Глава 17. Стирая грани
Музыкальное сопровождение:
JinJin - Wave in my heart
Astro - Moon
Seungmin (Stray kids) - My Destiny
Визуализация:
Намджун: https://ru.pinterest.com/pin/21884748182816054/
Тэхён: https://ru.pinterest.com/pin/2322237302088546/
Бан Чан: https://ru.pinterest.com/pin/3940718412583629/
Сону: https://ru.pinterest.com/pin/208080445279420653/
Давон: https://ru.pinterest.com/pin/246994360803267975/
Хосок: https://ru.pinterest.com/pin/703756187652141/
Феликс: https://ru.pinterest.com/pin/386605949280912193/
Сынмин: https://ru.pinterest.com/pin/84512930503247298/
Минхао (прошлое Сынмина): https://ru.pinterest.com/pin/1196337403817458/
Студия в доме Намджуна: https://ru.pinterest.com/pin/2885187253817838/
«Когда ты прикасаешься ко мне пальцами, у меня сразу замирает дыхание. Пульс отдается в висках, и меня пробирает с головы до ног, и я не могу шевельнуться …»
Ной Кэлхаун. Дневник памяти.
Той ночью Сынмину не спится.
Темная, без источников освещения комната, во внешнем мире ни единого шума или шороха. Подушка и матрас кажутся недостаточно мягкими, одеяло душным. Голову одолевает поток мыслей, от которых не скрыться. И стоит парню только закрыть глаза, как он окунается в те моменты, что забыть пытается уже не первый год. В собственное прошлое.
Где-то под боком слышится тихое сопение. Сынмин осторожно переворачивается со спины на бок, едва заметно улыбается. Во сне Феликс кажется таким тихим. Таким мирным. Расслабленная поза, тонкие руки, что крепко чужую талию обнимают. Сынмин протягивает собственную руку, пряди светлые перебирает, за ухо Ли заправляет. Феликс во сне ближе придвигается, нос морщит, в плечо Киму утыкается, бормочет что-то неосознанное. Сынмин смотрит на парня, обнимает. Ценит это спокойствие, но помнит мгновение назад - очередной феликсов болевой приступ. Как улыбка блондина в один миг сменилась гримасой, как глаза, что улыбались, наполнились слезами. В этот раз Сынмин был готов - заранее запасается согревающими мазями, спину парню разминает менее, чем за четверть часа. Но каждое его движение, каждый нажим - все это вызывает у Феликса только боль.
Ким вновь обнимает Ли, к себе прижимает. Чувствует под собственными пальцами острые позвонки, опасно выступающие ребра. И без того маленького размера одежда на парне практически висит. Сынмин гладит Феликса по волосам, тяжело вздыхает. В его глазах Ликс кажется хрупким, практически эфемерным. Тем, кого хочется защитить. От внешнего мира, от боли физической, которая раз от раза не просто возвращается, но и усиливается. Тяжелые тренировки, адские нагрузки, все это накладывает на младшего свой след.
Но что делать, если Феликс слышать об этом не желает?
Сам себя к краю толкает?
Проходят полчаса, час.
Сынмин по-прежнему не спит. Слушает мерное дыхание Феликса. В какой-то момент Ким отстраняется, с кровати поднимается, лампу прикроватную включает. Лишившись своего источника тепла, Ликс руки во сне к груди прижимает, в футболку укутаться пытается. Сынмин заботливо накрывает блондина одеялом, заметно хмурится. То, что в начале пути трейни вбил себе в голову Ли - не понятно простому человеческом разуму. Постоянные никому ненужные диеты, худоба, что кажется уже не достоинством, а болезнью. Ким отчетливо помнит каждый их разговор на эту тему, каждый упрек, под которым подразумевалась только забота. Но Феликс не слушает. По-прежнему практически ничего не ест, а в ответ на любые слова только улыбается. Широко, по-доброму. Так, как умеет только он.
Говорит, что методы достижения заветной цели у каждого свои.
- Но не такой же ценой … - шепчет Сынмин.
В очередной раз поправляет на плечах Феликса одеяло, взгляд переводит. Смотрит на спящего Криса, хмурится в разы сильнее. Вновь вспоминает.
Из своей поездки к истокам ужаса Чан возвращается несколько часов назад. Бледный, с покрасневшими от слез глазами. Сынмин и Феликс, что ранее занимались английским, ничего не спрашивают. Только наблюдают. Видят дерганность движений, следы темные на шее замечают. Крис ничего не говорит. Принимает душ, переодевается и в том же молчании спать ложится, с головой одеялом накрывается. В какой-то момент Ликс рот открывает, что-то хочет сказать, да Ким его одергивает. Мол, не надо.
Не сейчас.
Если Чан захочет, сам расскажет.
А время идет. Ночь кажется непроглядной. Оставив сонное царство позади себя, Сынмин минует пустые коридоры, лестницу, на крышу выходит. Безветренно, воздух свежий, ни единой души в округе. Только вид на ночной Сеул и такие же безлюдные улицы. Ким подходит к краю ограждения, садится на холодный бетон, ноги свешивает практически в пропасть. Смотрит на город, вдыхает спокойствие полной грудью, те же мысли отпустить пытается.
Да те упрямо его не покидают.
В той же тишине Сынмо вспоминает времена, когда он чувствовал себя ненужным. Семье, которая растила его в строгости. Друзьям, которые с его помощью добивались только собственных целей. В тот момент у Сынмина было все и одновременно ничего. Почему?
Потому что осознание пришло к нему достаточно поздно.
Парень вновь вздыхает, руками об ограждения опирается. Ночь, тот же город, но другие времена, и сам Сынмин уже другой. Не боится отстаивать собственное мнение, горой стоит за исполнение мечты и намеченной цели.
Но самое главное - Ким встретил своего человека, научился главному.
Чему именно?
Любить безвозмездно и искренне.
***
- Вот, - Сынмин ставит перед Феликсом пиалу с рисом. - Я все утро на это угрохал. На пару приготовленный. И пока не съешь, из-за стола не вылезешь.
Полусонный Ликс в ответ только зевает, на стол перед собой смотрит, что от недавно приготовленной еды буквально ломится. А ведь спросонья блондин просто заходит на кухню попить водички.
- Я ценю твои труды, Минни, - трет глаза Феликс, тарелку от себя отодвигая. - Но вынужден отказаться. Не хочу.
- Хочешь, - Сынмин упрямо двигает пиалу на прежнее место. - И твой урчащий желудок тому подтверждение.
На подобное Феликс обхватывает руками плоский живот, взгляд заметно опускает.
- Я на диете, - тихо говорит Ли. - И ты об этом знаешь. До дебюта мне нужно скинуть еще пару килограмм.
- Ты и так худой, Ликс. Настолько, что даже подержаться не за что. Сплошные кожа да кости. Кто вообще надоумил тебя на это?
- Никто. Я сам. Это мой выбор.
- Это не выбор, мой хороший. Это болезнь.
- Пожалуйста, не начинай снова. В прошлый раз из-за этого разговора мы неделю не разговаривали.
- Тогда ты не был моим парнем. Я знаю, о чем говорю, Феликс, и беспокоюсь. Мне что, умолять тебя нужно, чтобы ты поел?
На последней фразе голос Сынмина заметно повышается. Ликс сникает, взглядом в тарелку смотрит. Еда пахнет восхитительно, да настолько, что желудок в очередной раз издает характерный звук. Феликс берет в руки ложку, на рис смотрит. А у самого ком нервный к горлу подступает.
Сынмо опускается на стул напротив, внимательно наблюдает. Феликс набирает в ложку немного риса, к губам подносит, пробует.
- Вкусно, - едва слышно произносит парень.
На подобное Сынмин лишь улыбается.
- Ешь, - мягко говорит он. - Если нужно будет, я еще сварю.
Феликс закидывает в рот очередную ложку риса, на Кима смотрит. Перед тем только чашка с почти остывшим чаем.
- А ты почему не ешь? - спрашивает блондин.
- В процессе наелся, - отвечает Ким. - Я и для Чана завтрак приготовил, но разбудить его не отважился. Сам знаешь, он и так по ночам плохо спит.
На подобный знак заботы по губам Феликса ползет улыбка. Так странно.
И так ново …
Пока Феликс пытается расправиться с рисом, Сынмин двигает в его сторону тарелку со свежими овощами. Ликс поднимает взгляд, хочет воспротивиться, но понимает, что глаза напротив отказа никогда не примут. Вновь улыбается, да несколько грустно. Ведь за время своей работы в трейни парень практически забыл, что такое забота ближнего.
