Yeah, that's the spirit

Сквозь сон Оливер чувствовал, что его кто-то нежно гладит по груди, чередуя поглаживая с поцелуями. Неужели Максин решилась проявить инициативу? Ему все приснилось, не было никакого разговора с Мэттом и Ричардом. Он в Мюнхене, в своей постели, и Максин, наконец, закончила со своими экзаменами, поэтому теперь можно делать с ней все, что угодно... При одной мысли об этом у него моментально все затвердело. Руки Максин тем временем спустились ниже, к животу, и, наконец, добрались до его восставшей плоти. Он окончательно проснулся, когда ее губы сомкнулись на его члене и принялись интенсивно по нему скользить. Когда Максин успела стать такой опытной? В первый раз она едва ли вообще знала, что делать. Оли распахнул глаза и ошарашенно уставился на девушку, расположившуюся у него в ногах. Светлые волосы, гребаные светлые волосы! Это не Максин. Это не Мюнхен. Он не дома, он черт знает где и его фактически насилует незнакомая девица.

— Фридерика, какого хрена? — спросил Оли, отталкивая девушку.

— Ты же хочешь, — сказала Фридерика, непристойно облизывая губы, и откровенно пялясь на его пах. Оли тут же поспешил прикрыться одеялом. Внизу все горело от неудовлетворенности. Все же механическое возбуждение от стимуляции никто не отменял. Но вот ее, именно ее, он не хотел.

— Какого хрена? Ты же вроде как помолвлена с Морицем, — сказал, наконец, Оли, совершенно растерянный.

— Ну, я же прекрасно понимаю, что с Морицем мне всю жизнь жить, а с тобой — всего лишь одна ночь, один раз в жизни, - честно ответила девушка.

— И ты готова переспать с едва знакомым парнем? — недоверчиво спросил Оли.

— Ты не едва знакомый парень, ты — Оливер Сайкс, — сказал девушка, осторожно подбираясь к мужчине на коленях. В ее глазах горело обожание.

— Фридерика, нет. У меня... есть девушка, - сказал Оли, наконец. Ну вот, он признал, что у них с Максин отношения перед посторонним человеком. Со всеми вытекающими.

— Ну и что, никто ничего не узнает, а я буду помнить до конца жизни, — Фридерика склонилась на торсом Оли, покрывая его живот легкими поцелуями и осторожно сдвигая край одеяла ниже и ниже.

— Фридерика, нет!

— Серьезно? Мне кажется, кое-кто думает по-другому, — нагло сказала Фридерика, глазами указывая на внушительную выпуклость на одеяле.

Возбуждение и не думало спадать. Хотелось трахаться, и все равно с кем. Он мог бы просто развернуть ее спиной, поставить на локти и оттрахать, представляя, что это Максин. Но... Но он прекрасно знал горечь, которую всегда испытываешь после таких необдуманных поступков. Наутро, после того, как ты утолил свою страсть, ты неизменно будешь чувствовать себя грязным. И изменить, отмотать и перезагрузить ничего будет нельзя. Нельзя будет вернуть эту близость, даже если она ничего не узнает. Он будет знать сам про себя. Какого черта, когда он успел дать обет верности Максин?

— Не заставляй меня быть грубым, — сказал Оли, перехватывая запястья девушки и отталкивая ее от себя. Но это произвело противоположный эффект.

— О, я не возражаю, если ты будешь грубым, — игриво сказала Фридерика.

Черт, ну и нахальная же девица. Бороться с собой было все сложнее. Но цена была слишком высока. Ведь проблему не так уж сложно решить: есть холодный душ или в крайнем случае правая рука.

— Я буду трахать тебя и представлять ее, тебя это устраивает? Ты вообще не в моем вкусе. Я не хочу тебя, — сказал Оливер максимально холодно, чуть ли не с отвращением.

Кажется, его интонации подействовали на нее. Фридерика схватила простыню, в которой она, видимо, сюда пришла, и встала с кровати.

— Ого, — сказала она с усмешкой. — А ты по ходу ее любишь. Кто бы мог подумать, что такой, как ты, имеет такие заморочки.

