Part 3. Lust
Всю оставшуюся часть концерта Хёнджину жарко, плохо и хорошо одновременно, невообразимо томительно и сладко от предвкушения. Бегает ли Феликс по сцене на энергичных треках, прохаживается ли модельной походкой вдоль ее края, бросая пылкие взгляды на первые ряды и прямо в глаза Хёнджину, на более спокойных и лирических композициях — Хвану теперь кажется он просто не доживет до конца. Член давит в ширинку, всё внутри горит, дыхание больше не восстанавливается и не приходит в норму, сбитое подчистую, отчего духота и внутренний жар заставляют его закусывать губы и опираться об оградку, чтобы просто не упасть от переизбытка ощущений.
Феликс присаживается на край сцены, пропевая строчки о пылкой любви с завуалированными подтекстами, прямо напротив Хвана, упиваясь тем, какую работу проделал — брюнет с пирсингом в губе незаметно для всех вжимается пахом в металл оградки, о которую потирается, в которую вцепился руками до белеющих костяшек пальцев. Губы поблескивают в полумраке, облизываемые юрким ярким язычком через каждые несколько секунд.
Хочу.
Тебя.
Феликс его одним взглядом нагибает у всех на виду.
Я не знаю слова «хватит», детка.
Ли готов завершить концерт досрочно. Слишком уж проголодался. У самого уже член в узких сценических брюках скоро дойдет до состояния самовоспламенения. Он не носит белья большую часть времени, потому что ощущения не те. А ещё, чтобы не тратить время на то, чтобы приспустить боксеры и отыметь чей-либо требовательный рот в гримерке как можно скорее.
Под конец он и вовсе слетает с катушек, трахая публику откровенными движениями, оглаживает себя раскованно, дразняще, ухмыляется по-блядски, оголяется чаще, чем когда-либо. Этот концерт впоследствии фаны запомнят как один из самых наиболее горячих, когда Ли Феликсу сорвало тормоза и сама сцена плавилась под его развязными шагами, а особо впечатлительных выводили на свежий воздух после обмороков.
Последняя песня, завершающая речь с благодарностями, пожелания встретиться снова — артист машет всем рукой, кланяется вместе с командой, отвечающей за шоу и подтанцовку, ослепительно улыбается, подмигивая в камеру, что ловит его томный взгляд, транслируя на огромный светодиодный экран, и исчезает под оглушительный визг удовлетворенных концертом фанатов. Все расходятся под фоном играющую музыку и Хёнджин не может понять, что ему делать дальше — покинуть помещение и ждать пока его кто-то выцепит или же наоборот остаться здесь, пока охрана Феликса и правда его не найдет?
Он мнется несколько секунд, не осознавая в полной мере того, во что ввязался, какой приговор себе подписал. Он лишь коротко закусывает полную нижнюю губу и следом проходится по ней языком, разворачиваясь и всё-таки направляясь вместе со всеми в сторону выхода. Однако не успевает и десяти шагов пройти, как кто-то ловит его за плечо крупной тяжелой ладонью.
Оборачиваясь, парень видит перед собой двух матерых мужчин с беспристрастными лицами и легкими намеками на издевательские ухмылки в стиле «ловим очередную сучку, готовую ложиться под Феликса», даже не подозревая, что «сучка» готова на всё и даже больше.
— Хван Хёнджин, — уверенно обращается один из мужчин. — Ты идёшь с нами. Феликс тебя ждёт.
Феликс его ждет. Охуеть.
Мужчины ведут брюнета, зажав плечами с двух сторон, будто он может убежать, отказавшись от мечты всей своей жизни. Эта мысль заставляет Хёнджина беззвучно нервно хихикнуть, потому что от крышесносного желания у него сейчас ноги ватные, низ живота ноет и горит, и даже сфинктер непроизвольно сжимается, представляя, как его будут заполнять собой, входя на всю длину... Последняя мысль заставляет член предпринять попытку дёрнуться, а лоб, щёки и губы гореть.
Охрана ведет его коридорами концертной площадки, начинающимися за сценой, мимо туда-сюда снуют люди с бейджами и карточками, разнообразный персонал занят своими делами, а до нужной гримерки остается всего ничего. Когда же перед лицом Хвана оказывается дверь с табличкой «Ли Феликс», он и вовсе громко сглатывает, после чего его в какой-то степени нагло и бесцеремонно заталкивают в помещение, которое поначалу кажется тёмным и без единой живой души.
Кажется, потому что ощущений так много, они все такие яркие и безумные, что у Хёнджина на пару секунд потемнело в глазах. Тем не менее, когда тёмные пятна перестают мешать обзору, перед ним предстает помещение, что и правда погружено во мрак, за исключением горящей тусклым теплым светом подсветки на зеркале туалетного столика.
🎧 Sayge — Toxic
— Слишком долго, вычту у них из зарплаты, — доносится низкий голос из дальнего угла помещения, и брюнет поворачивает голову на звук, что заставляет его кровь вскипать за считанные секунды. Хочется съехать по двери на пол, стоит только посмотреть на него... — Я не люблю ждать.
Ли Феликс сидит на багрово-красном широком диване, закинув ногу на ногу и одну руку на его спинку — великолепный и ослепительный. Между пальцами второй руки зажата сигарета — непозволительная роскошь для певца, редчайшее удовольствие — которой он жадно затягивается, блуждая по фигуре застывшего на входе парня изучающе-раздевающим взглядом. В этом взгляде не та сценическая игривость и напускное дружелюбие, которые он демонстрирует всем вокруг с белозубыми улыбками. В нём твёрдость и власть, желание подчинять, нагибать, заставлять кричать и биться в истерике под собой.
— Подойди ко мне.