Что такое чувствовать себя любимым.
- Сынмин, - тихо начинает Феликс. - Я …
Фраза обрывается толком не начавшись. Ли поднимает взгляд, смотрит на своего оппонента, да спросить не решается. Сынмин делает глоток чая, тем же взглядом отвечает.
- Чего ты хочешь, Ликс? - мягко спрашивает Ким.
- Я? - блондин в ответ ресницами длинными хлопает, по-прежнему улыбается. - Сказку хочу.
Подобный ответ вызывает у Сынмина удивление.
- Такой большой, а все в сказки веришь? - улыбается он. - Но из любопытства спрошу. Какую?
- О тебе и твоем прошлом.
Сынмин шумно вздыхает, ставит на стол чашку, руки на груди скрещивает.
- Не лучшая из сказок, - говорит он. - Может, лучше о драконах и принцессах?
- Мне не пять, Сынмин, - Феликс кладет ложку на стол. - Я уже говорил это ранее. За два года под одной крышей я не знаю о тебе практически ничего. Ты не рассказываешь.
- Может, потому что у меня есть причина не рассказывать?
- Я не хочу лезть в твою душу, Минни, но считаю, что с твоей стороны — это нечестно. Ведь я всегда честен с тобой. Мне нечего скрывать.
Сынмин прижимает руки к груди в разы сильнее, взглядом смотрит ровным, непоколебимым. Мысленно продолжает строить высокие каменные стены вокруг собственных воспоминаний, но глядя в глаза, что напротив, чувствует, как стены эти рушатся. В тех глазах нет укора или насмешки. Есть только блеск, нежность, намек на привязанность, а главное то, чего не купишь ни за какие миллионы. Чувство, что, ощутив однажды, уже не сможешь запереть в собственном сердце.
И понимает в этот миг Сынмин, что действительно поступает с Феликсом нечестно.
А, может, стоит наконец довериться?
- Знаешь, - Ким опускает руки на стол перед собой, пальцы в крепкий замок сплетает. - Моя прошлая жизнь совершенно не похожа на нынешнюю. Единственный ребенок в семье, родители, знаменитые на весь мир врачи. Мама - врач-диетолог, что по сей день работает в основном с представителями высшего света. Отец - кардиохирург, на счету которого тысячи спасенных жизней. В нашем доме всегда были люди, чаще всего коллеги родителей. Прием за приемом, роскошь, которую позволить себе может не каждый. Да не было в этом месте одного - любви и искренности …
Каждое слово о прошлом, все дается Сынмину с трудом. Феликс зрительный контакт с парнем держит, взглядом поддержку выражает. Ким замечает этот взгляд напротив, улыбается. Кажется, что легко, да на самом деле скованно.
- Тебя не замечали? - тихо спрашивает Ликс.
- Нет, - качает головой Сынмин, пальцами волосы ерошит. - В точности наоборот. Родители никогда не упускали меня из виду. Но пеклись скорее не о моем благополучии, а о собственной репутации. Ни шагу за пределы дозволенного, ноль свободы действий. Я жил по расписанию, которое не сам себе составлял. Рутина, в которой не было ничего, кроме гиперопеки. И все важные решения принимались не со мной, а за меня. Где мне учиться, с кем дружить, с каким кругом общаться, куда в дальнейшем поступать. Для родителей я был примерным сыном, но никто никогда не задавался вопросом, что я чувствую. В это сложно поверить, но в тот момент во мне не было никаких чувств, кроме равнодушия. Я не чувствовал радости, злости, обиды, любви. Ничего. Как будто на фоне общего достатка этого я был просто напросто лишен.
В какой-то момент Сынмин замолкает, глаза прикрывает. Слышится тяжелый вздох.
Феликс протягивает руку, касается пальцев Сынмина, легонько сжимает. Всем видом своим говорит: «я здесь, я рядом с тобой». Ким глаза открывает, также легко улыбается, на рукопожатие отвечает.
- Прости меня, - едва слышно произносит Ликс. - Мне не стоило спрашивать …
- Но спросил, - усмехается Сынмин.
- Если это так тяжело, можешь не рассказывать дальше.
- Если не расскажу до конца, это и вправду будет нечестно по отношению к тебе.
Ли вновь улыбается, только чуть шире.
- Где ты учился в юношестве? - спрашивает он.
- В одной из элитных школ Итхэвона, - отвечает Сынмин. - В месте, где деньги и положение родителей играет большую роль, чем личность того, кто в ней учится. Я хорошо учился, но, кем я был в те времена, нельзя было гордиться. Заносчивый, гордый, равнодушный. Тот, кто в кругу детей министров ставил всех ниже себя. Я не знал жалости, ни единожды унижал младших. Тогда мне казалось это правильным. У меня перед глазами был прямой пример, но сейчас это не оправдание. Я по сей день жалею, что относился к людям подобным образом.
- Твои родители знали об этом?
- Знали, и подобное положение вещей их устраивало. Отец говорил, что авторитет зарабатывается всеми известными миру способами. Пусть не всегда честными и справедливыми. После моего поступления в медицинский университет, родители пророчили мне карьеру по своему пути - по врачебной лестнице. И ситуация в частности стала повторяться. Элитный ВУЗ, окружение, отсутствие чувств. Тот Сынмин не был человеком. Он был тем, кем пользовались друзья, тем, кто пользовался положением людей в ответ. Я проходил курс за курсом, год за годом, а по характеру становился только хуже. Но все до определенного момента. Пока не встретил его …
Рука Феликса заметно дрогнула, округляются глаза. Сынмин замечает это, но в ответ сжимает ладонь своего оппонента в разы крепче.
- Так ты … - хрипло спрашивает Ликс. - Ты изначально был не по девушкам?
- Да, - кивает Сынмин. - Все верно. В юношестве встречаться с девушками у меня банально не было времени, а в студенчестве я просто понял, что они меня не привлекают. Вокруг нас постоянно вились девчонки, но думал я постоянно только об одном человеке. Парне, что в дальнейшем научил меня чувствовать и перестать быть тенью себя и своих родителей.
- Как его звали?
- Минхао. Приехал к нам из Китая по обмену. Он был на курс младше меня, учился на спортивного врача. Несмотря на то, что я был будущим хирургом, ради него записался на дополнительные курсы по массажу. В начале мы просто общались, друг на друге практиковались. В дальнейшем отношения стали крепчать. Минхао был добрым, простым парнем, для которого стать врачом было не показателем статуса, а реальной помощью людям. Я не замечал, как стал перенимать его доброту, сопереживание, радость от того, что он просто рядом со мной. Ему ничего не нужно было от меня в материальном плане, но в тот момент я готов был бросить к его ногам целый мир …
Сынмин рассказывает, Феликс же чувствует, как его голова опускается все ниже и ниже. Несмотря на то, что парень из университета - прошлое Сынмина, Ликс не может избавиться от мысли, что те воспоминания для Кима действительно дороги. Как он описывает чужую улыбку, моменты, что они провели вместе, чувства, которые Сынмин в тот момент испытал. Ли смотрит на собственные руки, глаза прикрывает. Тонкие, худые, что вызывают не улыбку, а только жалость и отвращение окружающих.
- Эй, - Сынмин замечает изменения в его настроении, ладонью щеки чужой касается. - Ты чего?
- Ты так тепло о нем отзываешься, - тихо произносит Ликс. - Не похоже на тебя, Сынмо …
В ответ на подобное Сынмин тепло улыбается, придвигается ближе, Феликса обнимает. Чувствует, как сердце младшего бьется - гулко, тревожно. Ким притягивает его к себе практически вплотную, в макушку блондинистую едва не смеется. Феликс обхватывает его за талию, прячет нос где-то в области плеча.
- Мне рассказывать свою сказку дальше? - спрашивает Сынмин. - Или закончим на этом?
- Продолжай, - сипит Феликс.
- Как я и говорил, для родителей их репутация была важнее моих чувств. Со временем я стал понимать, что нахожусь совершенно не на своем месте. Появился интерес к музыке, танцам, разведению цветов. Когда-то я рассказывал об этом Крису, но у меня действительно был заставленный растениями этаж. Дома у меня не было свободы действий, но среди растений я не чувствовал себя одиноким. Встречи с Минхом были редкостью - но те моменты я действительно вспоминаю с теплотой. Да не все так гладко, как хотелось бы. Тайное когда-нибудь становится явным. Родители узнали о Минхао, о моей ориентации, о музыке и моем искреннем нежелании становиться врачом. В тот вечер я выслушал о себе многое, в особенности, какой я неблагодарный и неправильный для нашего общества. Я сдержался раз, сдержался два. Минх был моей поддержкой и опорой, но, как показала судьба, на очень короткий срок.