— Заморочки у тебя, Фридерика. Ты помолвлена с отличным парнем, который, уверен, любит тебя. Назови мне хотя бы одну причину, почему я не должен рассказывать ему о том, что произошло?

— Ну, ничего ведь не произошло, — невинно улыбнувшись, сказала девушка. — И ты же не хочешь, чтобы у всех испортились отношения.

— А какая мне разница? Я вас всех едва знаю. Ну или, может быть, я просто не хочу, чтобы хороший парень страдал всю жизнь с такой женой?

—Он поймет. Я уверена, что поймет. Но лучше не говори ему, — уже немного испуганно сказала Фридерика. - Пожалуйста.

— Иди спать, Фридерика, — сказал Оли устало. — Я постараюсь притвориться, что мне все это приснилось.

Девушка вышла, тихо закрыв за собой дверь. Оли посмотрел на часы на стене. Было только 5 утра. Какого хрена было его так рано будить? Тело, наконец, успокоилось, и больше не требовало секса немедленно и прямо сейчас. Но мозг был словно в лихорадке. Он только что отказал девушке, потому что не хотел изменять. Изменять Максин. Сколько он ни обманывал себя, у них все же отношения. Во всяком случае с его стороны.

А с ее? Она ведь ни разу ни словом, ни действием не показала, что он ей нужен. Да, он многое читал по ее взгляду, по ее реакции. Знал, что она хочет его, знал, что она будет подчиняться и никуда не уйдет. Но ей нужен он или он просто сам создал эти отношения, полностью подавив ее? Оливеру захотелось прямо сейчас позвонить Максин и в лоб спросить, что для нее значат их отношения. Но это было бы слишком глупо, слишком по-детски. В конце-концов, он уже не сопливый подросток, чтобы задавать такие вопросы. Хуже было бы только позвонить и спросить «Ты меня любишь?». Стоп-стоп-стоп, про любовь речь пока вообще не идет. Нельзя полюбить за такое короткое время. Это просто привычка любить кого-то, попытка заполнить пустоту внутри, которую оставила Элис. Нет никаких отношений.

Или все же позвонить? Сейчас? Возможно, она сейчас не спит и готовится к экзаменам? Мужчина схватился за зарядившийся, наконец, телефон. Открыл телеграм, как обычно заваленный кучей сообщений. На самом верху висели непрочитанные от менеджера, и, судя по счетчику, показывавшему 15, что-то снова происходило в прессе, о чем Оливер был не в курсе. Он быстро открыл сообщения и почувствовал, как внутри все словно обрушилось.

Фотки. Много фоток. Максин с Петером. Склоняются вместе над меню, чуть ли не касаясь друг друга лбами. Она улыбается. Ему она так не улыбалась. Может быть, ему все кажется? Нет, вот на этой фотке они практически соприкасаются пальцами. И Петер такой довольный, явно флиртует. Они похожи на влюбленную парочку. Ты наивный идиот, Сайкс. Снова на те же грабли. Ты нахрен ей не нужен. Ведь есть же качок Петер. Грудь снова сжало, и он почувствовал, что начинает задыхаться. И тогда, в общаге. Максин в чужой футболке... С запахом другого мужчины.

Все точно так же, как и всегда. Безысходное повторение одного и того же. Красивая беззащитная девочка. Наивный дурак Оливер. Очередной жизнерадостный качок. Рогатый дурак Оливер.

Он придумал себе эти отношения. Ничего на самом деле не было. Он просто трахнул ее пару раз и почему-то решил, что это что-то значит. А, ну еще не дал ей прыгнуть с крыши. Лучше бы не спасал. Пошла ты к черту, Максин. Аманда, Элис, Максин, все одинаковые... Оливер отшвырнул телефон в сторону.

Спать окончательно расхотелось. Он лежал на спине и смотрел в потолок, ощущая только пустоту внутри. Может быть, он и правда просто дурак, который все еще верит в ценность отношений? Возможно, проблема в нем и он не может проще смотреть на вещи? Фридерику ничего, например, не смущало в том, чтобы переспать с ним, а потом спокойно выйти замуж за Морица. Как она назвала это? Заморочки? Заморочка в том, что он любит Максин? Ctrl-z. Отменить. Он этого не говорил. Не думал.