Хёнджин на негнущихся ногах нерешительно шествует в сторону своего божества, своего идола, готовый поклоняться, подчиняться, отсасывать, раздвигать ноги — всё, чего только не пожелает его кумир. Кумир же заинтересованно скользит по фигуре брюнета, которого планирует отыметь во всех доступных позах, отмечая его неоспоримую привлекательность, отдельные детали, такие как, к примеру, аккуратные родинки на смазливом личике с пухлыми губками, которые просто созданы для того, чтобы ими обхватывать член, изящное и хорошо сложенное тело — явно с прекрасной растяжкой, выразительный бугорок и крохотное мокрое пятнышко просочившейся на поверхность джинс смазки в районе ширинки...
Брюнет застывает у самого края дивана, подойдя вплотную к артисту и любуясь таким непривычно горячим ракурсом, с которого взирает на него сверху-вниз, ощущая его неправильным, слишком порочным, запретным — он не должен смотреть на Феликса так, потому что это его место. Ему кажется, что за подобную дерзость он ещё поплатится и заслужит кару в полной мере, однако Ли сам его подозвал и менять положение не торопился. Это заставляло Джина чувствовать невероятное возбуждение вперемешку со стыдом, от которого некуда было деться.
Феликс с ухмылкой наблюдает за нервничающим мальчиком, отмечая, как ему некомфортно возвышаться над предметом своего обожания, особенно под его пристальным взглядом и хищным оскалом. В смысле реально хищным — Феликс и не думает шутить, он собирается сожрать это трепетное и нежное создание в этой самой гримерке вместо ужина, до самого глубокого конца, без остатка, вылизав тарелку вдоль и поперек.
Хёнджин громко сглатывает, когда белокурый хищник тушит сигарету в пепельнице, стоящей на столике рядом с диваном, и медленно придвигается, чтобы откровенно коснуться его впервые. Рука певца дотрагивается до обнаженной кожи его колена, открытой прорезью рваных джинс и это первое касание вызывает у Хвана не менее рваный вздох, приводящий Феликса в экстаз.
— Ты боишься меня? — его голос шелестит мягким бархатом, в котором тем не менее слышится власть, контроль и подчинение себе.
— Н-нет, — Хёнджин мелко дрожит, не зная куда спрятать руки, которые сцепляет на затылке и поднимает голову вверх, не в силах справиться с собой, выдыхая в воздух, когда рука Ли скользит по его внутренней стороне бедра, мучительно медленно.
— Смотри на меня, когда я с тобой говорю, — стоит Феликсу произнести эту фразу, как Хёнджин возвращает свой взгляд к нему и чувствует, как подкашиваются колени. Глаза влажно блестят, слюна во рту становится вязкой, а дыхание перехватывает. — Я повторю снова, пока у тебя ещё есть возможность уйти, ибо потом я тебя просто-напросто не выпущу: ты готов отвечать за свои слова и желания?
Феликс сжимает его колено и в глаза вглядывается с последним предупреждением, мол, подумай хорошо, ты знал на что идешь. И Хёнджин знал. И отступать не намерен.
— Да, Феликс... — он отвечает тихо и протяжно, но с уверенностью. Всё тело дрожит, каждая эрогенная зона остро чувствует даже малейшие потоки сгущенного в гримерке воздуха, вплоть до сосков, реагирующих на ткань с отвращением. Тянет обнажиться перед ним, пасть ниц, показать на что способен...
Феликс продолжает вести ладонью по ноге, остро реагируя на свое собственное имя, сказанное этим мягким голосом.
— Мне нравится, как из твоих уст звучит моё имя... — он плотоядно облизывается, а в глубинах его глаз начинает полыхать адское пламя преисподней. — У меня есть одно правило, пока мы ничего не начали... — ладонь блондина укладывается на ширинку Хёнджина, поглаживая каменный стояк и прикидывая его размеры. — Кончать разрешено лишь с моего позволения, малыш. Пока я не разрешу — ты будешь сдерживаться, ты меня понял?
Хёнджин слабо кивает, забывая, как дышать. Феликс лишает его воздуха всего лишь нужными словами — страшно представить всё его влияние на брюнета...
— Вслух. Скажи это вслух.
— Я понял. Запрет.
— Хороший мальчик... — Феликс поднимается с дивана, чтобы встать вплотную к нему, но предпринимать решительных действий не торопится. — Будешь послушным и отзывчивым, я щедро вознагражу тебя... — левая его рука скользит по бедру парня, забираясь под футболку и касаясь оголенной кожи. Хёнджин снова вздрагивает и старается держать себя в руках, но из губ вырывается сдавленный нетерпеливый вздох, особенно, когда кончиками пальцев правой руки приподнимает его подбородок и выдыхает горячий воздух прямо в губы, не касаясь.
Хёнджин впервые несдержанно и жалобно скулит, потому что чужая рука обвивает его поперек талии, но не приближает к себе, а губ касаться всё ещё нельзя.
— Такой красивый, — продолжает лишь дышать из приоткрытых губ Феликс, опаляя скулу и линию подбородка своим дыханием, — Нежный, чувствительный мальчик, — изящным жестом руки он перекладывает длинные тёмные пряди парня назад, на спину, давая себе обзор и доступ к его уху и шее, продолжая свои сладкие пытки. — Нравишься...
Левая рука продолжает неспеша и невесомо поглаживать его ребра, оставляя под пальцами огненные полосы, почти ощутимые ожоги. Играет, как кот с пойманной мышкой — прежде чем сожрать, замучает до смерти.
— Это только начало, поэтому не обещаю скорейшего расслабления, малыш, — шепчет Феликс на ухо, пока земля под ногами становится излишне неустойчивой и похожей на желе. — Я хочу тебя долго... — кончик языка касается мочки, оставляя влажный след, — Хочу тебя неистово... — он с упоением втягивает нежную кожу на шее, пока ещё тоже слишком аккуратно, до отчаянного желания отдаться. — Хочу тебя дико...