Голос Сынмина дрогнул. Феликс осторожно отстраняется, смотрит.
- Что произошло? - спрашивает он.
Сынмин заметно собирается с мыслями.
- Знаешь, - проговаривает он. - Минх никогда не говорил мне, что его мучает. При мне он всегда улыбался, жил так, словно каждый день для него последний. И, если бы я был внимательнее, догадался бы обо всем сам, а не в тот самый момент, когда мне среди ночи позвонили из больницы …
- Он тебя бросил?
- Нет Ликс, не бросил. У Минхао была кардиомиопатия, о которой он мне никогда не рассказывал. В ту ночь в больнице дежурил отец, но оперировать моего парня он наотрез отказался. За дело взялся его молодой коллега, который в процессе допустил грубую врачебную ошибку. В ту ночь его не стало. Он умер там, в той операционной, на глазах у моего отца, который мог спасти ему жизнь, но не стал, руководствуясь своими дурацкими принципами.
Голос Сынмина прерывистый, тихий. Феликс обнимает парня в разы крепче, в сотый раз проклинает собственное любопытство. Боль чужую чувствует, перенять хочет, разделить, да не может.
Сынмин никогда ему этого не позволит.
- В какой момент ты ушел из дома? - спрашивает Ли.
- В то же утро, по возвращению из больницы. - отвечает Ким. - Жить в том доме под давлением, бок о бок с убийцей я не мог. Собрал кое какие вещи и ушел, перед этим высказав отцу все, что я о нем думаю. Некоторое время я жил друга, предварительно сменив номер телефона. И я был на похоронах Минхао. Стоял в отдалении, лил слезы, но ничего, кроме слов благодарности ему, произнести не мог. Он научил меня жить, быть собой, любить. Он говорил, что я смогу реализовать любую мечту, и я пообещал, что исполню его наставления - стану музыкантом. Ночью я подрабатывал в кофейне, днем проходил прослушивание за прослушиваем до тех пор, пока меня не заметило наше агентство. И вот я здесь, спустя два долгих года, уговариваю любимого не забивать свою голову ерундой о диетах и заботиться о собственном здоровье.
Последняя фраза произнесена Сынмином с улыбкой, но с до боли грустной. Феликс улыбается в ответ, объятий не разрывает. В его глазах непролитые слезы. Почему?
Потому что чувствует.
Может ли что-то сделать в этот момент?
Нет.
- Мне так жаль, Минни, - сипит Феликс. - Прости за то, что настаивал на этом рассказе. За то, что себя не берегу. Но я буду стараться ради тебя. Буду …
Ликс отстраняется, берет в руки ложку, есть начинает. Со слезами рисом давится, но есть не прекращает. Сынмин смотрит на подобное, в какой-то момент сам парня останавливает.
Мол, не нужно.
- Успокойся, - Ким осторожно забирает у него ложку. - Просто пообещай мне, что будешь есть и заботиться о себе. Большего я от тебя не требую. И потерять так, как потерял когда-то Минхао, не хочу. Не вынесу.
Феликс кивает, слезы с щек вытирает. Сынмин помогает, но в какой-то момент вперед подается, целует парня в самый уголок губ. Феликс от неожиданности вздрагивает, но поцелуй в ответ возвращает. Только более смелый, почти отчаянный. Ким улыбается, вновь притягивает его ближе, на колени к себе усаживает. Целует в худые щеки, нос, губы, за ухом, к шее подбирается. Феликс чувствует его руки на своей коже под футболкой, воздух тяжелый вдыхает.
И нет никого в этот миг, кроме них двоих …
- Привет … - голос тихий, полусонный.
Сынмин и Феликс сразу же замирают, головы на голос поворачивают. В дверях стоит Крис с кружкой давно остывшего мятного чая.
- Привет, - кивает Ким, да рук с талии Ликса не убирает. - Выспался?
- Нет, - Чан проходит в кухню, на кнопку чайника нажимает. - Продолжайте. Я сейчас уйду.
Ли и Ким между собой переглядываются. Феликс поднимается на ноги, к Чану подходит. Тот выглядит уставшим, словно и не спал вовсе.
- Идем к нам, - говорит Ли, беря Бана за руку, пальцы холодные сжимает. - Вместе позавтракаем.
Чан трет глаза, о чем-то думает, головой отрицательно качает. Феликс ведет его к столу, усаживает, чайник на стол ставит. Сынмин внимательно смотрит на Бана, и взгляд этот вниз скользит - к шее парня, на которой синяки виднеются. В мыслях есть вопросы, но озвучить их вслух Ким не решается. Знает, что внятный ответ на них вряд ли получит.
- Ничего пожалуйста не говори, - тихо произносит Чан. - У меня нет ответов.
- Знаю, - вздыхает Сынмин, после чего протягивает руку, воротник чановой футболки слегка оттягивает. - У меня есть стойкий консиллер, перед тренировкой замажем. Но сам понимаешь, что все это - только видимость. С этим нужно работать, проговаривать.
- Понимаю, - кивает Чан. - Я расскажу об этом, когда буду готов. Но не сейчас …
Наблюдая за взаимодействием парней, Феликс собирает со стола чашки, моет. Слушает в пол уха, с собственными мыслями собирается. Ли бросает в чашки свежие листы чая, заливает кипятком, аромат вдыхает. Персик и мята.
То, что нужно для измученного думами разума.
- Вот, - произносит Ликс, вновь ставя чашки на стол. На Чана смотрит. - Помни, что мы всегда рядом и выслушаем.
Крис делает глоток чая, едва намечено улыбается:
- Помню. Я все помню …
***
- Левый клин сбивается в бок! - перекрикивает музыку Намджун. - Первый ряд не должен перекрывать второй! Минхо, сделай два шага назад! Кристофер, тебя это тоже касается!
Идет пятый час танцевальной практики. Отточка синхронности на сто из десяти, четкость и правильность движений. Джун руководит строем, раз от раза вносит изменения, хмурится. По его соображениям танец должен был лечь на музыку еще две тренировки назад. По итогу, бьются уже в который раз, и все бестолку.
- Вы не можете отличить лево от право?! - терпение старшего Кима оказывается на грани. - Где смена рядов?! Почему перебивка?!
Трейни слушают наставления ментора, выполняют требования. Чанбин меняется местами с Ханом, Сынмин в падабуре с Крисом. Обходят друг друга спина к спине Феликс и Хёнджин. Ровный ряд танцоров, разбивка на два сектора. Намджун следит, в биты вслушивается, продолжает руководить. Руками указывает направление движений, кивает, если движения эти выполняются правильно. В какой-то момент старший Ким замечает, как работают между собой трейни.
Без колкостей и драк - практически слажено.
- Продолжаем! - кивает Намджун.
Третий куплет песни, движения под завершение. Разбивка на три ряда, что переходят в своеобразный клин. Четкость шагов, хореография уже не в слова песни, а в биты. Трейни выкладываются на полную, но моментами по-прежнему путаются. Пропускает одно из движений Минхо, немного раньше вступает Чонин. Визуально все идет по плану, да видит Намджун, как строй в очередной раз рушится, в тот же бок сбивается.
- Не съедаем движения! - Джун кричит едва не до хрипоты. - До последнего держимся! Если забыли, вступаем в тот момент, что помним, другим не мешаем! - завершение песни. - Все, замерли!
На последних нотах затихает музыка. В тишине слышится только тяжелое дыхание. Намджун берет с пола бутылку с водой, горло смачивает.
- Свободны, - хрипит он.
И трейни с облегчением выдыхают. Кто-то устало опускается на пол, кто-то медленно идет по залу. Наблюдая за своими подопечными, Намджун молча достает планшет, смотрит расстановку танцоров. Данную схему он получает в самом начале тренировки от ведущего хореографа агентства. Также просматривает, снова хмурится, что-то мысленно рисует. Где-то на подкорке появляется осознание - некоторые из движений требуют не просто корректировки, а тотальных изменений.
- Что скажете? - спрашивает Сынмин.
- Что скажу? - переспрашивает Намджун. - Не хорошо и не плохо. Первый ряд в середине куплета постоянно перекрывает второй. Плюс, сильно хромает синхронность. Я пересмотрю сегодня схему расстановки танцоров, что получил утром от Сувона, но синхронность это не повысит.
- Мы будем тренироваться больше, - уверено произносит Хёнджин. - К примеру, будем дополнительно собираться на ночные тренировки.