Черта с два. Она в лучшем случае игрушка. Игрушка Максин. Игрушка, которой нельзя доверять. ЕГО игрушка. И только его. А значит прикасаться к ней может только он. Она - игрушка, которую он ненавидит и хочет до одержимости. Но он больше не будет наивным дураком. И больше никогда не будет доверять.

"Я никогда не буду любить тебя, Максин" - Оливер несколько раз повторил эти слова, глядя в темный потолок. Перед глазами все еще стояли фотографии с улыбающейся Максин, улыбающейся не ему.

Под утро, измученный мозг, наконец, сдался, и Оливер снова уснул тревожным безрадостным сном.

***

Проснулась вся компания около трех часов дня, и когда Оли спустился вниз, Фридерика только-только начала готовить «завтрак». Чувствовал он себя ужасно — словно с похмелья. Мозг услужливо предлагал ему версию о том, что ему все приснилось, но фотки в телефоне говорили об обратном. Он вырубил телефон, не желая сегодня больше ничего об этом знать.

— Доброе утро, как спалось? — спросил до отвращения бодрый и свежий Мориц, выплывая в гостиную со стаканом апельсинового сока. Оливера чуть не передернуло от такого демонстративного ЗОЖа

— Нормально, спасибо, — буркнул Оли.

— А по тебе не скажешь. Точно все нормально?

— Не выспался человек, разве не видишь, — сказал Руди, до этого незаметно сидевший в кресле, и Оливер мысленно поблагодарил парня. У него не было никакого желания делиться с кем-либо тем, что происходило у него в голове.

— Кстати, предложение с поездкой в Берлин все еще в силе? - поинтересовался Оливер.

— Ты серьезно? — высунулось из кухни сразу две головы — Хайко и Фридерика. — Ты серьезно поедешь с нами?

— Почему бы и нет. Нужно немного развеяться, - ответил Оливер. Он старался не смотреть на Фридерику после прошедшей ночи, но она, кажется, чувствовала себя совершенно расслабленно. Может, ему все же это приснилось?

— Ну, иногда это помогает, — прокомментировал Руди.

...

Позавтракав, компания начала собираться. До Берлина было ехать около 3 часов на машине, поэтому решено было выехать в 5 вечера, чтобы в 8 быть в Берлине, и, возможно, еще час погулять по ночному городу.

Дорога до Берлина прошла спокойно, и Оливер даже заснул под разговоры Хайко и Руди о прелестях различных сортов немецкого пива — это единственное, что он уловил из их речи на немецком. Берлин встретил их яркими огнями и привычным городским шумом. Он был намного больше Мюнхена, намного просторнее и энергичнее. Город художников, неформалов и бомжей.

У Бергхайна уже выстроилась очередь, и каждый в очереди надеялся, что сегодня повезет именно ему, и именно его впустит в клуб великий и ужасный Свен Марквардт**. Чтобы не привлекать внимания, Оливер надел темные очки, позаимствованные у Морица, набросил капюшон, а на руки надел перчатки без пальцев.

— Так, собрались, мы должны туда попасть, - напутствовал всех Хайко. — Ведем себя естественно. Говорим только по-немецки. Оливер, лучше молчи.

— В смысле? — Оливер даже на секунду отвлекся от своих мрачных мыслей.

— Ну, это.... По легенде, — начал объяснять Хайко. — У тебя больше шансов попасть в клуб, если ты белый высокий арийский мужчина, носишь много черного, ты трезв, говоришь по-немецки и тебе за 40. Ты белый, и ты в черном, но в остальном ты полный...

— Хайко, — прервал его Руди. — У нас тут ни у кого нет шансов...

— Все, прекратите, — вмешался Мориц, и пояснил специально для Оливера, который к этому моменту уже перестал что-либо понимать. — Никто на самом деле не знает, как именно нужно выглядеть, чтобы попасть в этот клуб. Но ходит много легенд. По сути важно только, понравишься ты мистеру Фейс-Контролю или нет. И мне кажется, с Оливером у нас у всех больше шансов.