С губ Хёнджина слетает первый несдержанный полустон, означающий его хождение по грани. Феликс великолепно пахнет, потрясающе касается, безумно соблазнительно шепчет ему такие проникновенные вещи... Брюнету хочется умереть в его руках. Особенно когда Феликс кусает его под ухом, вырывая из груди новый стон — теперь уже в голос, с самым чистым вожделением — проверяет уровень шума.
— Громкий, мне нравится, — улыбается он куда-то в шею трепещущему мальчику, зализывая укус и сам же утробно выстанывая, поджигая и распаляя. После чего отстраняется и в самые губы снова выдыхает, — Стонущий маленький принц.
Хёнджину льстит такое приятное прозвище, мгновенно отпечатывающееся в памяти как лучшее достижение в его бессмысленной жизни, где центром его вселенной является как раз-таки стоящий перед ним богоподобный блондин.
— Я весь твой, — томно вышептывает он в ответ в губы напротив, сохраняя ту же дистанцию, установленную Феликсом. Он будет играть по правилам, он хочет понравиться, хочет запомниться ему.
🎧 Omido, Ex Habit — Please
— Отлично, — едва слышно отвечает Феликс, опуская руку на одну из его ягодиц и по-свойски сжимая её, пока кончиком языка проводит по нижней губе брюнета. О, Феликс видит — мальчик хочет целоваться, хочет его губы на своих, он определенно точно будет стараться даже в поцелуях, но поцелуи тоже нужно заслужить, иначе будет неинтересно. Если он хорошо постарается, то эти губы он почувствует не только на своих губах...
Ли устанавливает с ним новый жаркий зрительный контакт и уцепившись за ремень на джинсах тянет за собой в сторону туалетного столика, пятясь назад, пока не упирается в него задницей. Завороженный этим взглядом Хван теряет себя и только и может что идти за ним, пока не врезается в него же. Их ширинки всего на мгновение сталкиваются и потираются друг о друга, вызывая вздохи нетерпения у обоих. Феликс дает ему немного свободы потереться о себя, но руками сдерживает, не дает двигаться сверх меры, лишь хочет, чтобы брюнет понял, что его ждет, потому что размерами Ли природа не обделила. Хёнджин только простанывает, чувствуя, что ему даже этого было бы достаточно, чтобы кончить, но помнит, что ему это запрещено. В таком случае он задается резонным вопросом — как бы выдержать подобное...
— Тсс, детка, не так быстро, — снисходительно усмехается Феликс, мягко отталкивая его рукой на расстояние, а потом меняется в лице, позволяя зрачкам потеряться в глубинах глаз, а языку пройтись по сохнущим губам, потому что в следующий момент он кладет руку на плечо Хёнджина и давит на него, призывая опуститься перед собой на колени...
По телу Хёнджина проходится горячая волна, сопровождаемая дрожью, когда он наконец занимает свое законное место и смотрит на свое божество снизу-вверх, как ему и положено. Уголок губ Феликса дергается в ухмылке, когда парень преданно и наивно смотрит на него, ожидая любых действий и указаний. Его ломает и тащит от блондина, власть которого ощущается даже тогда, когда он ничего не говорит. Облокачиваясь о туалетный столик левой рукой и слегка сгибая ногу в колене, чтобы занять наиболее удобное положение, Ли упивается взглядом темноволосого парня, замершего подле него на уровне ширинки и не смеющего дышать без разрешения в его сторону.
Голодными глазами застывший в пятнадцати сантиметрах от паха блондина Хёнджин пристально следит за каждым его действием, за малейшими изменениями мимики, за крохотными вздохами, выдающими, насколько Ли на самом деле возбуждён. Феликс приподнимает чёрную майку, медленно, но задирая до самой груди, демонстрируя подтянутый рельефный живот и уходящие вглубь сценических брюк косые мышцы, вызывающие у Хёнджина обильное слюноотделение при одном взгляде на них. Там, за пределами ткани находится то, о чем он мечтал день и ночь, и совсем скоро он ощутит его вкус — вкус Ли Феликса...
Хёнджин не думает о том, что на джинсах расплылось уже приличных размеров мокрое пятно, игнорирует ноющую боль в паху и внизу живота, он здесь, чтобы доставить неземное удовольствие этому солнцеликому ангелу, а свою разрядку получить лишь в качестве награды, если справится с поставленной задачей. Он вверяет себя целиком и полностью во власть блондина.
Блондин же правой рукой скользит вверх и вниз по своему торсу, с удовольствием наблюдая, как взгляд его маленького принца перемещается вместе с ней — как загипнотизированный. Видя, что Хёнджин сжимает себя сквозь джинсы, Феликс разочарованно рычит, мягко приказывая:
— Немедленно убери от себя руки и больше трогать не смей.
Хёнджин поднимает на него виноватые глаза, просящие разрешить ему хоть что-либо, и это так заводит, так возбуждает, что можно было бы прямо сейчас уже послать всё нахер и выебать это чудесное доверчивое создание, но Феликс считает, что такую прелесть нужно долго и обстоятельно пытать, чтобы выжать из него весь максимум, к тому же ему и самому приносит невыразимое удовольствие эта продолжающаяся игра.
Он хватает мальчика за подбородок и смотрит строго, но горячо:
— Мы, кажется, договорились, что ты будешь вести себя хорошо, ведь так?
Хёнджин энергично кивает, но Ли удерживает его, чтобы перестал, и приближает ближе в ширинке.
— Дай руку, котенок, — бархатный голос приказывает так мягко, что не послушаться просто невозможно. Хван протягивает правую руку, которую Ли тянет на себя и кладет чуть выше пупка, разрешая исследовать пока что доступный кусочек себя. Хёнджин приоткрывает рот от удовольствия и поглаживает горячую кожу, аккуратно, но с чувством впивается в нее ноготками и проводит кончиками пальцев по краю брюк, выдавая всё своё нетерпение.
