Мелодия рифов

Прошло месяцев пять? Шесть? Я, если честно, перестал считать дни после четвертого месяца. Да и смысла не было в этом. Время в разъездах ощущалось по-другому: не неделями, а скитаниями между странами. Первые месяцы дались тяжко. Тоска по дому накатывала периодами, и особенно сильно это ощущалось ночью, лёжа на койке в хостеле. Казалось, что я вот-вот сойду с ума от одиночества и неопределенности. Но потом, мало-помалу, я сам не заметил, как вошёл в новый ритм и построил новую рутину. С Максом мы общались теперь в основном так:

Максон: Твой старый моник и комбик от гитары купили. Бабки кинул.

Стёпа: Принял, спасибо.

Максон: Ты ща где?

Стёпа: Сегодня и завтра в Берлине. Билеты на концерт уже раскупили :)

Максон: Бля, ну мощь, мужик. Рад за тебя. Скинь фотки потом.

Стёпа: Обязательно.

Каждая проданная вещь из прошлой жизни давала каплю свободы в настоящем. Через пару месяцев, как я сбежал, пришло сообщение, которое в глубине души я ждал. Макс написал: "Мужик, теперь ты официально иноагент. Паблики уже опубликовали". Я прочитал эту новость, сидя на Тбилисском водохранилище. Всё это время я пытался предугадать свою реакцию: может, паника? Слезы? Не угадал. Внутри было только спокойное принятие. Ну внесли и внесли. Жизнь на этом не закончилась. Я ответил другу что-то вроде: "Ну что ж. Теперь хоть официально". Именно когда государство поставило на мне и моих коллегах крест, я начал делать ещё больше музыки. Альбом "Вдали от дома" я собирал по частям, пока путешествовал по разным странам, на деньги, что заработал в местной кофейне и отложил с продажи вещей.

Как только альбом на десять треков был выпущен, он моментально разлетелся и стал популярнее, чем предыдущие релизы. Есть теория, что он нашёл отклик в сердцах людей, потому что моя ситуация с эмиграцией была знакома многим. Людей сплотила, в какой-то степени, общая боль: страх неизвестности, проблемы с деньгами, грусть по родным краям и близким. Постепенно меня начали узнавать на улицах не только Грузии, но и в Чехии, Праге, Латвии — везде, куда я ездил. Особенно забавно ощущалось слышать: «Это Парасомния! Мужик!» в месте, где все говорят на другом языке. Так я и обзавёлся новыми знакомствами в разных уголках планеты. Неопределённость, которая поначалу парализовала, теперь заводила. Каждый новый город и концерт становился вызовом и победой одновременно. Жаль, что отец уже этого не увидит. Ничего с этим не поделать, теперь я научился плыть по течению, и мне это нравилось.

К слову о концертах... Они стали единственной постоянностью: страны Балтии, Германия, Польша, Чехия, пару раз Франция — колесил то там, то сям. До сих пор помню свой первый заграничный концерт в подвале какого-то клуба в Праге. Я ждал, что никто не придёт, или, ещё хуже, что соотечественники, что приехали на отдых, увидев мою рожу, полезут в драку. Но, выйдя на небольшую сцену, я увидел не враждебные лица, а десятки глаз, в которых читалось понимание и надежда, что будет лучше (или оно уже настало). После концерта меня остановил мужчина с женой. Обоим лет по сорок. Мужик сказал:

— Я хоть и слышал тебя впервые, да и музыку такую не слушаю, но... Спасибо? Я сам двадцать лет назад с женой из Харькова уехал. Короче, ты молодец.

С этими ребятами мы просидели до утра в баре неподалёку, обсуждая, кто как валил и при каких обстоятельствах. Каждое знакомство и каждую историю я, с разрешения, брал на карандаш, чтобы позже склепать из чужих историй новый материал. За время разъездов я даже выучил английский. Не идеально, мог путаться в произношении, но выходило неплохо: главное, что иностранцы понимали меня, а я их.

Следом был фестиваль в Литве. Площадка гораздо больше предыдущих, публика разношерстная. Ко мне подошла компания ребят и вручила пару бутылок домашней медовухи. Вкусная, кстати, была зараза... Я стоял на сцене под открытым небом и впервые не чувствовал себя изгоем. Много чего было. В Берлине, например, меня приютил на неделю сириец. Мы сидели с ним на балконе, курили сигареты и болтали о жизни. Он тогда сказал фразу, что стала для меня новым кредо: «Дом — это не место, где ты родился. Дом — это люди». В Ереване после выступления я познакомился с ещё одним музыкантом, что сбежал из России на следующий день, как уехал я. С каждым переездом страх притуплялся. Я уже не думал ни о чём, кроме: купить билет, разобраться с системой местного транспорта, найти койку. С собой таскал, как и в первый день: рюкзак, сумку и гитару.

