Тихий ужин

Тусклый утренний свет пробивался сквозь жалюзи, будто кто-то разрезал серую ткань утра на тонкие полосы. Город за окном гудел пробками, но в моей голове это звучало глухо, как через вату. Я открыл глаза, но вставать не собирался. Холодно. Там, где тело не касается матраса — просто лед. А я, как и моя кошка, холод терпеть не могу.

— Доброе утро, Лилит. — Я повернул голову и встретил два зелёных фонаря ее глаз; она всегда дожидалась моего пробуждения, как по будильнику. — Не смотри так. В миске ещё есть корм. То, что видно дно, не значит, что еды нет. — Вздохнул я, — Вечером я приготовлю тебе что-нибудь особенное. В отличие от людей ты можешь оценить действительно хорошее блюдо.

Черным ком шерсти сидел на краю кровати неподвижно, словно каменное изваяние. Только хвост двигался — медленно, из стороны в сторону, как метроном. Паузы между её тихими «мяу» казались тщательно рассчитанными. Сразу видно: знает толк в манипуляциях.

— Ладно, — сдался я, — будет тебе бекон. Шантажистка.

Я сполз с кровати, нащупал один тапок. Второго не было. Лилит, как всегда, утащила. В ванной зеркало встретило красными глазами и щетиной. Я плеснул холодной воды — лицо стало еще мрачнее. Если бы я не знал себя, решил бы: передо мной утопленник, случайно выживший. Побрившись и вычистив зубы до блеска, я поплелся через коридор, не переставая зевать.

На кухне — стандартный набор холостяка: пустая кружка, сковорода с засохшим жиром и холодильник, где пустота вытесняла продукты. Именно там я и выяснил, что бекон почти закончился.

— Лилит, — напряженно обернулся я, — на двоих не хватит. Давай разыграем? Камень, ножницы, бумага... Хорошо? Раз-два-три! — Я выбросил руку вперед, сложив пальцы в «ножницы», — Опять бумага? Ты становишься предсказуемой.

Кошка в ответ лишь прищурила глаза.

— Хоть раз бы посмеялась, — наигранно-осуждающе уставился на нее я. — Ладно, хочешь шутку? Как монахини выбирают морковку?

Я выдержал театральную паузу.

— Очень долго, а потом говорят «да в пизду ее»!

Лилит предпочла не реагировать, но всё-таки показательно облизнулась, не отрывая от меня глаз.

— Ладно, ладно! — поднял я руки, — Позавтракаем и за сериал.

Я щелкнул по пробелу на открытом ноутбуке, устраивая его на столешницу — экран ожил, а голос с хрипотцой заполнил комнату.

«Детектив, как вы поняли, что убийца сперва травил жертв, а потом убивал их?»

«Я обратил внимание: раны нанесены слишком аккуратно, почти в одно и то же место. Жертвы не сопротивлялись. А про мотив... помните, я проткнул кусок поролона прямо у него на глазах? Кожа тогда покрылась мурашками...»

Я бросил кусок бекона к яйцам на накаленную сковороду. Прожарил на одной стороне, а когда надумал перевернуть, жир зашипел на сковородке и брызнул, обжигая руку. Я выругался, дернув кистью, а кусок бекона отскочил на пол. Лилит ловко подхватила горячее мясо зубами, мгновенно ретируясь.

— Обожжешься же! — крикнул я ей вслед.

«Значит, уже тогда вы поняли, что он и есть убийца?»

«Да. Хотя сомнения оставались...»

Я ухмыльнулся. Интересно, смог бы этот детектив вычислить меня? Сомневаюсь. Я ведь даже особо и не прячусь. Нашим копам прямо скажи: «Я убийца!» — они попросят доказательства.

А я ведь уже так давно никому не перерезал глотку. Слишком давно. Даже сегодня, наверное, не получится, так как работа забирает все время. Хотя, это и есть моя работа — резать, точить, прилаживать. Железо и кости похожи: и то, и другое легко ломается под рукой, если сделать не так, как надо. Но это если я совсем заржавею и потеряю хватку. Нужно что-то предпринять. Но позже. Сейчас я опаздываю.

Я не стал выкладывать то, что осталось от завтрака, на тарелку, а просто смел все прямо со сковороды. Сериал продолжал жужжать на фоне, а я принялся натягивать одежду, дожевывая яйцо.

— Лилит, без меня сериал не смотри. Останешься без консервов. И за домом приглядывай. Никого не впускай. — Дал я привычные инструкции в пустоту, ведь она точно лакомилась моим беконом в каком-то дальнем углу.

Стоило мне переступить порог дома — и будто кто-то взорвал шумовую гранату. После тишины квартиры мир оглушал. Ненавижу утро. Ночной зверь обязан бодрствовать днем только по одной причине: ему нужно жрать, платить за жилье и кормить свою капризную кошку. Все. Хорошо, что работа мне не столь противна. Я бы сказал, она мне даже нравится.

До ювелирной лавки я дошел пешком, как и делал это последние несколько дней. Не найдя младшего коллегу за стойкой, я ничуть не удивился: этот кретин вечно где-то пропадал и словно нарывался на выговор. Скользнув за стеклянную витрину, я стянул шарф, а после и пальто, глазами выискивая журнал заказов, который в прошлый раз оставил на полке. Однако нашел я его в ящике в углу, где быть его не должно. Тогда из проема и вывалился Джефф, что-то приветственно промямлив.