— Маленький принц так сильно жаждет почувствовать мой член на своих губах? — он снова издевается, горячо и утробно шепча. Этот голос действует на Хёнджина самым возбуждающим образом. — Или может мои губы на своем члене?
«Звучит как мечта» — проносится в голове Хвана, где воспаленный похотью разум бьется в неистовой истерике.
— Я хочу всё, — просяще выдыхает Хёнджин, едва не скуля, цепляясь за край брюк блондина, желая как можно скорее всего и сразу.
— Получишь всё, если постараешься, — Ли ласково поглаживает его по голове, а затем наконец тянется к своей ширинке и мучительно медленно расстегивает молнию.
Хёнджин задыхается от восторга, стоит только нежной розовой коже крупного ствола показаться в её недрах. На Феликсе нет белья, поэтому чуть приспуская с себя брюки, он чувствует себя максимально комфортно. Перед лицом Хвана появляется член его мечты — именно такой, каким он себе его и представлял, мучаясь своими бесконечными мокрыми фантазиями. Длинный, крепкий, насыщенно розовый, с ярко-вишневой головкой, не слишком жилистый, но оттого эстетически привлекательный, слегка изгибающийся вверх — одним словом совершенный.
На него тянет наброситься и сосать до потери пульса, причмокивая и давясь собственной слюной, но Феликс тихо игриво цокает, снова сдерживая неистово желающего его мальчика. Он снова запускает левую руку в волосы Хвана, крепко вцепляясь в них и фиксируя его голову, правой рукой направляя член в сторону его лица, но не дается, а лишь начинает медленно и ласково поглаживать себя в непосредственной близости от него.
Хёнджин ещё никогда в своей жизни так сильно не мечтал, чтобы его выебали по самое горло, до скатывающихся по щекам слёз, до боли в глотке.
— Тебе нравится, Джинни?
— Да... Пожалуйста, Феликс... Прошу...
— О чем ты просишь меня, мой прекрасный мальчик? — Феликс лишь добавляет ритма движению руки на своем члене, лишая Хвана удовольствия сосать его подольше.
— Пожалуйста, позволь мне...
— Позволить что, малыш? — Феликс направляет его рот ближе к паху, влажной головкой обводя контур пухлых красивых губ, заставляя их блестеть, и вызывая у брюнета нетерпеливый полувздох-полустон. Кончик языка тянется к желанной сладости, но не получает ее, потому что следом Феликс вновь отстраняется. Хван разочарованно хнычет.
— Позволь отсосать тебе... Для такого члена хочется быть самым лучшим, самым покладистым... Я докажу тебе... Ты не пожалеешь... — Хван сбивчиво шепчет, утопая в океане похоти без единой возможности выбраться из него живым. Какая чудесная смерть.
— Тебе придётся проглотить всё до самой последней капли, сладкий, — Феликс и сам уже балансирует где-то у края, с которого вот-вот сорвется.
В глазах Хёнджина самое развязное согласие, даже не согласие — мольба. Как не дать такому прелестному принцу то, чего он так неистово желает? Блондин направляет член в желающий его горячий рот, но не дает впитать себя сразу же, а продолжает дразнить, разрешая пока лишь поиграть. Хван обхватывает головку губами, мыча от долгожданного удовольствия, целует её, лижет, насаживается ровно настолько, насколько пока позволяет кумир. Колечко пирсинга в губе встречается с уздечкой, а штанга в языке путешествует вокруг, дополнительно стимулируя и принося новые, ни с чем не сравнимые ощущения.
— У тебя пирсинг в языке и ты молчал?! — пылко возмущается Феликс, запрокидывая голову назад и выстанывая в голос, когда пользуясь заминкой артиста Хван погружает его член глубже в свой рот. — О, боже, твою мать... — он опускает мутные глаза вниз и наблюдает, как мальчика размазывает и тащит в процессе, в котором он всё сильнее перехватывает инициативу, желая получить его всего без остатка, выпить раньше времени...
Хёнджин самозабвенно отдается минету, о котором мечтал несколько лет, прикрыв глаза с дрожащими пушистыми ресницами и скользя губами вперед и назад по алой твердой плоти. Его вкус на языке ощущается чем-то божественным, как сыворотка вечного наслаждения — не оторваться.
— Не торопись, малыш, тише, сбавь обороты, я не хочу кончать быстро, — под действием накрывающего кайфа Феликс чуть смягчается, что заставляет Хвана ухмыльнуться с его членом во рту и бросить взгляд вверх, мол, «я достаточно хорош для тебя?». — Ты так прекрасен, боже, ты просто нечто... — Феликс кладет свою руку на щеку Хвана, в которую прямо сейчас толкается своей горячей головкой, и поглаживает её, находя этот жест горячим как в Аду и трепетно чувственным одновременно.
Брюнет слушается и замедляется, растягивая удовольствие для них обоих, он выпускает ствол изо рта, чтобы поиграть с ним языком, кончиком которого щекочет то уздечку, то уретру, подключая к процессу пирсинг и томные взгляды из-под опущенных ресниц. Проводит языком до самой мошонки, возвращается и снова погружает на глубину, беря на свой максимум, помогая рукой, пока второй путешествует по его торсу, оставляя борозды от ноготков.
Лучшей наградой за это ему служат протяжные глубокие низкие стоны Феликса, утопающего в наслаждении от его губ и языка, особенно когда Хёнджин и сам мычит от удовольствия, разнося по всей коже самые приятные вибрации, заставляющие желание внутри скручиваться узлами и тлеть в ожидании полноценного возгорания, а затем и взрыва.