Несмотря на всю эту круговерть с добровольными скитаниями, старые связи постепенно рвались. Вернее, не рвались, а видоизменялись в формат чатов, видеозвонков и голосовых. С Мишей, например, мы общались редко, но метко.

Мишаня: Не поверишь, вчера зашёл в хитровыебанную-раскрученную бабл-кофейню, а она такой хуйнёй оказалась. Полдня на толчке проторчал. Столько рекламы повсюду, бабки лопатой рубят, а кофе с тапиокой приготовить нормально не могут.

Стёпа: Зато ты проторчал в четырёхкомнатной хате, где два сортира. Это тоже нихуя себе. Я вот вчера тоже, всю ночь обнимался с белым другом. Траванулся, походу.

Мишаня: Живи, братан. Скучаю, блин, по нашим тусам, фотки недавно пересматривал.

Стёпа: Я тоже, мужик. Я тоже.

Со Светой и Турбо было проще и сложнее одновременно. Они искренне восхищались моей «храбростью», будто я отправился в кругосветку на лодке. Сообщения в чате с ними напоминали записки от родителей. От них становилось даже как-то тепло на душе.

Света: Вчера послушали с Женей твой альбом! Очень понравилось. Новый стиль тебе идёт даже больше, чем прошлый. Короче, гордимся тобой!

Один раз Жека по глупости спросил, когда я приеду в гости. Понятное дело, что никогда. Да и, может, это к лучшему. Так что я звал их состыковаться как-нибудь за бугром, как только созреют.

Но самым важным чатом оказался сервак в дискорд с Денисом и Энди. Наше общение не прервалось, а наоборот, стало лучше. Как будто расстояние сплотило нас. Ну, или Энди соскучился по моей роже, иначе его не язвительное общение со мной не объяснить. Мы часто собирались в звонке, болтали о всякой ерунде, скидывали мемы, старые фотки, пока в один из вечеров ребята не написали о последних новостях.

Стёпа: Чё притихли аболтусы?

Лайс: да тут пиздец происходит

Лайс: нас прижали конкретно. уебаны слили наши фотки в паблик города.

Стёпа: Ебэнэ... И чё делать будете?

Энди: Трусы, носки пакуем и в Казахстан даём по съёбам. У меня там сестра, сказала на время можем у неё пожить

Лайс: теперь и мы в твоей уже не одинокой тусе эмигрантов

Волна дошла и до их берега. Читая после этого новости и комментарии в гниющем паблике города, получил горькое чувство дежавю. Схема как нельзя проста: сначала пост, затем давление, переходящее в травлю, и не дай бог, рукоприкладство. Я был почти рад, что они не стали ждать повторного вывоза в лес и приняли решение сразу. Гораздо хуже было бы, если бы ребята надеялись до последнего, а потом бежать в панике. Они боролись за своё право спокойно жить, пусть и вдали от родного дома.

Честно говоря, глядя на них, я начал осознавать нечто важное. Я мог бы сколько угодно спорить о том, что не понимаю, каково это — любить человека своего пола. Но сейчас это казалось ничтожной ерундой. Пол вообще не важен, если так подумать. Достаточно было слышать и представлять, как эти два придурка стали друг для друга опорой и поддержкой. Было заметно, что им по-настоящему хорошо вместе. А раз так, какая разница, кто они друг для друга? Вот и я думаю, что никакой.

На их фоне моя личная жизнь казалась мне вымершей. После всех этих драм и интриг то с Алиной, то с Лизой, я понял: ближайшее время ни-ни. Не хочу никого подпускать близко. Слишком уж много сил уходило на то, чтобы держаться на плаву. Какие ещё отношения? Иногда я, конечно, ловил на концертах или после на себе заинтересованные взгляды, но это было как смотреть на картинку через экран телефона: вроде и красиво, но потрогать не получится. Свою тоску и свободу я предпочитал делить только с творчеством.

По прошествии ещё какого-то времени мы снова собрались в дискорде. Я как раз отыграл последний туровой концерт в Бергене и буквально валился с ног.

— Стёп, ты не устал, как бродячая собака, по всему свету мотаться? — спросил Энди, шурша шоколадкой.

— А куда деваться? Я привык, в целом.

— Давай к нам, может? Тут трёшку нормальную присмотрели, да и на троих легче будет снимать, — ответил Ден.

— Реально, пиздуй к нам. Организуем что-то вроде хипстерской коммуны, — поддержал Андрей. — Заскучали мы без твоей рожи.

— Ты то и заскучал? Завтра точно снег пойдёт, — хихикнул я.

Мы проболтали ещё несколько часов, пока я глупо улыбался в микрофон. Идея об очередном переезде, к тому же к друзьям, казалась очень заманчивой. Я поймал себя на мысли, что скучаю не по абстрактным друзьям, а именно по ним.

— Лан, уговорили. Посмотрю билеты на ближайшую дату.

— Ура! У нас будет дома карманный музыкант! — воскликнул Денис.