- Да, - кивает Чанбин. - Тем более, что залы агентства открыты в любое время суток.
На подобное заявление Намджун взглядом обводит группу, едва преодолевает желание, чтобы не улыбнуться.
- Ясельная группа «Ромашка» выходит на новый уровень? - поддевает он. - Сегодня вы работаете слаженнее, чем обычно.
- У нас получилось договориться, - произносит Чан. - То, что происходит между нами в стенах агентства, не должно отражаться в дальнейшем на публике или на камере. - легкая усмешка. - Другими словами, мы объявили о перемирии.
На подобное не может не улыбнуться уже сам Намджун. Только улыбка эта вышла грустной, неискренней.
- Перемирие, так перемирие, - говорит старший Ким. - В идеале вам бы подружиться, начать друг друга понимать, но в дальнейшем вы сами к этому придете. Как группа. - тему переводит. - На досуге прошу поразмыслить над названием и выбором лидера. Я должен передать информацию для подготовки пресс-конференции и назначении даты дебютного выступления директору агентства.
- Назовите, как хотите, - отмахивается Минхо. - Хоть этой вашей ромашкой. Мы все равно дальше дебюта не прорвемся.
- Почему так думаешь? - на спокойной ноте спрашивает Намджун.
- Потому что я вижу это. Мы ценим ваши старания, Намджун, но, поверьте, они напрасны. За спинами нашего состава постоянно шепчутся, никто не воспринимает нас всерьез. Мы - кучка неудачников, которых агентство держит только из-за собственной выгоды, и этого не изменить.
Сказано, как отрезано.
Трейни переглядываются между собой, молчат, сникают. Понимают, что Минхо действительно прав. Намджун оглядывает состав, Взгляд собственный смягчает.
- Ничего даётся сразу, - тихо говорит он. - Тем более известности и признания. На момент дебюта у нашей группы не было ничего. Только маленькая комнатка общежития на семерых, несколько десятков человек поклонников. Первый фанмитинг в торговом центре, первый проект на радио, эфир которого по итогу так и не вышел. Нас не признавали, ни во что ни ставили, игнорировали. Утром мы просыпались с чувством, что все впереди, а вечером вновь возвращались к безнадежности. Но даже так ни один из нас не сдался …
Намджун говорит по-прежнему тихо, слова правильные подбирает. Трейни слушают, да каждый в своих мыслях. В какой-то момент старший Ким взгляд Чана на себе замечает. Тот вслушивается в каждое сказанное слово, смакует каждый миг. Джун вновь улыбнуться хочет, да понимает, что в студии они не одни. Вместо улыбки с губ срывается едва уловимая усмешка. Намджун невольно вспоминает свою последнюю трансляцию и фразу, что по сей день вызывает у него смешанные чувства.
С возвращением, господин Ким …
- К чему ваши слова? - вздыхает Чонин. - К тому, чтобы мы не опускали руки?
- В частности, да, - отвечает Намджун. - Сейчас у вашей группы больше возможностей, чем когда-то было у нас. Ничто не стоит на месте. Ни люди, ни прогресс. Да, вначале будет тяжело, но со своей стороны, как ментор, я сделаю все, чтобы ни один из вас в своей мечте не разочаровался. Поэтому прошу подумать и над моими словами, и над лидерством, и над названием группы.
Трейни вяло кивают, расходятся.
Намджун молча наблюдает за составом. В тем же мыслях, да более внимательно. Слышит фразы на английском от Минхо, видит, как повторяют элементы хореографии Хёнджин, Чонин и Хан. Что-то между собой обсуждают Сынмин и Феликс. Чан же, среди них, кажется неприкаянной душой. Руки в тех же рукавах, взгляд от одного к другому мечется. В какой-то момент парень хочет присоединиться к Киму и Ли, да попадает под руку Чанбина. Секундное касание к плечу, страх в глазах Бана, напряжение в теле Намджуна. Крис подныривает под чужую руку, на два шага отстраняется, ловит на себе взгляды присутствующих.
- Н … не трогай, - едва слышно выдыхает Чан. - П … пожалуйста …
Парень заикается на каждом слове.
- Извини, - Чанбин выставляет руки перед собой в обезоруживающем жесте. - Не хотел, случайно. Все в порядке?
Крис медленно кивает, да сильнее собственные руки к себе прижимает, по-прежнему назад отступает. Намджун наблюдает, но уже готов с места сорваться. Переглядывается с Сынмином, едва заметно кивает.
- Так, - ладони Сынмо осторожно приобнимают Криса за плечи. - Без паники, сознание не теряем. Никто из присутствующих здесь не причинит тебе боль. Не тронет до тех пор, пока сам не позволишь. Согласен со мной?
Крис поворачивается к нему лицом, вновь кивает, носом в плечо друга утыкается, дышит часто, сердце собственное унять пытается. Трейни насторожены, но мысленно готовы к любому исходу. Взгляд Намджуна скользит по фигуре Криса, ненароком на шее задерживается. Почему?
Потому что видит те самые, едва заметные под слоем тональника, синяки.
- На сегодня можете быть свободны, - как можно спокойнее говорит Джун. - Завтра жду вас на тренировку в это же время и, желательно, уже с названием группы. Также напоминаю о физических тренировках. Танцы танцами, но пропуски посещения зала не одобряю.
- Да поняли мы, - ворчит Хан, к трейни обращается. - Идемте.
Те же кивки в ответ, хлопанье входной двери.
Мгновение, и в зале никого не остается, кроме Намджуна. Старший Ким задумчив, в голове шаги дальнейшие просчитывает. Гаптофобия Чана усиливается, и это видно даже невооруженным взглядом. Парень пытается с собой справиться, но внешние факторы все чаще сбивают его с ног. Госпиталь, Центральный вокзал, Диснейленд, психиатрическая клиника, встреча с отцом. Джун видит усилия Криса вырваться из пут болезни, да та постоянно возвращает парня к истокам - в самое начало. Такой добрый, такой светлый человек, с улыбкой и взглядом, в котором звезды полночные отражаются. Намджун скрещивает на груди руки, вспоминает слова Хосока о том, что страдающий гаптофобией близко к себе никого не подпустит до тех пор, пока не будет уверен в нем на двести из ста. Никогда добровольно не выйдет к многолюдной толпе. Мужчина поднимает взгляд, думает, да мысли всякие мимо ускользают. Перед глазами все та же фигура, что руки в рукавах прячет, к себе прижимает. И взгляд этот …
Тот, что отчаянно просит о помощи, но никогда вслух об этом не скажет.
Джун вздыхает, вытаскивает из кармана телефон, набирает один из номеров.
Если кто и может помочь Чану, то только он один. Человек, что может определить точный диагноз с первых слов.
- Намджун? - нужный абонент отвечает после трех гудков.
- Да, это я, - говорит старший Ким. - Хоби, будь другом. У меня к тебе дело …
***
- Куда мы идем? - тихо спрашивает Кристофер.
- К одному очень хорошему и светлому человеку, - также тихо отвечает Намджун. - Прояви немного терпения, и сам все узнаешь.
- Хорошо.
Третий корпус, длинные коридоры, десятки безликих одинаковых дверей. Крис едва переставляет ноги, толком ничего не понимает. Помнит, как во время записи песни получает сообщение от ментора с просьбой прийти. Чан идет, но объяснений внезапному порыву не получает. Намджун встречает его в холле агентства, после чего просит следовать за ним. Ни единого лишнего слова, взгляда. Только тишина, коридоры и путь в неизвестность.
- Все в порядке? - вопрос со стороны Намджуна.
- Да, - Крис рассеяно кивает в ответ. - Просто …
- Что, просто?
- Нет, ничего.
Короткий бессмысленный диалог.
Чан в очередной раз кутается в толстовку, руки прячет, взгляд же кажется ясным. Наблюдая за своим оппонентом, Намджун вновь ловит себя на мысли, что беспокоится. Хочет остановиться, за руку взять, к себе притянуть, обнять так крепко, чтобы Кристофер раз и навсегда понял - он в этом мире не один. Но смотря на парня, Намджун понимает одну простую истину. Крис не допустит той ошибки, что уже была совершена в порыве эмоций.
Близко не подпустит.
- Мы пришли, - на спокойной ноте говорит Намджун, указывая на матовую стеклянную дверь в конце коридора. - Заходи.
