Глава 64
- Это всё из-за тебя! Каждая наша ссора! - От его криков я снова начинаю плакать. - Каждое расставание!
- Я не понимаю, о чём ты...
- Прости... - Заметив мои слёзы, Энди виновато опускает голову, а от его злости не остаётся и следа. - Прости, я не хотел на тебя кричать. Ты не виновата, я просто обещал ей... И тут ты позвонила, и она на меня разозлилась...
- Что ты пообещал?
- Послушай, я люблю Меган, правда, люблю. И я не хочу терять её, поэтому будет лучше, если мы просто перестанем общаться.
- Ты можешь объяснить, что происходит?!
- Меган думает, что между нами что-то есть и не верит в то, что мы можем быть просто друзьями. С начала я не понимал, почему она так злится. Первый раз мы расстались накануне Дня Благодарения, когда она увидела, что я помогаю тебе с аппаратурой на собрании комитета. Потом она снова меня бросила, когда узнала, что я позвонил тебе и позвал с нами в клуб. И теперь ты позвонила мне, и она снова начала ревновать.
- Меган знает, что мы просто друзья. Она не стала бы ревновать...
- И тем не менее она ревнует.
- Почему ты ей ничего не объяснил? Это же бред какой-то!
- Я пытался! Она меня не слушает!
- Когда мы говорили по телефону, и ты позвал нас в клуб... Ты поэтому назвал меня Роджером? Потому что рядом была Меган? - складывая два плюс два, спрашиваю я.
- У Мег тогда было плохое настроение: она обижалась по поводу и без. Я приехал к ней, ну, типа, чтобы поговорить, но она вела себя как-то отстранённо, поэтому я вышел в другую комнату, чтобы позвонить тебе и спросить, типа, что делать. Короче, когда мы говорили, она вошла в комнату, и я притворился, типа говорю с Роджером, чтобы она не расстраивалась. Скай, она моя девушка... Я не могу без неё! Мне очень жаль, что я прошу тебя об этом, потому что ты мой друг, но мы больше не можем общаться... - говорит он, и я киваю, закусив губу, чтоб не разреветься. – Прошу, не говори Меган об этом разговоре и не обижайся на неё за это. Ты её подруга, и она тебя любит, просто очень волнуется за наши отношения. Впрочем, как и я...
- Всё нормально, честно! - старательно выдавливаю я.
- Ладно, - он проходит мимо меня к двери, - если что зво... То есть, ну, ты можешь...
- Всё нормально. Я справлюсь! - с комом в горле произношу и наблюдаю за тем, как мой последний друг выходит из комнаты и моей жизни. Прежде чем я успеваю осознать произошедшее, мой телефон начинает вибрировать на полу. В отчаянных попытках вспомнить хоть кого-то, кто у меня ещё остался, кто мог бы мне позвонить, я, не добившись успеха, беру в руки телефон. Это мама...
- Привет, - мягко говорит она, и я сразу жалею, что подняла трубку. Сдержать рыдания при Энди - это одно, но при маме - абсолютно другое. - Мы уже в аэропорту, - радостно продолжает она. - Правда, у нас не прямой рейс - мы летим через Рим. В общем, в Нью-Йорке мы будем только завтра к обеду! Мы уже так по тебе скучаем!
- Мам...
- Да, дорогая?
- Пожалуйста, вы можете не приезжать? - тихо прошу я.
- Что? - Радость в её голосе сменятся тревогой. - Что случилось?
- Мам, пожалуйста. - Сдержать отчаянное рыдание становится невозможно, и я буквально давлюсь слезами. Опустившись на пол, я пытаюсь сформулировать простое предложение, но ничего не выходит.
- Скайлер, что случилось? - До меня долетает низкий голос папы, который взял телефон. - Послушай меня, пожалуйста, - говорит он, так и не дождавшись ответа, - мы совсем скоро приедем и со всем разберёмся, хорошо?
- Пожалуйста, не надо, - выдавливаю я вперемешку с всхлипами. - Я хочу домой, я не хочу... Я не могу здесь больше оставаться. Пожалуйста, я просто хочу домой.
- Послушай меня, - серьёзно говорит он. - Мы приедем и заберём тебя. Мы приедем завтра к обеду и сможем уехать вместе первым же рейсом, хорошо? Мы не останемся там ни на минуту, если ты захочешь. Тебе нужно успокоиться и немного подождать. Договорились?
- Ладно, - немного успокоившись, произношу я.