Очередь двигалась быстро, и Оливер даже не успел сильно углубиться в свои мрачные мысли, как уже стоял перед легендарным Свеном Марквардтом. Фейс-контрольщик выглядел впечатляюще: он был одновременно похож на дворецкого, оперного певца и байкера. Образ дополняли татуировки колючих лоз на половину лица и кольца пирсинга в губах и в носу.

Свен внимательно осмотрел Оливера и его компанию с головы до ног.

— Привет, как дела? — начал Хайко на немецком.

— Хотя бы одна причина, почему я должен впустить вас? — спросил Свен, и Хайко тут же стушевался.

— Назови хотя бы одну причину, почему нет, — спросил Оливер по-английски, снимая темные очки и нарушая абсолютно все правила, рассказанные Хайко.

Свен снова перевел взгляд на Оливера и какое-то время смотрел ему в глаза. Кажется, он узнал его, но виду не подал.

— Ты можешь войти, — наконец, сказал легендарный страж клуба. — Тебе сегодня это нужно. Друзья тоже могут войти.

— Спасибо, — спокойно сказал Оливер, как будто каждый день заходил в этот клуб.

— Постарайся не делать глупостей — сказал вдруг Свен, когда Оливер уже сделал шаг внутрь. Очень тихо, но достаточно, чтобы тот его услышал.

— Чего? — непонимающе уставился на него Оливер.

— Когда через тебя проходят тысячи людей, их становится легко читать. Тебе сейчас очень больно. А в таком состоянии можно натворить... разного, — ухмыльнулся Свен. — Выбор за тобой. И... добро пожаловать в госпиталь для душ.

Да какого хрена? С каких пор все вокруг стали такими проницательными? Или у него настолько все эмоции на лице написаны? Оли помотал головой, решив сегодня об этом не думать. Он приехал сюда со вполне определенным намерением основательно убиться алкоголем и хотя бы на время перестать чувствовать. И если в этом клубе есть наркотики, тем лучше.

Музыка оглушала, вибрировала через все тело и вводила в транс. Он вряд ли стал бы слушать техно для удовольствия, но в данной ситуации это было идеально. Бит долбил по голове, отключая все мысли. Хайко тут же потащил всех в сторону бара, и каждый взял себе по текиле. Устроившись на стуле перед барной стойкой, Оливер глазами выискивал потенциального дилера — в клубах обычно он вычислял таких людей на раз. Первая, вторая, третья стопки текилы. Все еще было больно. Интересно, сколько текилы нужно выпить, чтобы прошла боль?

— Хочется чего-нибудь посильнее, да? — спросил Оливера на немецком внезапно устроившийся рядом мужчина. — Совсем плохо?

— Я не уверен, что правильно понял, — ответил Оли на английском.

— Я говорю, хочешь чего-то посильнее? — повторил мужчина уже на английском, нисколько не смутившись.

— Сколько?

— 100 за белого.

— Где? — спросил Оли, практически не поворачиваясь к дилеру.

— Мужской туалет. Через 10 минут.

Мужчина ушел, и Оливер, выждав 10 минут последовал за ним. Расплатившись, он тут же заперся в кабинке. Порошок был качественный — а чего еще ожидать от самого крупного клуба в Берлине? Скрутив трубочку из банкноты и рассыпав порошок на телефоне, он вобрал в себя дорожку одной ноздрей, затем второй. Вот и все. "Лекарство" скоро должно подействовать. "Скоро эта тупая дурацкая боль пройдет, и я перестану думать о тебе, Максин", — Оливер со злостью ударил по стене кабинки кулаком. Перед ним все еще стояло улыбающееся лицо девушки рядом с Петером. Почему?

Он вышел из кабинки, и встав у раковины, долго рассматривал себя в зеркало. Может быть, ему просто стоит начать качаться, и ему перестанут изменять? Ему вдруг стало очень смешно от этой мысли. Он начал смеяться, и не мог остановиться, пока в туалет не зашел какой-то парень и не спросил, все ли у Оливера в порядке. Оли ответил тому, что все отлично и вернулся в зал к «друзьям», которым каким-то чудом удалось забить столик.