— Иди нах, Плисецкий! Я тебе чё, Фиксик?

Переезд в Казахстан прошёл без каких-либо заминок, если не считать очередь в дьюти-фри. Когда я подъезжал на указанный адрес, меня охватило чувство облегчения. Как если бы ты нёс километров десять что-то тяжёлое и наконец дошёл до финиша. Трёшка оказалась просторной, у каждого был свой угол и одна общая комната с приставкой и телеком. Жизнь быстро вошла в новую колею. Быт решили делить поровну: каждый убирает свой уголок, а общее пространство — каждую неделю (ну, или как выйдет) вместе.

Однажды днём я выполз в душ, как обнаружил в сливе длинные светлые волосы. Это не мог быть Энди, у него тёмные волосы, и не я — у меня они платиновые. Вывод — Денис. Сука, ну вот сколько раз просил убирать за собой волосню!

— ДЕНИС! — крикнул я, выходя из ванной. — Ты, блядь, патлатая хуила! Я уже устал твои волосы из слива выковыривать! У тебя вон суженый ряженый собак стрижёт, так пусть тебя, псину, в человеческий вид приведёт!

— А ты чё выёбываешься? У тебя самого вон чёлка на глаза лезет, чёрт кудрявый, — Денис поставил игру на паузу, смотря на меня.

В этот момент Энди выглянул из кухни. Он посмотрел на нас как на придурков, по лицу расплылась ухмылка и также быстро исчезла.

— Давай, Шарик, — сказал он Дену. — Подстригу тебя и на выставку отправим, авось выигрыешь баблишка в общий бюджет, — выдержав паузу, Энди рассмеялся, глядя на рожу любовничка. Я не выдержал и тоже пропустил пару смешков.

— Эй! Ты должен был бороться со злом, а не примкнуть к нему! — Ден запульнул в его сторону тапок, на что Энди спрятался за угол.

Вечером того же дня я вышел покурить на балкон, слушая, как за спиной в гостиной ребята спорили, какой же фильм мы будем смотреть. Денис предлагал новую часть «Пилы», а Энди отмахнулся, говоря, что после ужина смотреть расчлененку — дурной тон. Я затянулся пару раз, смотря на огни города. Подумал, снова затянулся. Во житуха, конечно, обрел если не семью, то сборище дебилов. Зато свои, а учитывая, через что мы прошли за столько времени, они стали как родные. С гостиной снова донесся крик Дениса: «Стёп, харэ травиться! Иди выбирай, а то Андрюха артхаусное говно предлагает!»

— Да иду я, погодите! — я затушил сигарету, которая почти дотлела. Вернувшись в зал, я заметил, как Денис что-то показывает Энди в телефоне, хихикая.

— Нормально вы фильм выбираете, — я плюхнулся на край дивана, забирая пульт с колен Андрюхи. — Че вы там делаете?

— Смотрели первые сообщения в диалоге, пока тебя ждали, — ответил Денис. — Я, кстати, так и не понял, почему ты так на меня взбесился. Я тебя полгода точно хмырем считал, — он развернул мобилу ко мне, показывая начало диалога.

— Забей, я с отцом поругался тогда. День говна был, — отмахнулся я.

— А нахуя ты за фотку меня шантажировал? — он нахмурился.

— Ну... аха, — я задумался. — Прикольнуться хотел, ты меня как раз подбешивал.

— Я бля на такую измену сел из-за тебя! — Денис слабо ударил меня в плечо.

— Сам подумай, на кой мне было бы тебя на серьёзных щах шантажировать? С тебя даже взять нехуй, Денчик.

— Ну ты и придурок, Митрофанов, — откликнулся Энди и влепил мне подзатыльник.

— Н-да, столько времени уже прошло, а я всё ещё за грехи расплачиваюсь... — я покачал головой, наигранно строя из себя страдальца. — О, нашёл. — Я включил какой-то первый попавшийся боевик с рейтингом ниже пяти. На вздохи друзей я лишь пожал плечами. — Надо было выбирать, пока я курил.

В конце концов мы посмотрели этот фильм. Точнее, посмотрели — это громко сказано. Энди уснул на первой же половине фильма, уткнувшись в подушку и поджав колени. А мы с Денисом оказались не готовы к такому количеству дурных клише на квадратный сантиметр.

— Стоп, стоп, — Денис забрал пульт и поставил фильм на паузу. — Он только что положил пятерых из револьвера. У него остался один патрон. КАКОГО хера? Как он блять двоих этим патроном уложил?

— Чудеса не иначе. Ты погоди, я ставлю на то, что злодей щас будет читать пафосную речь ближайшие пять минут вместо того, чтобы убить героя.

— Гениальный сюжетный ход! — Денис хихикнул, запуская фильм.

Досмотрели киношку мы обрывками, ставя на паузу каждую реплику и громко возмущаясь, от чего Энди ворочался во сне.