- Солнышко, - трубку снова взяла мама, - всё будет хорошо! Мы тебя очень любим!
- И я вас! -шепотом произношу я и, попрощавшись с родителями, делаю то, что должна была сделать уже давным-давно, - я достаю чемодан.
Сборы домой оказались лучшим успокоительным, потому что впервые за долгое врем я уверена в том, что делаю. Скидываю вещи в чемодан со стола и тумбочек, пытаясь не думать о том, как Джуд вернётся в наполовину пустую комнату, как включит гирлянду, которой мы украсили ёлку и зажжёт нашу любимую свечу с запахом корицы.
Будучи прекрасно осведомленной о последствиях подобных размышлений, я стараюсь не осознавать эту тяжкую утрату - живую связь моего прошлого, настоящего и, как я надеялась, будущего; не представлять, как тяжело мне будет без неё и каким изменениям подвергнется моя дальнейшая жизнь и представления о доверии после произошедшего.
Перейдя к гардеробу, я одной кучей закидываю в чемодан всю одежду и замираю, когда на пол вместе с белой толстовкой падает последнее письмо Стива. Я должна вернуть эти вещи и забыть про них, как про страшный сон. Полная решимостью, я вызываю такси и уже спустя полчаса захожу в парадную многоэтажного дома, где праздновала Рождество.
Зайдя в лифт, я дрожащей рукой нажимаю цифру двадцать три, и меня охватывает волна сомнений: «А вдруг он вернулся домой и, когда мы неизбежно встретимся, он рассмеётся мне в лицо? А вдруг он наговорил про меня что-то своим родителям, и они не захотят меня впускать?» Этих "а вдруг", пока я поднялась на нужный этаж, в моей голове прозвучало сотню штук, но, чем ближе я оказывалась, тем яснее осознавала: я не боюсь его увидеть, я надеюсь на это.
Пройдя по кафельному коридору я звоню в домофон, но спустя минуту, решив, что дома никого нет, ввожу пароль на панели возле двери, который мене заставил выучить Стив, чтобы я всегда могла попасть в их дом. Когда дверь автоматически открывается, я делаю глубокий вдох и неуверенно захожу в квартиру, где оглядываюсь по сторонам.
Всё осталось на своих местах, как я и запомнила, даже пледы, которыми мы укрывались, до сих пор смято лежат на кресле. В светлой гостиной я останавливаюсь у серого дивана, где на Рождество я лежала в теплых объятьях Стива и смеялась с шуток, которые он говорил мне на ухо во время просмотра фильма. Поднявшись на второй этаж, я, объятая страхом и пленённая надеждой, приоткрываю дверь, чтобы проверить: нет ли его, а точнее даже - есть ли он. Униженная собственным рассудком за эту отчаянную веру, я захожу внутрь. Витающий в комнате знакомый древесный аромат с примесью мяты затягивает в парад ярких воспоминаний.
Мне до сих пор не удаётся поверить, что тот человек, с которым я готовила пасту, обсуждала свои любимые книги и фильмы, говорила о доверии и любви, делилась историями прошлого, страхами настоящего и планами будущего и тот, который назвал всё это спектаклем - это один и тот же человек. Возможно, когда-нибудь я сживусь с этой мыслью, но сейчас я не готова пачкать эти светлые воспоминания.
Оставив его толстовку и письмо на рабочем столе, я замечаю белый конверт со своим именем. Это письмо с признанием Стива в любви, которое я принесла сюда на Рождество, чтобы не потерять. От одного его вида моё сердце в борьбе за право перечитать самые прекрасные, хоть и абсолютно лживые, слова в моей жизни вступает в отчаянную схватку с разумом. Мне стыдно за одно только желание наполнить свои мысли этим сладостным обманом, но я вся равно достаю исписанный лист из конверта и читаю слова с середины страницы: "Я никогда не говорил, как сильно люблю просто наблюдать за тобой: за тем, как ты напеваешь себе под нос рождественские песни, как прячешь волосы за ухо, как встревоженно смотришь фильмы, как морщишь лоб, когда чихаешь и вытираешь нос от муки. Не думал, что когда-то буду обращать внимание на такие детали в чьём-то поведении". Нахлынувшие слёзы предательски оставляют отпечатки на бумаге, и я в ярости на себя за слепую надежду на его искренность разрываю письмо. Два куска бумаги вылетают из рук, я быстро ухожу с этой квартиры, пока никто не вернулся.