Кристофер ничего не спрашивает, хотя вопросов в его голове много. Джун открывает дверь, пропускает парня вперед. Крис смотрит на ментора, внутрь проходит. Намджун заходит следом. Оба оказываются в небольшом уютном кабинете. Минимум мебели, полупанорамные окна, что частично скрыты тяжелыми тканевыми жалюзи, растений много. В центре располагаются диван, несколько кресел, что обтянуты серой замшей, журнальный столик со стопкой врачебных дел. У западного окна стоят широкий кованый стол со стеклянной столешницей, несколько стульев. Работает моноблок. Крис осматривается, по-прежнему ничего не понимает. Намджун же непроизвольно чихает - в нос ударил запах сандалового дерева.
- О, вы уже пришли? - позади открывается входная дверь. - Заходите.
- Привет, Хоби, - кивает Джун.
Хосок оставляет на краю стола очередную стопку бумаг, к пришедшим оборачивается. Крис взгляд поднимает, собственным глазам поверить не может.
- Вы же Чон Хосок? - робко спрашивает трейни. - Здравствуйте, я …
Молчание.
На реакцию парня Хосок только широко улыбается.
- Да, это я, - кивает он. - А ты, наверное, Кристофер. Я прав?
- Да, - ответно кивает Чан. - Все верно.
Разговор кажется неловким.
Намджун едва сдерживает собственную улыбку.
- Мы здесь по делу, - напоминает старший Ким.
- Точно, - произносит Чон, выуживая из папок нужную, а сам на Криса взгляд переводит. - Присаживайся. Есть, что обсудить.
По глазам Кристофера видно - он растерян. Занимает место на диване, но смотрит то на Намджуна, что садится по правую руку, то на Хосока, что возвышается аккурат, напротив. Чон кладет папку перед собой, с Чана глаз не сводит.
- Думаю, стоит объяснить, - осторожно произносит Хосок, заметив в глазах парня едва скрываемую панику. - На какое-то время я штатный психолог в нашем агентстве. Помогаю будущим и уже состоявшимся айдолам справиться с тем, что их тревожит. Не стоит меня бояться, Кристофер. Я просто хочу тебе помочь.
Крис вновь взгляды переводит, только более суетливо.
- М … Мне не нужна помощь, - бормочет он. - Я … Я сам со всем справлюсь …
Хочет встать, но чувствует, как кто-то с силой тянет его за полы толстовки. Намджун удерживает парня на месте.
- Послушай, что он скажет, - мягко произносит старший Ким.
- Отрицание - это нормально, - констатирует Хосок. - Кристофер, послушай меня пожалуйста …
- Зачем? - неожиданно выпаливает Кристофер. - Да что Вы знаете?
- Все знаю, - в том же спокойствии говорит Чон. - Знаю о твоей фобии, о страхах, о том, что ни один психолог в полной мере не смог тебе помочь.
- Я полжизни провел у мозгоправов. Чем Вы лучше их?
- Ты прав, ничем. Я просто прошу у тебя немного доверия. Расскажи мне то, что ты сейчас чувствуешь. То, что не отпускает тебя. Это даст нам возможность двигаться дальше.
Кристофер опускает голову:
- Нет. Не могу …
- Чего ты боишься? - спрашивает Хосок.
- Он не отпустит меня так просто …
Сказано просто, с горькой усмешкой. Намджун переглядывается с Хосоком, да тот лишь головой качает, мол нет, он сам должен. И фраза эта, от которой у старшего Кима мурашки по коже бегут.
Не отпустит так просто …
- Что ж, - вздыхает Хосок. - Я попробую начать сначала. Скажи, есть ли в твоем окружении люди, которые могут тебя касаться?
- Да, - честно отвечает Чан. - Семья, дети и люди, которым я доверяю. В агентстве таких людей всего трое. Сынмин, Феликс и … - неловкая пауза. - Господин Ким.
При упоминании себя Джун уже не может скрыть улыбки. От острого хосокового взгляда это не ускользает.
- Значит, наш Намджун, - Чон кладет ногу на ногу, явно что-то обдумывает. - Кристофер, ответь, как ты относишься к гипнозу?
- Никак, - также честно говорит Чан. - В том смысле, что никто его на мне не испытывал.
- Интересно, - задумчиво произносит Хосок. - Даже очень. Что ж, сейчас я опишу, что будет дальше. Я проведу для тебя сеанс под гипнозом. Заверяю сразу, это полностью безопасно.
- Зачем? - спрашивает Чан.
- Ты, как Сону, - с улыбкой подтрунивает его Намджун. - Задаешь очень много вопросов.
- И правильно делаешь, что задаешь вопросы, - кивает трейни Хосок. - Гипноз поможет мне понять истинный источник твоей фобии и найти возможные пути решения. Главное, не бойся.
Чан заметно задумывается. Вновь между собой переглядываются старшие. Хосок внешне и внутренне спокоен. Намджун же знает, каким будет исход. Чан откажется, убежит, обратит былое доверие в пыль. И снова будет расстояние в вытянутую руку, недосказанные фразы. Старший Ким уже готов махнуть рукой на собственную задумку, примириться, думать, что делать с ситуацией Криса дальше. Но парень в очередной раз удивляет. Чем?
Просто утвердительно кивает.
- Я согласен, - сказано коротко и ясно.
Выдыхает Намджун.
Улыбается Хосок.
- Хорошо, - говорит Чон, вытаскивая из кармана брюк длинную серебряную цепочку с круглым медальоном. - Внимательно смотри на маятник, слушай мой голос. Начнем?
Секундное молчание:
- Да, начнем.
Хосок выпрямляется, запускает маятник. Медальон раскачивается из стороны в сторону спокойно, монотонно. Кристофер внимательно следит за движениями, на происходящем сосредоточиться пытается.
- Не напрягайся, - голос Чона звучит тихо, едва не шёпотом. - Смотри на медальон. Ты чувствуешь, как уходит это напряжение, как расслабляется твое тело …
Чан слушает его голос, действительно чувствует, как на душе становится спокойнее. По-прежнему раскачивается маятник. Глаза парня начинают постепенно закрываться.
- Правильно, - нараспев продолжает Хосок. - Тебе легко, хорошо, и сейчас ты хочешь только одного - спать. Я сосчитаю до трех, после чего ты уснешь. Раз, два …
На счет «три» Чан окончательно закрывает глаза, в сон проваливается. Намджун успевает ухватить парня за плечи, после чего осторожно укладывает на диван, голову Чана на своих коленях устраивает. Хосок останавливает маятник, смотрит на Чана чуть более внимательно.
- Крис, - зовет Чон. - Сейчас ты находишься там, где тебе тепло и уютно. Скажи, где ты?
И Чан его слышит. Заговаривает сквозь глубокий сон под гипнозом.
- Я в Сиднее, - тихо произносит он. - Дома. Рядом со мной моя семья. Мама, Ханна, Лукас и отчим Роберт.
- Хорошо, - продолжает Хосок. - Скажи, ты скучаешь по ним?
- Очень скучаю. Я так давно не был дома …
Чан описывает свою семью, моменты, что они проводят вместе. Сжимая в руках маятник, Хосок вслушивается в каждое сказанное им слово, раз от раза с Намджуном переглядывается. Старший Ким также ни единого слова не пропускает.
- Кто-то зовет меня, - шепчет Чан, как вдруг в выражении лица меняется. - Нет …
Хосок наклоняется чуть вперед.
- Говори Кристофер, где ты? - произносит он. - Что ты видишь?
- Другой дом, - на выдохе проговаривает Чан. - В нем темно, холодно, вместо пола необработанные доски, на которых кровь. И голос … Это его голос! Не надо!
Последняя фраза практически выкрикнута. Намджун кладет свою ладонь Бану на макушку, гладит. Учащенное дыхание, руки парня, что пытаются оттолкнуть.
- Выводи его из гипноза! - говорит бывший лидер.
- Не время, - отнекивается Хосок, вновь к Чану обращается. - Кристофер, что ты видишь?
- Это он! - кричит парень. - Он! Не надо, пожалуйста, не трогай!
Крис вертит головой из стороны в сторону, брыкается. Намджуну приходится применить силу, чтобы трейни на месте удержать. Руки на хрупких плечах, в собственном взгляде только отголоски былой боли. Намджун ясно помнит рассказ Чана в Йонсангу. Сам видел тот проклятый дом. Но есть что-то, чего Кристофер ему не рассказал.
Утаил.
- Не надо! - по щекам Чана покатились первые слезы. - Пожалуйста, не надо! Больно … П … Пожалуйста …
Поток слез с каждым сказанным словом становится сильнее. Крик постепенно превращается в громкий сип. Кристофер дышит часто, прерывисто, руки в широких рукавах к себе прижимает, голову ими прикрывает. Взгляд Хосока непроницаем, считывающ. Намджун же, наоборот, места себе найти не может. Порывается парня к себе прижать, но Хосок перехватывает его запястье раньше, чем старший Ким успевает что-либо сделать.
