Мелодия рифов

Мы плелись по городу, опустив хорошее количество каких-то кислых шотов. Энди затащил меня в своё «секретное место для грустного бухича», а я спросил: «У нас что, планируется какая-то грусть?»

Грусти не планировалось. Он просто хотел поделиться чем-то со мной. Это было так... Приятно. И совсем не так, как было с кем-либо до него. Казалось, мы уж знали друг друга как облупленных, общаясь чуть ли не постоянно и до начала наших отношений. Но знать, что Энди в моменты хуйни захаживал в какой-то очень криминально выглядящий бар, — было увлекательно.

Дима, бармен, устроил нам Андрюхино «как обычно». Я морщился от кислоты клюквы, но всё равно пил. Потом мы уломали Диму устроить нам «завтрак чемпиона», благо редбулл на баре присутствовал.

Итак, выпив явно побольше своей обычной нормы, мы дотащились до моей квартиры. Энди чуть ли не жил тут, а я часто просиживал зад дома и у него. Между нашими комнатами было от силы четыре минуты ходьбы, пробежать можно было ещё быстрее.

«Соскучился?» — «Ща буду».

«Мне холодно» — «Тебе вечно холодно. Хочешь мой худак, этот огромный?»

«Хочу тебя поцеловать» — «7 мин, зубы почищу».

Бегали туда-сюда чаще, чем ели, спали, чуть ли не дышали. Андрей придерживал меня, а я его. Квартира была закрыта, матери пока нет, но вернуться, вроде, обещала. Привычно и покачиваясь, дотопали к моей комнате. Так же привычно губы Энди оказались на моих, когда мы оба рухнули на кровать, а мои руки — под его худи, одновременно согреваясь и вспоминая, что он мой и я могу себе позволить трогать его тело, особенно в приватности наших комнат.

На вкус он был как клюква с редбуллом — настолько подходящий ему микс, что мне хотелось написать лично производителю и сделать партию такого напитка, чтобы у меня до конца жизни был запас конкретно «его» вкуса.

Мои руки на нём, его снимают с меня ремень, а губы опускаются ниже по шее, покусывая и снова целуя. Ему будто никогда не хватало. Хотелось больше и больше, будто, будь у него всё время мира, — он только бы и делал, что впивался в меня зубами. И я лежал с закрытыми глазами, перебирая волосы на его затылке. Голова хорошенько так плыла — и от алкоголя, и от всевозможных ощущений, которые дарил Энди своими руками, а после добрался и ртом.

— Иногда мне кажется, что ты был рожден для этого, бля-я-я... — Его волосы сильнее сжимались в моей кисти. Он что-то бубнил с набитым ртом, это почему-то меня веселило, за что он угрожающе уперся зубами в мой хер. — Ай, акула, тише!

— Да, боже мой, заткнись ты нахуй! — Причинное место шлёпнулось о живот, а Энди, весь красный, зло смотрит своим фирменным взглядом из-под бровей. — Не заставляй меня жалеть, что рот занят не у тебя.

— Ты же знаешь, ты только попроси, я всегда готов... Ай! — Ущипнул, на что я все-таки заткнулся и решил отложить мой весёлый муд на потом.

Так и вышло, что «потом» я слишком устал, да и чувствовал себя потным и грязным, а Андрей, по всей видимости, разделял моё настроение. Оба лежали с наполовину спущенными штанами и пялились друг на друга. Его лицо плыло перед глазами, но я все же попал своим метким поцелуем в нос.

— Пойдём в душ? — С зевком спросил Энди.

— В душ и со мной. — Я так же лениво кивнул.

Пожалуй, это были лучшие полтора, или сколько там времени прошло, месяца моей взрослой жизни. У меня, казалось, было всё: тёплый и настоящий Энди, отличные отношения с мамой, которые после, казалось бы, чего-то, что могло их разрушить, наоборот, сделали нас ближе. Новый философ, что не вытрахивал мозги так, как это делал покойный батя Степана.

Кстати, о Степане и его хуйне... Я давно остыл к его поступку. Тут, на кровати моей комнаты, происходило слишком много трений, чтобы думать о трении Лорда с моей бывшей. Сам же Митрофанов морозился от меня, будто это я обосрался, а не он. Короче, мне очень хотелось всё поправить и вернуть нам «нас». Как именно — долго не знал, но ходил с этой мыслишкой на подкорке сознания всё это время.

Энди, ясен пень, был против. Он явно был из тех, кто не прощает предательств, и сам утверждал, что его иррациональная ревность к Степану тут дела не имеет. Эта ревность меня смешила, но я видел, как подобные чувства вечно жрут Андрея, так что быстро стало не до смеха. Я как мог мягко намекал, что я не из тех, кто пойдёт налево, даже если Лорд внезапно окажется пидорасом. Андрей и верил мне, и всё ещё боялся, что я почему-то предпочту кого-то ему.