— Ты и правда самый лучший мальчик... Такой старательный, ммм, да-а-а... а-ах! Да, Хёнджин, да, ещё глубже, сладкий, вот так... Моя прелесть... Какой чудесный ротик... Где ты был раньше, сокровище? Почему прятался от меня?.. — Феликс дуреет от этого горячего рта, отмечая, что это лучший минет в его жизни, безупречно великолепный, охуительно потрясающий, ни с чем не сравнимый, боже... Он сильнее сжимает волосы парня в кулаке, насаживая на свой орган и срываясь на высокие нотки в голосе, пока ускоряется. Звучит он при этом просто невероятно сексуально, заходящийся в своей предоргазменной агонии. Хёнджин трепетно впитывает каждый звук, что издает его божество, возвышающееся над ним и имеющее его благодарный рот влюбленного по уши поклонника.
Готовясь к тому, чтобы проглотить всё семя, что вот-вот направится бурным потоком в его глотку, он насаживается сильнее и интенсивнее, но Феликс кардинально меняет его планы, оттягивая за волосы до легкой боли и отстраняя на пару сантиметров, чтобы... Кончить на лицо. Блондин додрачивает едва не вибрирующий от переизбытка приятных ощущений член рядом с лицом своего услужливого поклонника, и горячая сперма брызгает на него, растекаясь густыми каплями по светлой коже. Феликс протяжно выстанывает в голос, совсем не стесняясь того, что его могут услышать за пределами гримерной комнаты, дергаясь в непродолжительных судорогах, наблюдая, как жадно ловит ртом его семя этот пиздецки горячий мальчик. Большая часть белесой субстанции попадает именно на яркие раскрасневшиеся от интенсивного минета губы, которые парень усердно облизывает, стремясь не пропустить ни капли, как и обещал.
В попытке восстановить дыхание Феликс любуется развратной картиной, которую хотел бы запечатлеть на видео и проигрывать всякий раз, когда захочется вырваться в открытый космос при сеансе дрочки из-за тотального недоёба в туре по стране. Пальцами правой руки он собирает остатки своей спермы с щёк, подбородка и даже носа Хёнджина, заставляя облизать их, что малыш послушно исполняет, прикрывая глаза и посасывая их, полизывая, выполняя поставленные ранее условия.
— Ты же не думаешь, что мы закончим на этом? — спрашивает Феликс, пряча в уголках губ издевательски-пошлую усмешку, когда его малыш справляется с поставленной задачей, а дыхание обоих постепенно приходит в норму.
— Напоминаю — я весь твой... — шепчет Хёнджин, поглаживая ослабший (ненадолго) член, и прикасаясь губами к животу блондина, прикрывая глаза и целуя каждый попадающийся на своем пути сантиметр ароматной горячей кожи. — Целиком и полностью... Всё, что только попросишь, что прикажешь или заставишь...
— Звучишь так, будто я твоё персональное божество, — ухмыляется Феликс, поглаживая его по волосам, перебирая их шелковые нити ласковыми пальцами.
— Мой бог, — шепчет Хван, горячо стелясь по его коже, прижимаясь любовно к животу и потираясь о него, будто просит благословения, снисхождения. — Мой прекрасный совершенный ангел...
Феликс любит, когда ему оказывают знаки внимания, будь это что угодно, от рядового комплимента до неприкрытой лести, но такое вселенское обожание встречает в своей жизни впервые — это подкупает. Какой чудесный мальчик — стоит на коленях у его ног, шепчет бесконечно слова концентрированной любви поклонника к своему собственному идолу, возводит на пьедестал, боготворит, готовый на что угодно. Его уже только за это хочется холить и лелеять, возя с собой в турах и больше ни с кем не делиться — слишком драгоценный. Однако, он эту драгоценность всё ещё не успел распробовать...
— Иди ко мне, — тянет Феликс на себя брюнета, которому непривычно вновь подниматься с ним на один уровень. Они меняются местами и трепетного мальчика Феликс теперь вжимает в туалетный столик на том месте, где минуту назад сидел сам.
Хёнджин бурно реагирует на каждое касание, особенно когда Феликс запускает руки под его футболку и начинает ласкать спину, уже покрывшуюся испариной, пока губами припадает к пульсирующей венке на шее, вновь кусая и втягивая кожу до ощутимых засосов, вызывая у мальчика всё новые и новые рваные вздохи.
— Я всё ещё не слышал твои стоны, мой хороший, покажи мне как ты умеешь получать удовольствие, потому что совсем скоро я заставлю тебя кричать — тебе нужна разминка перед основным блюдом...
Новый укус и Хёнджин разрешает себе застонать — несдержанно, громко. Феликс психует, что надоедливая ткань скрывает все самое нужное, поэтому стремится избавить себя от сценической кожаной куртки, а парня перед собой от его футболки с надписью о том, что уже совсем скоро между ними произойдет.
— Так-то лучше, — ртом Феликс мажет по подбородку, приземляясь губами на ключицу, следом выводя её контур кончиком языка — как пламенем обдало. Эти откровенные ласки выбивают из Хёнджина весь воздух, он извивается в руках Ли, требуя внимания, подаваясь вперед, потираясь нетерпеливо и бесстыдно, хныкая от того, как давят джинсы и как собственный член изнывает от такого продолжительного игнорирования.
Ему едва ли не больно, а перед глазами то темнеет, то вспыхивает ярко до ослепляющего, ведь губы Феликса исследуют его чувствительную шею, руки всё ближе тянут на себя — так неистово хочется прижаться, почувствовать его горячую кожу своей, слиться воедино, раздвинуть ноги и отдаться без остатка. Он не раз представлял, как Феликс трахает его на любой доступной поверхности — томительно-медленно или неистово-жёстко — срывая с губ стоны и глуша их своими губами. Если у них дойдет до чего-то подобного, Хёнджин уверен, что заплачет от счастья, желая от него же и умереть на месте.