- Терпение, Намджун, - в том же спокойствии проговаривает Хоби.
- Заканчивай, Хосок, - твердо произносит Джун.
- Еще не время!
Чан в очередной раз взмахивает рукой, сипеть продолжает. С губ слетают мольбы, полукрики, слова неразборчивые. Парень тянет руки к собственной шее, ноги вместе сводит, в спине непроизвольно выгибается. Хосок продолжает разговаривать с Крисом, внимательно за каждым движением следит. Чан смыкает руки на шее, хрипит. Намджун перехватывает тонкие запястья, что ногтями в его ладони впиваются. И только в этот момент Хосок взмахивает маятником.
- Просыпайся! - коротко произносит он.
Чан резко распахивает глаза. Дышит глубоко, часто, всхлипывает. Джун помогает парню сесть, выпускает его руки из своих. Ни единой фразы со стороны бывшего лидера, только взгляд, в котором слов беспокойства хватит на хороший бестсесслер.
- Все хорошо, - Чон осторожно протягивает Чану салфетку. - Ты молодец.
Крис снова всхлипывает, но уже не так часто дышит. Салфетку принимает, вытирает с щек соленые дорожки. Ни на Намджуна, ни на Хосока не смотрит. Словно, стыдится чего-то.
- Может, воды? - осторожно спрашивает старший Ким.
- Нет, - качает головой Чан. - Можно я пойду?
- Да, - кивает Хоби. - Все, что нужно, ты мне уже рассказал.
Подобное Крис никак не комментирует. Встает с дивана, без слов старшим слегка кланяется, уходит. Стоит входной двери закрыться, Намджун смотрит на Хосока. Вопросительно и до боли внимательно.
- Что скажешь? - спрашивает он.
- Сложный случай, - вздыхает Хоби, откидываясь на спинку кресла. - Кристофер заложник собственных страхов. Того, что пережил десять лет назад. И это его реально преследует. Есть еще кое-что, но об этом нигде не упоминается. И я более, чем уверен, что Чан тебе этого в Йонсангу не рассказал.
По коже Намджуна побежали мурашки.
- О чем ты? - очередной вопрос с его стороны.
Хосок кладет маятник на стол, руки на коленях складывает.
- Бан подвергался не только избиению, - на профессиональном уровне проговаривает Чон. - Если бы его просто били, это дало бы максимум агрессию по отношению к окружающим. Но, по тому, как он под гипнозом сводил бедра и выгибал спину, не исключено, что над парнем ни единожды совершались насильственные действия. И делалось это с особой жестокостью. Та лестница и звонок матери буквально спасли ему жизнь.
По мере того, что говорит Хосок, в глазах Намджуна отражается только ужас. Бывший лидер непроизвольно смотрит на дверь, пальцы в кулаки сжимает. Вспоминает то, что когда-то рассказывал ему сам Хосок.
- Его едва не убили, - сквозь зубы произносит бывший лидер. - А он ведь пытался …
- Пытался, - кивает Чон. - Рассказ моего друга из Аджу, следы на шее Чана только тому подтверждение. Нами, - взгляд психолога кажется тяжелым. - Как я говорил тебе ранее, гаптофобия не появляется на ровном месте. Несмотря на произошедшее, Чан остается добрым и светлым человеком, но со страхом вновь оказаться в том прошлом. И это, в его ситуации, тяжелее всего.
- Случай безнадежный?
- Тяжелый, но не безнадежный. Пока Чана мучает образ прошлого, видимых улучшений не жди. Он будет по-прежнему замыкаться в себе, не спать ночами, бояться каждого чужого движения и необдуманного прикосновения. Парень не показывает этого, но сейчас он себя практически ненавидит.
- Как помочь ему?
- Только одним способом, но тебе он неподвластен.
- Каким?
- Любовью, Нами. И только ею.
Одно единственное слово, что заставляет сердце Намджуна биться чаще. Слово, которое даже сильные умы раз от раза загоняет в тупик. Джун опускает голову, вздыхает, проводит ладонью по идеально уложенным волосам.
Любовь …
Такое громкое слово, а с другой стороны, такое хрупкое.
- Иначе никак? - тихо спрашивает старший Ким.
- Нет, - качает головой Хосок. - С прошлым нужно учиться жить бок о бок, а не пытаться его в себе искоренить. Любовь - это в первую очередь, доверие. У Криса есть семья, друзья, что его любят, но нет рядом того человека, что примет его таким, какой он есть. Поможет справиться со страхами. Как говорится, окружен толпой, но по-прежнему одинок.
- Тогда все безнадежно. Я не смогу ему помочь.
- Повторяю, не безнадежно. Побольше разговаривай с Чаном, направляй в нужную сторону, как ментор. Саму группу выводи в свет. Перед дебютом будет не лишним. Забудь о жалости, общайся наравне, как с профессионалом. Твоя задача помочь Кристоферу влиться в общество, показать, что мир не так страшен, как в его воспоминаниях. Остальное - дело времени.
На мгновение повисает звенящая тишина. Намджун смотрит в стеклянную поверхность столика, в очередной раз по волосам проводит. Думает, но в голову приходит только одна мысль.
- Скажи Хоби, а Сону в этом деле не поможет?
***
По возвращению домой Намджун чувствует себя выжатым, как лимон.
Устало спинывает в холле кеды, на ходу снимает джинсовку. Собственный шаг кажется немного сбитым, в голове ни единой светлой мысли. Поток информации из агентства, от Хосока в отношении Чана, по собственным соображениям. В дороге Джун думает, как разобраться с насущным, но судьба подкидывает ему очередное испытание - звонок из ледового комплекса, в котором тренер объявляет, что выбранная песня никак не ложится на произвольную программу младшего Кима.
Минуя холл, старший выходит в гостиную, где его встречают звонкий лай Ёнтана и широкая улыбка племянника, что мультики смотрит. Намджун улыбается в ответ, оставляет джинсовку на спинке дивана, садится рядом с Сону, по макушке ребенка треплет. Младший не противится, за талию дядю обнимает. Джун улыбается чуть шире.
- Сегодня днем звонила Давон, - спокойно произносит он. - Мне показалось, или на заднем фоне я слышал битье ложек по кастрюлям?
Сону молча прижимается ближе, нижнюю губу поджимает.
- Это не я, - едва слышно бормочет мальчик.
Намджун обнимает ребенка за плечо, смотрит в темноволосую макушку.
- Сону? - чуть строже произносит мужчина.
- Ладно, - также тихо проговаривает младший Ким. - Может, и я. Но, дядя Намджун, она невыносима. Такая шумная.
- Одним словом, журналист, - вздыхает Джун. - Согласен, немного суетная. Но она хороший человек, мой маленький. И если быть честным, именно Давон уговорила меня дать тебе разрешение на участие в соревнованиях по фигурному катанию.
Сону поднимает взгляд.
- Правда? - с долей недоверия спрашивает он.
- Да, - мягко кивает старший Ким. - Я уже говорил тебе, что считаю данный спорт не только красивым, но и очень опасным. Давон объяснила мне ту истину, которую я упрямо старался не видеть, поэтому, прошу, прояви немного дружелюбия. Ей и так в нашей семье приходится нелегко.
Сону заметно сникает, вновь в телевизор смотрит.
- Ладно, - нехотя соглашается он. - Я … Я понимаю …
- Вот и хорошо, - кивает Намджун. - Маленький, кстати о соревнованиях. Твоя тренер не одобрила выбранную нами песню. Я думал об этом. Может, попробуем рассмотреть вариант с Black Swan?
Сону вновь сникает. Объятия на талии Намджуна становятся крепче.
- Я хочу песню, как у мамы, - чуть громче шепота говорит младший. - И никакую другую.
- Трек Black Swan частично создавался твоим папой, - произносит Джун. - К сожалению, у меня больше нет похожих композиций. Если только новый трек написать.
- А ты можешь?
Вопрос застает Намджуна врасплох. Рука непроизвольно тянется к волосам. Теперь очередь старшего поджимать губы. Почему? Потому что помнит Намджун о собственных успехах с последним альбомом, выпустить который следовало не менее полугода назад.
Ситуация краховая.
Как и прежде, не пишется.
- Не знаю, получится ли у меня, - тихо произносит Джун. - Сам знаешь, вдохновение у меня сейчас в недостатке.
- Ну дядя Намджун, - скулит Сону. - Ты же музыкант и писал песни.