С течением времени купальный сезон приближался, а я снова начинал переживать, что вновь не смогу приблизиться к воде и это лето проведу так же, как и прошлое: в страхе и скуке по любимому хобби. Проще говоря, всё было хорошо, но с маленькими «но». В один вечер мне надоело думать, как подойти к решению вопроса со Степой. Вышел из дома, совершил пешую прогулку в двадцать минут до центрального ТЦ и заскочил за парой банок светлого. Может, все же стоило заранее предупредить Лорда о моём желании встретиться, но пути назад уже не было.

Лайс: занят?

ЛордПенис: Да не, а что такое?

Лайс: через 5 у тц

ЛордПенис: Ещё один вывоз в лес планируется?

Лайс: меньше пизди и двигай ногами

Он опоздал на две минуты, так мы словились у главного входа и пошли к подъёму на парковку. Машины заезжали на пятый этаж здания, на котором часто бывает довольно безлюдно и, можно сказать, атмосферно. Бухать как школьники по углам было глупой идеей, особенно учитывая возможный штраф, если нас поймают. Но моё желание немного позаниматься ерундой пересилило страх попасть в неприятности.

Блонд Степы уже заметно отрос и пожелтел, сто лет как надо было править. Мы упали на пустыре у перил, что огораживали край парковки и открывали вид на город. Банки открылись с пшиком, а Степа выглядел как пустая пародия на себя прошлого. В целом, как и все последние месяцы. Надоело это видеть, надо было что-то сделать.

— Запись концерта видел, заебись вышло. Ты как, доволен?

— Да, в целом да, но потом Лиза таки решила меня бросить. — Он прошёлся рукой по кудрям и выдохнул. — Поделом, думаю.

— Ну, ты тоже молодец, конечно. Я думал, она сто лет как знает, просто простила тебя, дебила.

— Да-да, думаешь, мне не хуёво с этого?

— Я не для того тебя позвал, чтобы в очередной раз лить на тебя говно и обвинять в хуйне. — Я закатил глаза. Слушать эту шарманку в очередной раз не хотелось. Надоело притворяться, что мне не похуй.

— Ну так я и натворил хуйни. Я вообще не понимаю, нахуя ты всё ещё пытаешься со мной общаться.

Надо было приостановить его коней и наконец разобрать всё, что было, чтобы двигаться дальше. Ну и заодно внести немного честности во всё это...

— Так, давай на чистоту. Я тоже... не то чтобы ангел.

— Ты тоже изменял Алинке?

— Чего? Нет, фу. Короче, я с самого начала немного так... юзал Алину, чтобы не думать о кое-ком другом.

— И о ком же?

— О тебе, хуйлан, доволен?

— Ты че, серьёзно?

— Не, только пару раз МЖМ с тобой по пьяни представлял.

Он хрюкнул, даже пива немного разлил. В каждой шутке...

— Короче, это не так важно. Сам факт в том, что ты как бы... облегчил мне жизнь своей этой выходкой? Я не хотел лезть с ней в серьёзные отношения, а сам еблан — залез. Мне вообще не стоило её трогать как минимум из-за того, что она твоя бывшая. И не простая, а золотая нахуй.

— Я ж был не против.

Был-то он может и был, но я всё равно с самого начала видел, что он не то чтобы хотел отпускать Алинку в мои руки. Поступил как дебил, теперь оба дебилы.

— Ага, а потом смотрел на меня злющими глазами, когда та на мне висела. Знали, видели, плавали. Я тоже поступил как еблан, пусть и не настолько обосранный, как ты.

— Ну, пиздец.

— В общем, меня злил твой поступок, но ещё больше меня злило то, что я постоянно пытался тебя оправдать. Злился на то, что оправдывал больше, чем злился, и злился на эту злобу. Короче, полная хуйня. — Хлебнул. — До всей этой дрочи я б сказал, что ты охуенный друг, Степа. Сейчас это было пизда как странно, и я всё ещё не понимаю, нахуя ты в это полез, но... бля... может, я и могу понять.

— Можешь понять?

— Ну, вашу эту «великую любовь». У меня ж такой хуйни не бывало... раньше. — И стоит ли ему сказать про Энди?

Было бы неплохо поделиться. Он и так в курсе, статус моих отношений его не то чтобы волнует, но раз уж я живу в мире с собой и собственным «я», — хотелось бы, чтобы хотя бы самые близкие люди знали. Может, немного честности сможет вернуть нам наше «мы». Хотелось бы, чтобы все знали обо мне и Энди, но пока это было чем-то из ряда невозможного. Я всё ещё хотел считать Лорда своим близким.

— Ты думаешь, что я... бля... переспал с ней по «большой любви»?

— А это не так?

— Ты явно слишком хорошо обо мне думаешь. — Он хмыкнул и глянул куда-то вдаль. Хуй его поймёшь, этого Лорда.