Музыка теперь ощущалась совсем по-другому, и Оли чувствовал накатывающую уже знакомую эйфорию. Вернувшись к компании, он обнаружил, что все уже порядком напились. Хайко притащил за столик и усердно клеил какую-то девицу. Руди самозабвенно отплясывал неподалеку на танцполе. Фридерика сидела верхом на Морице, и они непрерывно целовались. Интересно, что бы он сказал, если бы узнал, что она делала этими же губами сегодня ночью. Очередная шлюха. Внезапно ему пришла в голову отличная, как ему тогда показалось, идея.

— Одолжишь мне свою игрушку на секундочку? — проорал Оли, перекрикивая музыку, и хватая Фридерику за руку.

— Чего? — спросил Мориц, едва фокусируя взгляд.

— Иди-ка сюда, девочка, — сказал Оли, притягивая к себе совершенно не сопротивляющуюся Фридерику и усаживая ее сверху на себя.

Мориц, кажется, немного протрезвел и ошарашенно смотрел на происходящее.

— Поцелуй меня. Ну же, ты же этого вчера хотела, — усмехнулся Оливер.

— Я...

— Какого хера? — Мориц попытался подняться, но был слишком пьян, и тут же рухнул обратно в кресло. — О чем он?

— Давай, как ты вчера говорила? Ты всю жизнь проживешь с ним, а со мной у тебя будет всего одна ночь. Мориц, она сказала, что ты поймешь. Я попользуюсь и верну, — со злой усмешкой сказал Оли, притягивая девушку за волосы к себе и насильно целуя в губы. Но Фридерика и не думала сопротивляться. Она охотно обвила его шею руками, склоняясь к нему и отдаваясь поцелую. Так легко. Оливеру снова стало смешно, и он рассмеялся в губы девушке. Ему пришла в голову еще одна идея. Он достал телефон и, отведя руку подальше, сфоткал себя вместе с Фридерикой.

— Ты охренел? — Мориц, наконец, смог подняться и угрожающе двигался в сторону Оливера.

— Мориц, я бы на твоем месте отменил помолвку, — сказал Оли, даже не подняв глаза на Морица, занятый выкладыванием фотки в инстаграм.

— Ты...

— А ты спроси у нее, зачем она пришла ко мне в комнату ночью... Она, кстати, обещала, что ты все поймешь, — ухмыльнулся мужчина.

— Фридерика? — недоверчиво спросил Мориц, переключившись на девушку. Видимо, он все же был не настолько пьян, чтобы бездумно ввязываться в драку.

— Ничего не было! — пискнула Фридерика.

— Я ей отказал, — с такой же ухмылкой прокомментировал Оли.

Наркотик, кажется, сорвал все тормоза, и он вообще не контролировал свои действия. Он просто, не думая, делал все, что приходило в голову. И в тот момент это казалось ему отличной идеей. Он, не думая, запостил только что сделанную фотку. Немного подумав, он нажал «редактировать» и поставил подпись: «Новая шлюха. Прощай, Максин!».

Выложив фотку, Оли откинулся в кресле. Фридерика и Мориц с криками выясняли отношения на немецком, но Оливер полностью отключился. Его мысли снова крутились вокруг Максин. Он-то думал, что знает о ней все. Единственное, в чем он не копался — это ее переписка. Ну а что теперь его останавливает?

Он снова достал телефон и открыл Телеграм. Он уже давно настроил себе доступ к ее Телеграму и почте, предусмотрительно проверив, что сообщения о доступе с нового устройства удалены. Оливер замялся. Может быть, все же не стоит. Какая-то часть его все еще сопротивлялась полному падению, в нем все еще оставалась вера в принципы и в том, что можно и нужно поступать правильно. Он убрал телефон. Нет, пока нет.

Мориц и Фридерика к тому времени уже помирились и снова активно лобызались. Оливер уставился на них с недоумением. Как он может так просто простить девушку, которая только что целовалась с другим? Мориц при этом выглядел совершенно счастливым. Оливер посмотрел на него в упор, и в этот момент парень открыл глаза.

— Все нормально. Мы поговорили. Ты не другой парень. Ты Оливер Сайкс. Другого я бы ей не простил, — сказал Мориц, и снова занялся Фридерикой.