- Это было давно, мой маленький.
- А вчера?
- А что было вчера?
- Ты же писал песню!
Аргумент, который непроизвольно направляет старшего во вчерашний день. Те несчастные строчки, что написаны в беседке у озера и песней не назовешь, да и мотив не для фигурного катания. В какой-то момент Намджун задумывается, мысленно прикидывает, какой может быть песня для произвольной Сону. Что-то легкое, с вайбом современных дорам, но и схожее с композицией, под которую выступала Ена. Джун хмурится.
И где взять такую песню?
По-прежнему держа племянника в объятиях, Намджун тянется к карману джинс, достает телефон, набирает первый из номеров. Несколько длинных гудков, после чего следует ответ.
- Привет, Нами, - произносит Чимин.
Джун отнимает телефон от уха, смотрит в экран.
Нет, все верно.
- А где Юнги? - спрашивает старший Ким.
- На встрече с организаторами выставки, - отвечает Пак. - Так быстро собирался, что телефон дома оставил. Ты по делу?
- Да, - кивает Джун.
- Что-то случилось?
- У меня небольшая загвоздка с песней для произвольной программы по фигурному катанию для Сону. Тренер завернула нам композицию.
- Если взять другую песню?
- Капитан Очевидность, Чим. Сону не согласен кататься под другую песню.
- Да, упрямства маленькому не занимать, весь в отца. Что за трек?
- Тот, под который каталась Ена на Чемпионате Кореи шесть лет назад.
Ни Намджуну, ни Чимину не нужно названий, чтобы понимать, о чем идет речь.
По ту сторону телефона резко воцаряется молчание.
- Ты хочешь написать песню? - после недолгого молчания прямо спрашивает Пак.
- Хотя бы попытаться, - честно отвечает Намджун.
- Я тебя понял. Как Юнги вернется, передам, что ты звонил.
- Спасибо, Чимин.
- Не за что. Отключаюсь.
***
После завершения вызова Чимин по-прежнему стоит у панорамного окна.
Взгляд кажется задумчивым, пальцы непроизвольно крутят обручальное кольцо. С каждым оборотом Пак все дальше и дальше отправляется в собственные мысли. Думает, соотносит, воедино собирает.
Песня, под которую Каталина Монтроуз выступала на Чемпионате Кореи - Love Wins All. Легкие волнующие мотивы вперемешку с одной из самых сложных программ в фигурном катании. Движения не в музыку, в биты. Прыжки один за другим. Пак помнит произвольную Сону, снова хмурится. Причина отказа тренера ясна и понятна.
До данной композиции маленькому еще расти и расти.
- Песню написать говоришь … - заговорчески шепчет Пак.
Мгновение, и пальцы сами ищут заветный контакт. Нажав на кнопку вызова, Чимин только легко улыбается. В данном деле Намджуну нужен не суровый репер Мин Юнги. Нужен человек более мягкий, тот, кто уже имел дело с подобными композициями.
- Алло? - тихий ответ по ту сторону.
Чимин улыбается чуть шире:
- Привет, Чанн-и. Есть разговор …
***
Чтобы уложить Сону спать, Намджуну по-прежнему нужно только одно - стальные нервы.
Мальчик упрямится, носится по всему дому, из рук старшего выворачивается, ни на какие уговоры не поддается. Джун чего только ни делает: сказку читать пытается, в агентство с собой взять обещает, в шутку грозит суровым нравом дяди Юнги. Но Сону не слушается. Тот же бег по пустым коридорам, звонкий детский смех, что эхом разносится. В какой-то момент Намджун опускается на нижние ступени лестницы, думает. Но ничего путного для успокоения маленького придумать не может.
- Да что же это такое … - едва слышно шепчет старший Ким.
Складывает руки в замок, на мгновение глаза прикрывает. Хочет покоя, тишины немного, но как добиться …
Из раздумий вырывает неожиданный звонок во внешние ворота. Джун поднимает голову, на часы наручные смотрит.
Без четверти десять вечера.
- Кто … - начинает старший Ким.
Но фраза так и остается незавершенной. Намджун подходит к двери, нажимает на кнопку видеодомофона, в экран смотрит. Видит по ту сторону фигуру в знакомой черной толстовке. Где-то в груди сердце пропускает один единственный удар. Джун без слов нажимает на кнопку, открывает, сам себя спрашивает.
Что могло понадобиться этому гостю в столь поздний час?
- Крис? - удивленно спрашивает Джун, когда парень поднимался по крыльцовым ступенькам.
- Добрый вечер, - тихо произносит Чан, невольно поправляя капюшон на собственной голове. - Извините за столь поздний визит. Меня прислал к Вам Чимин.
При упоминании Пака Намджун только вздыхает. Открывает дверь чуть шире, в сторону отходит:
- Проходи.
Чан проходит в холл, снимает капюшон толстовки, кеды. Старший Ким закрывает входную дверь, на парня смотрит с теми же вопросами. Бан замечает на себе подобный взгляд, непроизвольно выпрямляется.
- Крис! - звонкий восклик из глубин коридора.
Не успевает Бан и рта открыть, как оказывается в объятиях Сону. Мальчик обхватывает талию парня, носом в толстовку упирается. Чан улыбается, на объятия отвечает, но по-прежнему чувствует на себе намджунов взгляд. С той же улыбкой в ответ смотрит.
- Чимин сказал, у Вас проблема с песней для выступления, - тихо говорит Чан. - Я … Я могу помочь. Непоседа, - обращение к мальчику. - Ты почему не спишь?
- Мне не уснуть, - отвечает Сону. - И мы с дядей Намджуном играем в догонялки.
Джун строго смотрит на племянника, руки скрещивает на груди, да строгость эта в какой-то момент гаснет, уступая место капле долгожданного покоя. Пока Крис расспрашивает Сону, старший Ким мысленно благодарит судьбу, что ранее трубку взял не Юнги, а именно Чимин. У младшего мембера всегда была своя видимость на решения ситуаций. И в этот раз сердце ему подсказывало, что Пак, в свою очередь, поступил правильно.
Почему?
У Джуна есть очередная возможность понаблюдать за Чаном вне стен агентства
- Идемте вниз, - только и произносит старший. - Там и поработаем.
Джун идет к лестнице, спускается по стеклянным ступенькам на уровень вниз. Сону тянет Чана за руку аккурат за собой. Крис идет за Кимами, также спускается. Несмотря на то, что в роли няни для племянника айдола он пробыл в этом доме не менее двух недель, парень ни разу не спускался ниже первого этажа. Та же темная обстановка, тянущаяся под потолком подсветка. Лестница уводит из все ниже и ниже, пока не обрывается перед очередной дверью. Намджун молча толкает ее вперед, заходит, молча просит следовать за ним. Сону смело идет вперед, когда Чан, едва оказавшись на пороге, практически замирает.
- Ого … - на одном дыхании произносит парень.
То, что оказывается за дверью, кажется пределом его мечтаний. Просторная оранжировочная. Обшитые черным деревом, под стать самому дому, стены, такого же темного паркета пол. У северной стены стоит широкий кожаный диван с множеством подушек, стеклянный столик с рукописями. С запада тянется стеклянная перегородка с микшерным пультом по периметру, в рабочем режиме горят мониторы. По другую сторону располагается комната для записи звука. Несколько микрофонов, техника и инструменты известных компаний. Освещение в помещениях соответствующее. Приглушенно, неярко. И тишина стоит такая, что урони на пол булавку, непроизвольно услышишь. Намджун садится в кресло, снимает блокировку с экрана, Сону устраивается на диване, внимательно за дядей наблюдает. Крис делает шаг вперед чуть смелее, по-прежнему осматривается. Взгляд задерживается на синтезаторе фирмы Marshall, скользит по гитарам.
Джун смотрит на гостя, чуть улыбается.
- Заходи, - по-доброму произносит он. - Только дверь прикрой.
Чан кивает, просьбу ментора выполняет.
Шагами идет медленными, осторожными.
- Нравится? - усмехается старший Ким.
- Скрывать не буду, - робко отвечает Чан. - Нравится. В агентстве много студий для записи, но ваша …
Намджуну не нужно продолжение фразы, у парня все в глазах написано. Восхищение, безграничное любопытство. Запустив программу, старший Ким откидывается на спинку кресла, наблюдает. Чан медленно проводит пальцами по черно-белым клавишам, едва может подавить улыбку.
Словно завороженный.
- Знаешь, с чем мы работаем? - спрашивает Намджун.
Крис словно в себя приходит.