— Митрофанов, ты хуйню-то не усложняй, и так сложная. Я тут твоё имя очистить пытаюсь, вообще-то.

— Ага, и не понимал ты нашей «большой любви», к чему это вообще?

Вдох-выдох. Почему это так же сложно, как было с мамой? Я-то уж думал, что с каждым разом попроще будет. Помял руки, как первоклашка перед первым устным пересказом параграфа.

— Короче, ты только давай, держи своих коней при себе. Лимит в одну шутку. — Наконец-то собрался я.

— Нихуя себе правила. Не уверен, что смогу пообещать.

— Тогда ничего не скажу. — Я театрально скрестил руки на груди и отвернулся.

— Ладно, истеричка, обещаю. Могу на мизинчиках.

— Короче, мы с Энди встречаемся.

Его лицо надо было видеть: там челюсть отпала до асфальта. Он явно ожидал, что я скажу: «Че, повелся?», но когда продолжения не последовало, — он серьёзно задумался.

— Хотел сказать «вы только не размножайтесь, а то наплодите карликов», но тут и так без вариантов.

— И над этим подобием шутки ты думал так долго?

— Честно? Да. У меня в голове будто обновили жёсткий диск после таких новостей. Аж не верится... типа... Хотя...

Снова пауза и раздумья. Может, думал над шуткой получше, но лимит был уже исчерпан.

— Хотя не, имеет смысл, если так подумать. Просто как-то не думал, что меня затянет в группу, где около 25% персонажей — хуесосы.

— Ты — хуесос, так что бери все 35%.

— А мне-то ты нахуя рассказал?

— Бля, сложный вопрос, дядя. Вывоз в лес меня, можно сказать, многому научил, как бы смешно ни звучало.

— Чему? — Его лицо снова стало серьёзнее, видимо, уловил в моём тоне намёк на «искренность».

— Ну, бля, годы избегания всей этой пидрильной стороны моей личности привели меня к чему? К вывозу в лес. Я ж реально думал, что он меня там и закапает. Лежал, злился, что я даже не прикоснулся к запретному плоду, а всё равно отхватываю за всех. Понял, что это такая, сука, мелочь незначительная, что само собой как-то... принял этот факт?

— Ага...

— Ну и потом, достаточно скоро после вывоза, я решил рассказать маме. Потом, когда мы с Энди сошлись, рассказал ей и о том, что мы всё ж вместе. Она ставила на это ещё с первых дней, как узнала обо мне.

— Я-то тут при чём, всё ещё не выкупаю.

— Я просто подумал, что бежать и прятать всё это — хуйня. Я хочу быть ближе к людям, что мне дороги, даже если они такие хуесосы дырявые, как ты.

— Кто из нас ещё дырявый?

А парень мой, дебил, лёгок на помине. Звонок, будто знал, что его обсуждаем. Я даже осмотрелся, вдруг и этот диалог он умудрился подслушать.

— Вспомнишь солнце — вот и лучик, как говорится. — Сказал я Степе, показывая экран. — Алло.

— Где пропал?

— С Лордом на парковке ТЦ сижу, никуда не пропадал.

— Вот ж делать тебе нехуй с этим гандоном тусить...

— Шшш, цербер, всё норм. Почему вам всем всегда больше не похуй на моё говно, чем мне.

— Злится, рыцарь твой?

— Я рыцарь.

— Ты — шут.

— Боже, блять. — Я закатил глаза, пока рот ширился в улыбке. И снова мы вернулись к началу.

— Вы там меня обсуждаете? — Энди, ушки на макушке, конечно же, всё подслушал.

— Да, бусь. Короче, брей хуй и ноги, я уже в дороге. Полчаса и буду.

— Не буду я...

Сбросил звонок, оценил рожу Лорда, что пытался не ржать в голос. Всё почти ощущалось так же, как до всей этой хуйни.

Мы обсудили многое, даже то, что я совсем не ожидал услышать. Степа излил душу на тему отца и того, что происходило все эти месяцы. По всей видимости, моя идея с «открыть свою душу и позволить второму сделать так же» дала свои плоды. Так я узнал о его страхе попасть в список «иноагентов» — что-то, что мне вообще в голову раньше не приходило, но теперь и я стал переживать за друга. Тот, пусть и откровенно нахуй Путина не слал, всё ещё иногда поднимал «спорные» темы в своей лирике.

Казалось, что все мы переросли этот город. Энди часто звонил сестре. Она всё больше переживала за политическую картину мира и звала его к себе в Казахстан, а он пока отнекивался. Жила она в городе близко к Каспийскому морю, а я думал, как было бы приятно постоянно находиться рядом с морскими обитателями. В теории. На практике к Свислочи или Фонтанке я пока не ходил, но Андрей обещал мне новые шажочки. А я верил, что вдвоём мы можем выебать весь мир.