзя было не засмотреться. Тот увязался за толпой и даже не знал, что происходит, но его сердце загоралось от громких звуков. Он шёл рядом и перебирал струны, с лёгкостью наигрывая интересный ритм.

— Синтезатор — это классный выбор. Ты играешь с чувством.

Та улыбнулась, продолжая нажимать на клавиши.

— А ты... — удивилась девушка. — Так странно выглядишь. И гитара такая чудная, как змея какая-то. Не отсюда?

— Не-е-ет, — скрипнул тот. — Из-за рубежа.

— Как же тебя сюда занесло?

— Ищу одного бестелесного гения. Кумира, так сказать.

— Здесь?

— Ну слушай, бабка моя говорит, что самые светлые люди обитают в самых странных местах.

Она почему-то улыбнулась. Подумалось, что бабка его, может, и права на самом деле.

— Ты очень хорошо играешь. Общий ритм стал живее.

— Тогда дожмём до конца, а?

— Да. До конца, пожалуйста.

Для неё звук гитары-змеи выделялся громче других, и она моментально в него влюбилась.

— Немыслимо, правда? Ты тоже чувствуешь волшебство?

— Не-е, — простодушно бросил спутник, — не чувствую, но типа как создаю его, по ходу. Секёшь?

Парень на секунду нарушил ритм, чтобы постучать указательным пальцем по виску. Глупое слово — «секёшь». Ей оно резало слух. Но стоило глянуть на идущего рядом музыканта со странной гитарой, и не до глупых фразочек становилось. Почему-то именно в момент торжества звука она словила себя на мысли, что зелёный цвет стал её любимым.

У Моники и Венди сбилось дыхание. Они не шли рядом, даже не прикасались друг к другу, но внутри обеих расцвело нечто настолько важное, что невозможно было устоять на месте.

Одна продолжала идти, идти во что бы то ни стало, и в эти секунды движение для неё стало жизнью. Её шаги вперёд были неуязвимостью и свободой. Вторая же радовалась дождю и чувствовала, что на грязный город наконец падают капли чистоты. Она вдыхала яростный ветер, ощущала тепло капель и закрывала глаза от счастья.

Обе знали, что испытывают похожие эмоции, которых до этого не касались. В голове пробежали десятки попыток описать это — хотелось найти самую подходящую. Не получалось, используй прилагательные, существительные или любые другие слова. Это не игра человека на инструментах ради аплодисментов, это не дело техники, совершенно нет. Это когда ледяная корка становится лужей, и начинается самое искреннее. Сейчас внутри каждой звучала только часть того величия, но она придавала уверенности в том, что тропа под ногами ведёт куда нужно.

Ветер усилился. Не ураган, но заявить о себе ему явно хотелось. Капюшоны, плащи и платья носились из стороны в сторону, издавая при этом забавный шелест.

Люди собрались перед небольшим участком вскопанной земли. Совсем недавно и здесь был асфальт, но трое ребят из отеля сорвали его покров и облагородили место. Два человека перелезли через невысокое ограждение.

— Ты, — Моника протянула мешочек. — В этот раз я проложила тропу. А твоё дело защитить и подарить шанс.

— Я сделаю. Но протяни руки, пожалуйста.

Моника послушала, и её подруга потянула за ленточку. Из мешочка на ладони высыпались семена персиколистного колокольчика.

Их время вот-вот придёт, Моника посадит их, и они будут расти вокруг одного большого источника жизни. Но пока что Венди направилась к середине вспаханного участка и достала единственный желудь, который находился в мешочке. Зарыла его в ямку и напоила водой. Люди начали радостно охать и аплодировать. Но сквозь этот восторг и овации, какими бы громкими они ни были, плод слышал и ласковый шёпот матери, который впитывался в почву вместе с жидкостью.

— Расти, моё дерево жизни. Мой маленький храбрец.

_______________________________________________________________________________

[1] Starvl Qaddavq — ветеринарный термин, означающий щенка: дословно переводится как «Собака-катышек». Слово «Qaddavq» вошло в обиход ридаса, и сейчас этим словом можно назвать всё, что маленькое по размеру, будь то пища, дети, животное и так далее.