- Да, - кивает парень, присаживаясь на край дивана. Переходит к более профессиональному тону. - Чимин в трех словах мне все объяснил. Я послушал исходник и понимаю, почему тренер по фигурному катанию вам отказал. Партия действительно сложная. Нужно что-то более легкое, воздушное.
Услышав подобное, Сону поднимает взгляд на Намджуна, в чем получает утвердительный кивок.
- Я никогда не писал песен подобного плана, - произносит старший Ким. - Репертуар нашей группы тоже не совсем подходит.
- Я понимаю, о чем Вы говорите, - кивает Кристофер. - Как Вам известно, Сынмин, Феликс и я работаем созданием саундтреков для дорам. Я привез с собой несколько текстов, которые могли бы подойти, но на Ваше усмотрение.
- Что ж, - кивает Намджун. - Показывай.
Чан тянется к рюкзаку, вытаскивает несколько вчетверо сложенных листов, старшему протягивает. Намджун принимает, внимательно изучает. Первый текст кажется слишком сопливым и банальным. Никакого смысла и четко выстроенной линии. Второй кажется старшему лучше, но все равно не тем, что нужно. Но стоит Намджуну дойти до конца, на глаза ему попадается испещренный мелким почерком лист. В некоторых местах строчки перечеркнуты, переписаны. Джун вчитывается, едва заметно улыбается.
- Destiny, - читает название старший Ким. - Очень интересно. Скажи, есть черновики записи?
Крис в ответ только усмехается:
- У нее даже партитуры нет, - говорит он. - Что в этом случае можно говорить о черновиках записи?
- Нет партитуры … Что ж, не беда. Сейчас напишем.
Дальнейшая работа кажется долгой, изнуряющей.
Намджун переносит текст в систему, запускает автоматизацию на создание партитуры. Пока работает программа, Чан пропевает несколько строчек, задавая нужную динамику и ритм будущей песни. Сону в это время устраивается на одной из подушек, наблюдает, слушает, несколько раз кивает, когда старшие вопросы задают. Получив черновую партитуру, Крис садится за синтезатор, проигрывает первые ноты, снова поет. Джун вносит изменения в программе, вслушивается в тихий голос трейни, в определенный момент хмурится.
- Не твой репертуар, - произносит старший Ким. - Скажи, кто исполняет подобные песни в вашем трио?
- Сынмин, - устало тянется Чан. Понимает ход мысли. - Только не говорите, что …
- Именно, - кивает Намджун. - Времени на запись очень мало, поэтому постараюсь на завтра выбить вам свободную студию.
Чан горько усмехается, мысленно прикидывает, как будет сообщать об этом другу. В какой-то момент парень оборачивается, хочет что-то сказать, как взгляд его падает на Сону. Мальчик спит, обхватив руками подушку. Крис протягивает руку, треплет младшего по волосам, улыбается. Так просто, так искренне. На подобное Джун не может сдержать собственной улыбки.
- Словно ангел, - произносит Чан.
Джун поднимается из кресла, в два шага доходит до дивана, берет Сону на руки.
- Только пока спит, - усмехается Намджун. - Подожди меня пожалуйста в холле. На сегодня, думаю, закончим.
Крис кивает:
- Хорошо.
Старший Ким, с ребенком на руках, покидает студию. Крис выходит следом, по лестнице поднимается. Дом кажется тихим, мирным. Выйдя в холл, Чан непроизвольно оборачивается. Как и прежде, парню кажется, что есть в этих стенах еще что-то кроме ее обитателей.
Или же кто-то …
Джун спускается минут десять спустя. В тот самый момент, когда Крис пытается разобраться со шнуровкой на собственных кедах.
- Для того, чтобы завтра записаться, - говорит Чан, распутывая узел, - Нужно довести до совершенства партитуру и набросать черновик музыки.
- Что ж, - кивает Намджун. - Думаю, с этой задачей я справлюсь. Лирика будет дописана к утру.
Чан распутывает узел, заканчивает шнуроваться, вырастает буквально в нескольких шагах. В ответ на заявление ментора расплывается в улыбке. Джун не может не улыбнуться в ответ. Почему?
Потому что улыбка оппонента кажется теплой и как прежде искренней.
- Тогда до завтра, - Чан разворачивается к двери.
- До завтра …
Крис нажимает на ручку, но в какой-то момент понимает, что та не поддается. Бан мысленно проклинает замысловатый замок, с которым даже за время пребывания в этом доме не смог совладать.
- Помочь? - спрашивает Намджун.
- Да, пожалуйста.
На какое-то время Чан буквально зависает, покорно ждет помощи хозяина дома. Джун усмехается, будто читая мысли своего гостя, тянется к щеколде и непокорной ручке. Старший Ким стоит настолько близко, что даже через плотную толстовку Кристофер чувствует тепло его тела. Собственное сердце пробивает первый сильный удар.
- «Спокойно, Чан, тебя никто не трогает …» - мысленно выдыхает парень.
Взгляд трейни следит за рукой Намджуна, что мастерски пару раз прокручивает щеколду, на ручку нажимает. В его движениях нет ничего резкого. Все точно и плавно. Наблюдая за гибкими запястьями, Чан вновь чувствует, как сердце бьется. Гулко, громко, тревожно, а у самого одна только мысль: «не убирай руки».
Один осторожный выдох. Намджун тоже зависает, будто мысли чужие читает. Чан вновь выдыхает, чувствует, как собственный контроль машет ручкой и ускользает. Разум застлан красными всполохами, а собственное тело хочет только одного - ЕГО касаний.
И Кристофер отпускает себя. Совсем невесомо касается пальцами запястья Намджуна. Его руки теплые. Даже слишком. Пальцы Криса осознанно скользят по чужому запястью, вызывая у мужчины по коже сноп мурашек. Гибкие пальцы буквально танцуют, рисуют замысловатые невидимые узоры то медленно, то чуть быстрее. Скользят вдоль локтя и обратно. Время для них двоих остановилось. Старший Ким к земле словно прирастает, не смея пошевелиться, магию разрушить. Как завороженный за парнем наблюдает. Крис смелеет, кладет ладонь целиком, чувствует учащенный пульс Намджуна. В горле мгновенно пересыхает. Оба не знают, что говорить, да и нужно ли?
Оба отданы столь волшебному моменту.
Чан чувствует, что рядом с Намджуном ему тепло. По-своему уютно. Парень вечность готов держать мужчину за руку, знать, что он здесь, рядом с ним. Намджун же, со своей стороны, обескуражен внезапным порывом нежности, которую ему дарили лишь в далеком прошлом. Что делать?
Как ее принимать?
Джун не знает.
И когда Чан сплетает их пальцы, словно маленький ребенок, что только познает этот огромный необъятный мир, старший Ким отдается моменту на милость. Сам протягивает руку, ведет по щеке Кристофера. Кожа под его пальцами гладкая, теплая. Бан делает шаг вперед, к его руке льнет, глаза довольно прикрывает. Фалангами пальцев Намджун ощущает нежность щеки парня, отчего его буквально перетряхивает. Он никогда не касался чьего-либо лица. Вот так. Странно, непривычно, слишком волнительно, трепетно. Но этот момент, время, что уже далеко за полночь, кажется таким правильным. Джун медленно ведет пальцами по щеке Криса, со своей стороны делает полшага вперед, стоит практически вплотную. Бан, в свою очередь, чуть голову поворачивает, губами его пальцев касается. Легко, мимолетно. словно бабочка крылом задевает. Старший Ким делает последние полшага, пальцы скользят по чужому подбородку. Его лицо так близко, буквально в сантиметрах. Легкий наклон головы, ощущение горячего дыхания на своих губах.
Буквально миллиметры …
И Кристофер словно просыпается.
Вздрагивает всем телом, руки отнимает, на несколько шагов отстраняется. Намджун смотрит на парня, понять пытается, да видит в его глазах то, чего видеть не хотел бы.
Едва скрываемую панику.
- Крис … - на выдохе шепчет Джун.
- Простите, - Чан прижимает к себе руку. - И … Извините …
Не успевает старший Ким и слова сказать, как Бан резко распахивает дверь и ныряет в ночь.
- Подожди, - только и успевает бросить ему Намджун.
Как был босоногий, выбегает из дома, до калитки бежит, но выйдя за, понимает одну простую истину. Парня и след простыл.
Джун возвращается домой, волосы нервно назад зачесывает. Этот вечер, этот парень, прикосновения. Мужчина более нервно усмехается, спиной о стену опирается, на пол съезжает. Смотрит в потолок, а сам задается только одним вопросом:
- Что это только что было?