— Мой трепетный чувствительный маленький принц, — поглаживает брюнета Феликс, не прекращая улыбаться тому, как сильно этот мальчик его хочет. — Ты заслужил награду, — с этими словами он наконец прикасается своими губами к губам Хёнджина и целует глубоко и влажно, сталкиваясь языками, танцующими в паре в идеальной синхронизации, порочно и грешно исследуя его рот, вызывая сдавленный скулеж. Особенно когда потирается уже временно застегнутой ширинкой о его изнывающий от желания пах. — Как же ты хорош...
— Даже в поцелуе? — доверчиво спрашивает разомлевший брюнет.
— Даже в поцелуе, сладкий.
Ли тянется руками к джинсам Хвана, чтобы расстегнуть ремень, вытащить его из джинс и отложить для дальнейшего использования чуть в сторону, потому что сейчас ему требуется избавить этого чуткого и чувствительного к его касаниям парня от одежды совершенно полностью.
— Приподнимись, — командует Феликс, отрываясь от поцелуя и оставляя Хёнджина обескураженно хлопать веерами густых ресниц — само очарование, вызывает улыбку и желание целовать снова. Понимая, что его стремительно раздевают, брюнет не спасует и не скромничает, но искренне интересуется:
— Что ты...?
Он не успевает закончить вопрос, потому что Ли снова целует его, стягивая джинсы и белье вниз, что вызывает стон облегчения — наконец-то члену ничего не мешает, отчего он шлепается о живот, едва не брызгая вокруг капающим с головки предэякулятом, которого за прошедшее время стало так много, что промочило плотную джинсовую ткань насквозь... Аккуратный красивый член Хёнджина стоит каменным колом, изо всех сил упираясь в живот, на что Феликс обращает внимание, но не торопится уделять внимание ему. Он выразительно смотрит на налитый кровью орган, а затем с издевкой переводит взгляд в глаза напротив.
— Хочу попробовать тебя, но не так, как тебе бы хотелось прямо сейчас. Однако, обещаю, тебе понравится...
Не успевает Хёнджин опомниться, как Ли пропадает буквально на секунду, чтобы придвинуть к столику кресло — очевидно для себя, потому что тут же ловким движением сажает Хвана на столешницу голым задом, а руки перетягивает его же ремнём, что ранее достал из джинс, поднимая их вверх и фиксируя на крючке, торчащем из стены у зеркала. Хёнджин совершенно ошалелым взглядом наблюдает за совершаемыми Феликсом манипуляциями, которые он делает неспеша и размеренно, но Хвану кажется, что так быстро, что он не успевает за событиями. Всего пара секунд, по его скромному мнению, и он обнажен, прикован к стене, с расставленными в стороны ногами сидит на прохладной поверхности гримерного столика, пока Феликс устраивается поудобнее на кресле между его ног.
— О, нет!.. — взгляд с мольбой в тёмные лукавые глаза блондина, плотоядно облизывающего свои невероятной красоты губы, подернутые хитрой ухмылочкой. Он же не собрался и в самом деле...
— О, да, Хёнджин, о да... — блондин не торопится, поглаживает подкачанные бедра, следует пальцами по плавным изгибам талии и торса, наслаждается открывшимся видом, прежде чем вкусить кое-что сладкое. Из ящика стола он уже успел достать смазку с каким-то нейтральным вкусом — то ли яблоко, то ли виноград — ненавязчиво и ароматно.
— Феликс, это...ммм!.. — Хёнджин выгибается в спине, стоит только прохладной ароматной субстанции, растекающейся по пальцам Ли, коснуться его сжатого сфинктера. Мышцы нетерпеливо дергаются, ожидающие вскоре принимать в себя как минимум пальцы, как максимум член, но не то, что Феликс задумал. — Боже, это не... Феликс!.. а-ах...
Хёнджин прикрывает глаза от удовольствия, когда пальцы парня аккуратно и со знанием дела пускаются в глубокое изучение его просящей члена дырочки, а чтобы расслабить его и вовсе вознести до небес, Феликс склоняется, меняя положение и слегка придвигая парня к себе — стойка высокая, ракурс позволяет — чтобы прильнуть к колечку мышц, уже источающему ненавязчивый сладкий аромат фруктов и пощекотать изнывающий вход языком.
Из груди вырываются стоны нетерпения и неземного наслаждения, когда блондин вращает языком по кругу, расслабляет, успокаивает, проходится вверх и вниз, вылизывая всё вокруг, а затем проникает внутрь, касается нежных стеночек и исследует Хвана уже изнутри.
— Феликс... Чёрт, мм-м!.. Ах!.. Прошу... Это... Не... Невыносимо... — Хёнджину до сказочного хорошо, но член без разрядки болезненно ноет и просит хотя бы какой-то стимуляции, отчего Хван начинает выгибаться и извиваться, чтобы хотя бы немного потереть его о свой живот, что не нравится Феликсу.
— Мы договаривались, что ты будешь послушным, — Феликс намеренно прекращает вообще любые манипуляции и прикосновения, с надменностью, от которой Хван течет лишь сильнее, смотря в его бесстыжие глаза. Губы Ли блестят в полумраке от избытка слюны и смазки, стекающей с них к подбородку.
Хёнджин кивает и из уголков его глаз от переизбытка чувств начинают катиться слёзы. Феликса это самым неожиданным образом заводит: маленький принц, обнаженный, практически обездвиженный, плачущий — полностью в его власти, и сейчас ему настолько плохорошо, что он едва не отключается от нахлынувших чувств, давая им волю в виде слёз. Это умиляет и возбуждает.
— Ты сам сказал, что ты полностью мой. Что я могу делать с тобой всё, что захочу.
Глядя прямо в две чёрные бездны глаз напротив и не размыкая зрительного контакта, Феликс облизывает указательный палец и вновь приставляет ко входу, щекочет его, наблюдая, как молящее о пощаде выражение лица вновь искажается и мальчика тянет заплакать. Новая слезинка скатывается по щеке. Он кивает. Что-то внутри щемит сердце, что-то внизу живота заставляет его наливаться жгучим жидким металлом.