Оливер сидел оглушенный. Ему все прощают просто за то, что он — это он? И что? Максин тоже просто будет глотать его измены и все, что он творит? Ну, собственно, так она до этого и поступала. Она просто примет то, что он был с другой девушкой, как должное, потому что он — Оливер Сайкс, и ему все можно? Поток мыслей сводил его с ума, и наркотик, кажется, только усилил его переживания, дав эйфорию только на 15 минут, а затем сбросив его обратно во мрак.

Ему все простят. Потому что он Оливер Сайкс. И вся его верность, его чувства не нужны. Им нужен Оливер Сайкс, а он, живой человек за этим именем, не нужен никому. Оливеру Сайку все простят. Оливер Сайкс может связать Максин и поставить камеры, и знать, что больше никто не прикасается к ней кроме него. И она это стерпит, потому что он — Оливер Сайкс. Он зло усмехнулся. Оливер Сайкс может делать что угодно. А значит, прочитать ее переписку — это тоже вполне нормально?

Оли снова достал телефон и открыл Телеграм. Переключился на аккаунт Максин. Первый же блок непрочитанных сообщений — от Яна? О, прекрасно. Значит, между ними все же что-то было. Но короткого взгляда ему хватило, чтобы понять, насколько он ошибался.

Оливер читал и не верил своим глазам. Шантаж, угрозы, оскорбления — вот и все, что получила Максин в этих отношениях, просто за то, что она с ним — с Оливером Сайксом. Черт, он же знал. В то утро, когда они прощались, ей было страшно оставаться одной. И этот Ян — почему он не сломал ему тогда обе руки? С упавшим сердцем Оливер пролистывал чат с Яном, постепенно осознавая, что натворил.

Максин — не Аманда. И не Элис. Максин настоящая была настолько далека от того, что он себе придумал за последние сутки, что сейчас он уже вообще перестал понимать, как дошел до таких мыслей. Ни одного чата с Петером. Ни одного даже намека на измену или флирт с кем-то еще. Ей было просто не до этого. У нее были проблемы посерьезнее. Какой же он идиот. А Петер ведь ему говорил, что в тот день ему пришлось уводить Максин из университета кругами, а Оливер тогда не придал этому значения.

Он присмотрелся к фотографиям еще раз. Они не были похожи на парочку. Как ему это вообще в голову пришло? Неужели он мог быть настолько слеп от ревности? Максин выглядела измученной и немного напуганной, и улыбка была грустной. А еще он прекрасно знал ее взгляд, когда она хотела его. Этот взгляд, кажется, навсегда отпечатался в его сознании. Взгляд, от которого в предвкушении все тело покрывалось мурашками. На фотографиях не было и тени от того взгляда.

И она никому ничего не рассказала, ни перед кем не похвасталась, что она встречается с Оливером Сайксом. Ничего. Не было никакой «другой» Максин с двойным дном. Только одна, настоящая. Она ничего от него не скрывала. У него просто горячечный бред на фоне новостей об Элис. Черт... Кажется, он только что очень сильно накосячил.

— Эй, у тебя все в порядке? — кажется, кто-то уже давно тряс его за плечи, пытаясь привести в чувство.

— Нет, у меня совсем не все в порядке, — без эмоций ответил Оливер.

— А я говорил, не делай глупостей, — человеком, приводившим Оли в чувство, оказался сам Свен Марквардт. Он сел рядом с Оливером в соседнее кресло и закурил.

— Черт, я так накосячил, — выдохнул Оли.

— Я говорил... Но пока ты жив, все можно исправить, вспомни этот совет, когда...

— Я все сломал, — сказал Оли, не слушая его, и после этого отрубился окончательно.

***

— Я его нашел, парни, — сказал Мэтт, и вся группа облегченно выдохнула. Вся группы места не находила себе с тех пор, как Оливер ушел один в ночь и не вернулся на следующий день.

— Но вам не понравится то, что я нашел. Спокойно. Он жив. Но. Он в Берлине, и он, кажется, снова на наркотиках.

Мэтт протянул телефон Джордану, и тот, посмотрев, передал телефон дальше.

