Hallelujah [Mozart & Salieri]

Я ждал сотню лет,
но согласился бы ждать
еще тысячу
ради тебя.

* * *

Весна приходит в Вену в середине апреля.

Вьющиеся облака над шпилями соборов медленно розовеют в первых отблесках восходящего солнца.

Небольшой комиссионный магазин подержанных и отреставрированных музыкальных инструментов внутри больше похож на маленький музей. Изредка открывающаяся дверь заносит в помещение запах кофе, утренней прессы и выпечки с корицей.

Мягкие лучи робко скользят по рядам электронных гитар, падают озорным пятнышком на скрипки и остаются на отполированной крышке пиано.

Букет лилий лежит засохшей грудой лепестков у стеллажей с виниловыми пластинками.

Колокольчик над прозрачными дверьми призывно бряцает.

— У вас не найдется струн для электрогитары?

Он оглядывает его.

Мальчишка светлый, кудрявый, взгляд живой и игривый; глаза серые, нос прямой и острый. Он улыбается. Почти по-детски, почти знакомо, почти как...

— Мы встречались раньше? — спрашивает парень за прилавком, протягивая пачку металлических струн.

— Не думаю, — хихикает юноша; выуживает из черного рюкзака пару смятых купюр и кладет на стойку, — Но у вас знакомое лицо. И забавный акцент. Вы итальянец?

— Да, — смущенно (совсем немного – с возмущением; чертовы австрийцы и чертов национализм) бормочет он, поглядывая через чужое плечо – первые солнечные лучи проникают сквозь тонкую грань стеклянной двери, образуют веер в котором видна каждая пылинка, застывшая в воздухе.

— Тони. — теплая улыбка; он протягивает руку.

— Амадей. — в чужой смугловатой руке его собственная выглядит по-девичьи тонкой, — Приятно познакомиться, ragazzo.

Боль, уже долгое время сжигающая изнутри, наконец дотлевает до самого последнего миллиметра свечного фитиля.

Дотлевает и гаснет.

* * *

Я вижу по вашим глазам — вы все вспомнили.
Я Моцарт, а вы — мой Сальери.
Ныне и присно,
и во веки
веков.