— Хочешь, чтобы я поласкал тебя? — Хёнджин вновь кивает, едва не всхлипывая, потому что указательный палец погружается в его дырочку и движется в ней уже более свободно, не вызывая дискомфорта, поэтому к нему прибавляется второй. Феликс с трепетом целует внутреннюю сторону его бедра. — Хочешь, чтобы я сделал это нежно, или грубо? Быстро или медленно?
Хёнджин запрокидывает голову, когда на новое место на бедре приходится аккуратный ненавязчивый укус, в такт движения двух пальцев, что в этот момент погружаются в него ещё глубже.
— Хочу так, как бы понравилось тебе...
Феликс готов зацеловать его всего с ног до головы.
— Хочу, чтобы ты получал удовольствие... Да-а-ах... Если тебе понравится, я буду счастлив... М-м-а!.. а-ах...
Его мальчик захлебывается под новыми и новыми волнами возбуждения, не находящего выхода, а Феликс не может удержаться и снова встает, чтобы иметь возможность поцеловать его. Глубже, чувственнее, ярче. Они оба мычат в поцелуй и стонут продолжительно долго, заражая друг друга обоюдным желанием.
— Феликс, я хочу тебя... — Хёнджин дышит через раз, когда в него погружается уже третий палец, а член так и продолжают мучительно игнорировать. Слёзы блестят на раскрасневшихся щеках, а влажные ресницы дрожат, дрожит и сам Хёнджин, который чувствует, что такими темпами его накроет первым оргазмом даже без нужной стимуляции и это будет мучительно и тягуче, если не больно. Феликс вновь целует его и переходит губами на щёки, слизывает с них соленые сверкающие капли — самые сладкие для него. — Прошу, пожалуйста... Феликс... Трахни меня, умоляю тебя... Я хочу уже хоть что-нибудь, хотя бы пальцами, да чем угодно, пожалуйста, Феликс...
Хёнджин закусывает нижнюю губу и умирает внутри. Этого достаточно, чтобы у Феликса начисто сорвало крышу, потому что вид этого стонущего и плачущего принца, готового ради него даже умереть прямо здесь и сейчас, просто сводит его с ума. Никогда и ни с кем подобного не испытывал.
— Мой хороший послушный малыш...
Феликс отвлекается лишь на секунду, чтобы стащить с себя через голову надоевшую сценическую майку и отбросить ее в сторону, после чего расстегивает ширинку снова, распределяя смазку по всей длине. Находящийся на грани между эйфорическим приступом и беспамятством Хёнджин завороженно наблюдает за тем, как блондин раздевается, как разглядывает его, ласкает взглядом, как подходит ближе и шире расставляет его ноги, пристраивая ко входу уже вновь налитую кровью головку. Проталкиваясь внутрь сантиметр за сантиметром, Феликс вслушивается в дивную мелодию стонов брюнета, сливающихся воедино, когда каждое новое движение приносит ему новый поток долгожданного удовольствия.
— Я не буду торопиться. Пока что... Скажи, если вдруг будет больно, хорошо? — Феликс ласково оглаживает низ живота парня, поднимается выше и пропускает один из его сосков между пальцами, с легким усилием сжав его на секунду, чем заслуживает первый громкий вскрик и кивок согласия.
Член всё дальше проталкивается в узкое горячее нутро, радушно встречающее его своей податливостью. До тех пор, пока не начинает двигаться внутри, Феликс продолжает игнорировать сочащийся влагой член парня, хотя и хочет коснуться его, не только руками — слишком сладкий мальчик, его хочется съесть всего целиком. Когда же наконец он входит до упора, то начинает медленно, но глубоко и с усилием толкаться внутрь брюнета, заставляя того стонать и шире расставлять перед собой ноги. Вид открывается потрясающий.
— Да, боже, да... Наконец-то... — Хёнджин стонет, когда руки Ли собственнически ложатся на его бока, скользят по бедрам и начинают ритмично натягивать на себя. Наконец-то Ли Феликс трахает его, по-настоящему — не во сне — с силой, с чувством и с громкими стонами, которыми режет воздух концертной гримерки. Одной рукой он всё же прикасается к члену Хвана и скользит по нему — пусть мучительно медленно, но в том же ритме, в котором входит в него, выбивая из легких весь воздух.
— Тебя хочется трахать нежнее и чувственнее, ты знаешь? — шепчет в приоткрытые вишневые губы Феликс, кусая нижнюю и заставляя Хвана простонать, следом проглотив его стон, заглушая тот поцелуем. — Такой хороший для меня...
— Только для тебя, Феликс, всегда только для тебя... Я никого к себе не подпускал, мечтал о тебе, мечтал о твоём члене... О, Господи Иисусе, Боже, как он прекрасен... — Хёнджин кусает губы, запрокидывая голову, едва не отключаясь на каждом толчке. — Потрясающий член, лучший, невероятный, хочу его в себе каждую ночь...
— Ты же мой драгоценный, — Феликс резким движением, не прекращая входить в парня, снимает его затекшие руки с крючка, высвобождает от ремня и позволяет прижаться так тесно, как только позволяет поза, не прекращая наносить десятки неистовых пылких поцелуев по всей коже, везде, где дотягивается губами. Рукой он продолжает ласкать вибрирующий в его руках член, чувствуя, что мальчик близок к разрядке в силу накопившегося напряжения, но не торопится покончить с этим.
Хёнджин отдается ему как последний раз в жизни, обнажая шею, ненамеренно заставляя Феликса вгрызаться в нее, выстанывая на всю гримерку «Да, Феликс, ещё, глубже, глубже, прошу тебя...» громко и совершенно бессовестно. Феликс с утробным рыком снимает его со столешницы, чтобы развернуть к себе спиной, поменяв позу, заставляя закинуть на нее одно колено и прогибая в спине. В один момент Хёнджин встречается глазами со своим отражением и стыдливо отводит взгляд, ожидая новой порции отменного траха, но у блондина оказываются другие планы.