— Ну и, — сказал Фиш. — Что будем делать?

— Что делать, что делать, надо ехать забирать... кх, нашего мальчика, — невесело усмехнулся Мэтт. — Я позвоню им, чтобы они за ним присмотрели, пока мы едем.

— Ты так и не скажешь, что произошло в ту ночь? — подал голос Ли. — У нас, знаешь ли, ощущения, что группе немножечко трындец.

— Это не имеет отношения к группе, — попытался успокоить всех Мэтт. — И я не могу рассказать, потому что это слишком личное для Оли. Это касается Элис. Больше ничего сказать не могу.

— Ты про то, что она спала с Ричардом? — напрямую спросил Фиш.

— Чего? Со звукачом? — недоверчиво переспросил Ли. —

Откуда ты знаешь?

— Я же говорил, что я наблюдательный, — развел мужчина руками.

— Фиш, твоя наблюдательность иногда меня по-настоящему пугает, — пробормотал Мэтт. — Ну раз все и так знают... Да, я ему сказал. Думал, он перестанет париться из-за того, что слишком рано нашел новую девушку, но все пошло как-то не так... Мы едем или как? Оливер-то сюда сам не вернется...

***

Оливер проснулся с чувством тяжелейшего похмелья. Он лежал одетый на диване в какой-то незнакомой комнате, похожей на кабинет. Как он здесь оказался? Где он? Все еще в Бергхайме? Воспоминания обрушились на него беспощадным потоком. Черт, фотка, нужно убрать фотку. Вдруг Максин еще ее не увидела?

Под фоткой уже было несколько сотен комментариев и куча лайков. Значит, что бы он ни делал, это уже разнесли по сети. Он быстро удалил фотографию, при этом прекрасно понимая, что уже слишком поздно. Что теперь? Позвонить ей? Не задумываясь, он выбрал ее номер в списке. Звонок сбросился. Он набрал еще и еще раз. Ладно, есть Телеграмм. Он нашел ее в списке и замер, недоуменно таращась на статус: «Был(а) давно»... Это могло значить только одно. Она заблокировала его. Просто молча, без лишних слов послала его. Ее аккаунт тоже исчез из списка аккаунтов. Похоже, она заметила, что кто-то читает ее сообщения. Он явно недооценил ее. Особенно когда решил, что она это стерпит.

Последняя попытка. Оливер набрал номер Петера. Петер ответил сразу.

— Привет. Я не могу дозвониться до Максин, с ней все в порядке? — Оливер старался звучать как можно более спокойно.

— А ты сам как думаешь? — с заметным напряжением в голосе ответил Петер.

— Я накосячил, я знаю, — со вздохом признал мужчина.

— Ничем не могу помочь, извини, - сказал телохранитель. — Она ушла, Оли. Я утром вызвал врача, и ее увезли в больницу. А потом мне сказали, что ее там больше нет. Телефон не отвечает, в общаге ее тоже нет. В общем, она исчезла.

— В смысле врача? Что там вообще происходит?

— Ее тошнило все утро, когда она увидела ту твою фотку. Потом стало еще хуже, ну я и вызвал мистера Поллига, как ты мне и говорил. И он забрал ее в больницу. Знаешь, Оли, просто оставь ее в покое...

— Это не твое дело, Петер.

— Не мое. Но она такого не заслужила, — ответил мужчина и повесил трубку.

Вот, получи и распишись, Оливер, называется. Он решил вчера, что ему все простят, потому что он чертова звезда. Но, похоже, Максин плевать хотела на его статус. Он думал, что она будет все терпеть и глотать, но сейчас его, кажется, только что очень основательно послали нахер. По-настоящему. Не потому что он — Оливер Сайкс, а потому, что он, именно он поступил как последний подонок.

"Но пока ты жив, все можно исправить", — вспомнил Оли слова Свена. Этот фейс-контрольщик точно ясновидящий какой-то.

— Самое время для кофе, — раздался за спиной у Оливера голос Свена, который только что зашел в комнату с двумя огромными чашками кофе в руках. — И нет, я не ясновидящий. Я просто слишком много видел.