— «Fuck you» на кольце для среднего пальца? — буркнул я, глядя на появившийся в журнале эскиз. — А жест сам по себе уже ни о чем не говорит? Для особо тупых клиентов? Зачем ты это берешь, Джефф? У нас и так заказов хватает.

— Мадс, мы не выбираем клиентов. Это они выбирают нас, — сказал тот, беспрерывно трогая свои бесформенные усики. Из-за огромных щек складывалось ощущение, что он жует слова прежде, чем их выплюнуть.

Черт бы побрал этого Джеффри. Болван редкостный. Я бы с превеликим удовольствием вспорол ему брюхо и выпустил кишки наружу. Намотал бы их на руку, беспрерывно глядя в эти поросячьи глазки. Но я потерплю, терпения у меня на десятерых хватит. Не особо хочется, чтобы все убийства чудесным образом крутились вокруг меня, а то даже дураки из участка заподозрят неладное, кто их знает.

— Нет, мы можем им отказывать, — ответил я Джеффу чуть ли не по слогам, — репутация дороже, чем деньги от дегенератов.

В ответ поросенок то ли затрясся от возмущения, то ли от страха. Психологический трюк: если ты смотришь на человека сверху вниз, то и в диалоге взять верх легче. Однако дело, походу, было в другом. Заплывший толстым слоем жира мозг явно не соображал, в чем причина моего недовольства.

— Мадс, давай я возьму этот заказ на себя? — Почесал Джеффри затылок, а потом уставился на ногти, под которыми толстым слоем собралась скомканная перхоть. Я поспешно отвернулся, чтобы сохранить хотя бы остатки неплохого настроения.

— С твоими знаниями языка? Ты из семи букв восемь ошибок сделаешь. Лучше консервы для Лилит купи. Две банки, — поспешил я, запуская руку в карман и вытаскивая наличные.

— Тебе бы нормальную девушку найти, а не кошку холить.

— Что?

Я крепче сжал острый инструмент в одной руке, впиваясь взглядом в Джеффри. Ничего не могу с собой поделать — когда дело касается моей Лилит, голова отказывается юморить.

— Ну... она же кошка.

«Да ладно?» — скривился я.

— Кожаных женщин много. А Лилит — одна. Не говори о ней в таком тоне, если не хочешь зубилом в зад. — Отрезал я, пихая скомканные наличные ему в лицо. — Давай уже, проваливай.

Джефф взял наличные, запихивая их в грязный от какого-то соуса карман и молча засеменил к выходу.

Мечтаю, чтобы этого сукиного сына когда-нибудь сбила машина. Или автобус. Да что угодно, главное чтобы большое и быстрое. Надо будет поставить за это свечку в церкви. Надеюсь, Господь будет благосклонен и поможет мне. А то я устану оправдывать свои похождения «волей божьей», если этот парень не в деле.

Клиентов не было. Я сделал себе кофе и уселся просматривать журнал и расставлять заказы по приоритетности. Мельком взглянув на часы, осознал, что с начала рабочего дня и часа не прошло. Кто вообще придумал работать с утра и до самого вечера? И так до самой старости. Узнай я его имя — убил бы с особым удовольствием. Даже нашинковал бы его череп, как половинку сочной луковицы и дал на съедение таким свиньям, как Джеффри. Он любое дерьмо съест, по нему это сразу стало ясно.

Когда Джефф вернулся, я послал его в мастерскую, чтобы тот занялся делом и не мельтешил перед глазами. Пользы от него — ноль, мороки же —до безумия. Накидав несколько эскизов и отобрав металл нужной пробы, я выложил камни, чтобы проверить их на качество и чистоту. Вот-вот можно будет начать формировать очередной заказ. В каждом драгоценном камне бьется сердце — если прислушаться, можно услышать, как камни шепчутся между собой и как их сосуды откачивают блеск вместе с кровью.

Я однозначно любил процесс работы ювелира. Это был своего рода ритуал, когда металл начинал дрожать под моими пальцами, подчиняясь, как потерявшая надежду жертва перед точным ударом ножа. Каждый инструмент казался мне продолжением собственной руки. Той самой, что любила коллекционировать людские души, с треском вырывая их из обмякших тел. Все камни шептались о моей беспощадности как к ним, так и к им подобным.

В такие моменты я улыбался, будучи по-детски счастливым. Мне было решать, достоин ли камень сиять или ему суждено исчезнуть.  Потому что сознание красоты и ее уничтожение — это единый путь, после чего она расцветает совершенно по-новому.

Стоило мне войти в поток, как время полетело стремительнее ястреба. Я не успел поднять головы, как наступил вечер. За окном начинало смеркаться. Люблю это время суток — сумерки точат чувства до остроты бритвы. Самое то, чтобы рыскать тенью по переулкам, выискивая очередную заблудшую овечку, которой не хватает моего острого желания в глотке.

Решено — сегодня пойду домой окольным путем. Даже хорошо, что машину отдал в сервис. Харрис обещал, что во вторник будет готово, а вторник у нас... Завтра! Вот завтра и заберу мою малышку.

На сегодня же у меня совершенно другие планы.