— Смотри на нас, а лучше на себя, пока я трахаю тебя, — головка снова скрывается в приветливой узости, вызывая у обоих новые стоны и закатывание глаз от удовольствия. — Не отрывай взгляд, посмотри, как ты прекрасен, — Ли прижимается к его спине грудью, надрачивая перевозбуждённую плоть брюнета, до боли мечтающего о разрядке, входя во всю длину, наращивая темп и ритм фрикций, с которыми заставляет Хёнджина млеть в своих руках, жаться, стелиться, раскрываться. Свободной рукой мальчик лишь сильнее раздвигает половинки, меж которых пропадает его любимый член, поршнем двигающийся внутри него.
Пошлые шлепки соприкасающихся горячей мокрой кожей тел разрывают пространство далеко за пределы помещения, где Феликс трахает своего самого трепетного и чувственного поклонника, потому что заслышав из конца коридора немногосмысленные звуки, молоденькая девушка из обслуживающего персонала совершенно теряется, поправляя очки в тонкой оправе на мышином личике, краснея как помидор и скрываясь за поворотом из-за которого и вышла. Остальным сотрудникам кристально поебать на происходящее. И зная это, Феликс пользуется этим на всю катушку.
Головка его члена призывно пульсирует внутри, которая вот-вот разразиться очередным извержением, как и член малыша, которого он трахает до осипшего от стонов голоса, прямо на своем гримерном столике, наблюдая как мальчик теряется, пропадает, просит и молит, толкается в его кулак, кусает свои миленькие губки и невообразимо прекрасно потеет. Руки скользят по взмокшим бокам, влажным становится даже воздух в гримерке к моменту, когда Феликс решает больше не мучать ни себя, ни его...
— Хочешь кончить вместе, сладкий? — шепчет он сбиваясь на ухо Хвану, утопающем в своем развратном умопомешательстве.
— Да-да-да, прошу...
— Хорошо, малыш, тогда давай, ммм... Сейчас... Со мной... — Феликс толкается ещё несколько раз членом до самого упора, стараясь совладать с тем же ритмом на члене брюнета, и с утробным рыком нападает с укусом на его загривок, предварительно отодвинув с него волосы. В этот же момент Хёнджин сладко и надрывно вскрикивает, кажется, на всю концертную площадку разнося весть о полученном невероятном оргазме во все её самые отдаленные уголки, так что даже отошедшая в комнату отдыха девушка с очками давится кофе.
Тела сводит приятнейшими судорогами, все мышцы дрожат и сотрясаются от потрясающих ощущений, накрывших парней мучительно сладкой негой. Вокруг жарко, душно и пахнет сексом. Парни горячие, влажные и липкие, всё ещё слишком чувствительные, поэтому когда Феликс наклоняется и с упоением проводит языком по спине брюнета, готового упасть на столешницу гримерного столика, тот дергается и всё ещё затуманенными глазами упирается в его горящий взгляд в отражении местами запотевшего зеркала. Его бьет крупной дрожью вперемешку с мурашками и собственный член едва кончив, вновь подает признаки жизни, когда Феликс поднимает свою руку, которой надрачивал ему, и с упоением слизывает с пальцев его сперму, глубоко погружая их в собственный рот и урча от удовольствия.
Выпуская их изо рта, от позволяет слюне протянуться тонкими ниточками между губами и пальцами, что выглядит максимально пошло и развязно настолько, что едва отойдя от оргазма, хочется снова...
Феликс приближается ко всё ещё дышащему загнанным зверем Хёнджину, наблюдающему за ним в отражении зеркала, целует в искусанный затылок и шею, покрытую свежими засосами и обвивает поперек торса обеими руками, поглаживая изнеженную кожу в капельках пота и спермы. Заглядывая ему в глаза сквозь отражающую поверхность, он прикрывает веки, пылким шепотом касаясь обостренного слуха:
— Прежде чем я вытрахаю из тебя всю твою нежную хрустальную душу без остатка... — он сжимает нежную плоть парня в своих руках, заставляя сдавленно простонать, снова возбуждая. — Завтра и послезавтра у меня тоже концерты. И ты будешь на них, потому что я так сказал, — ресницы Хёнджина заходятся неконтролируемой дрожью, а трепетные розовые губы приоткрываются, выпуская наружу красивые нежные вздохи. — Не надевай бельё. Наверх надень что-нибудь прозрачное, сетчатое, чтобы я мог смотреть на твои возбуждённые соски со сцены... — Хёнджин кивает, предельно внимательно вслушиваясь в требования, обещая выполнить их в лучшем виде. — Не ешь слишком много завтра — мы поужинаем в моём гостиничном номере, я накормлю тебя всем, чем захочешь... И ещё, — Феликс разворачивает брюнета к себе лицом, чтобы впиться в губы страстным собственническим поцелуем. Он уже отвоевал этого мальчика себе и не намерен отдавать больше никому. — В следующий тур, который будет через месяц, ты едешь со мной. Я не принимаю отказы. — На этом моменте Хёнджин и вовсе теряется, вспыхивает и распадается на атомы от счастья, не веря услышанному.
Феликс нехотя отрывается от его губ, чтобы повести за собой на диван. Усаживаясь в самой развязной позе, он тянет брюнета на себя, сразу же припадая к соскам губами и обхватывая обеими руками упругие ягодицы, секундой позже размашисто шлёпая по ним обеими ладонями до ощутимых красных следов. Брюнет рвано выдыхает с полустоном и краснеет — эта нежная боль заводит его вполоборота.
— А теперь, детка, время покататься...
Горячий и вновь твердый член бесцеремонно входит до упора. Хёнджин снова сладко вскрикивает...