Offertorium. Книга 3: Don Giovanni

Сглотнув слезы, я мотнула головой в сторону перекрестка, видневшегося в конце переулка, и двинулась вперед. Когда мы прошли метров двадцать, я спросила у Жозефа, не оборачиваясь – самым безразличным голосом, на который была способна:

- И что ты собираешься делать, пока я буду вспоминать?

Жозеф ответил не сразу.

- То же, что и раньше, – наконец сказал он почти таким же равнодушным тоном. – Попытаюсь, если позволишь, сделать так, чтобы ты дожила до этого момента.

- И никого не сожгла.

- Ты никого не сожжешь, и ты это знаешь. Впрочем, – он повернулся ко мне, – может быть, это был завуалированный вопрос, планирую ли я и дальше навязывать тебе свое общество?

Я вздрогнула. Ну вот, Лоренца, получай. Ты же этого и добивалась, правда?

- Да ради бога, – буркнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Хочешь исчезнуть – скатертью дорожка!

- А если я не хочу?

На секунду я закрыла глаза, испытывая огромное желание прислониться к стене, чтобы от облегчения не так подкашивались ноги. Счастье еще, что свет от фонарей не падал на мое лицо.

- Тогда... тогда отвечай на вопросы! Ты же можешь ответить хоть на какие-нибудь?

В глубине души я почти была уверена, что сейчас услышу очередную отговорку. Но он просто сказал:

- Спрашивай.

От мягкости, прозвучавшей в этом слове, в голове все смешалось окончательно. Вопросы проносились вихрем, как падающие листья на ветру: почему лабиринт становится все ближе, почему я вижу нас обоих словно сошедшими со старинных портретов и от этого мне хочется плакать, почему мне кажется, что время ничего не значит, и при этом – что у меня его уже почти нет...

Что с нами будет, Жозеф, что теперь с нами будет?

Сморгнув, я спросила:

- От чего умер кардинал Делапорт?

- От почечной недостаточности. – Судя по тону, Жозеф даже не удивился моей уверенности в том, что он знаком со старой черепахой. – Он страдал ей много лет. Когда ты встретилась с ним в Руане, он уже был очень нездоров.

- Это он помог Элизабет Лальман спасти ее детей?

- Да, он.

Я успела заметить, что при слове «Элизабет» у Жозефа невольно поднялась бровь – совсем как у Шульца, и вцепилась в эту странность:

- Как ее звали на самом деле? Где теперь ее дети?

Жозеф вздохнул.

- Лоренца, боюсь рассердить тебя снова, но у тебя талант выбирать вопросы, на которые я не могу ответить.

- Опять не можешь?!

- Просто это не моя тайна. И не твоя. Хочешь – узнавай сама. У тебя это очень хорошо получается.

Я дернулась, собираясь выпалить очередную резкость, но вдруг с удивлением поняла, что на самом деле не хочу злиться. Жозеф – это Жозеф. Он не Роро, это я знаю уже почти наверняка, но он связан с Лальманами, хотя я все еще не могу понять, как именно... Хотя чему удивляться: он связан со всем, он общая деталь обоих пазлов, ключ от всех дверей, и никуда от этого не деться.

- Интересно, и на кой черт ты вообще мне нужен, если мне все приходится узнавать самой? – наконец проворчала я.

Он повернул ко мне голову и слегка улыбнулся уголками губ.

- Это можешь решить только ты, любовь моя. Попробуй задать какой-нибудь другой вопрос.

Разумеется, задать вопрос я могу – не тот, который хочу, а тот, который нужен. Другое дело, не слишком ли это рискованно... Ладно, будь что будет!

- Как мне вспомнить лицо, если оно расплывается перед глазами?

Жозеф чуть заметно нахмурился.

- Если ты опять о...

- Что – опять? Да, я говорю об Амори, о ком же еще! Ты же не думаешь, что я буду сидеть под твоим караулом и ждать, пока он до меня доберется?

- И вправду: как будто можно было надеяться на твое благоразумие! – Он дернул подбородком. – Как я понимаю, эта вылазка в Прованс была неспроста?

- Он поставил мне блок в Вальбонне, куда еще мне, по-твоему, было ехать – в Нормандию? Только не говори, что ты не знал!

- О вашей с Шульцем поездке? Знал, конечно. Значит, все-таки Вальбонн... – Он задумчиво посмотрел на меня. – Считаешь, Амори нашел тебя именно там?

- Я не считаю, я знаю, – резко сказала я. – Джулиано рассказал... Черт, это слишком долго объяснять!

И все же объяснять придется, иначе мой вопрос не имеет смысла. Перебрав мысленно все риски, я пересказала Жозефу первую часть нашего путешествия – без ненужных подробностей, просто чтобы объяснить, что именно я видела и чего увидеть не смогла. От воспоминаний о площади по-прежнему передергивало, но пришлось держаться. Не хватало еще закатить истерику прямо сейчас.

- Как видишь, не так уж страшно, – с вызовом закончила я. – Я не сошла с ума, не ударилась в психоз, или что там еще, по твоему мнению, со мной должно было случиться! Разве что стошнило немного, но это я как-нибудь переживу.

- Стошнило немного, – без выражения повторил Жозеф, глядя мне в лицо. Затем сделал шаг вперед, обхватил меня за плечи и крепко прижал к себе.

От неожиданности голова пошла кругом. Я уткнулась лицом в мягкую ткань пальто и замерла, вдохнув знакомый запах.

- Лоренца, Лоренца, ну что мне с тобой делать, невыносимое ты создание? – пробормотал он мне в волосы, судорожно гладя по плечам. – Ты хоть понимаешь, чем это могло закончиться? Понимаешь или нет?

Я закрыла глаза. Не хочу отвечать, время снова сошло с ума: я снова стою, прижавшись щекой к его груди, чувствую его дыхание на своих волосах и хочу, чтобы так все и оставалось. Как в Медлинге. Как в ботаническом саду.

И еще раньше.

- Но все ведь обошлось... – наконец выдавила из себя я. – Просто... просто это было омерзительно. Он очень похож на тебя... – Память с фотографической услужливостью подсунула это противоестественное сходство заново, и меня заколотило крупной дрожью.

Жозеф тут же разжал руки, отстраняясь.

- И теперь тебе противно, когда я тебя обнимаю? – тихо спросил он.

- Нет... Да нет же, я не это имела в виду! – Я сердито затрясла головой. – Господи, почему ты вечно все усложняешь?

- Усложняю? Я? – Он коротко рассмеялся на вдохе и снова притянул меня к себе. – Хотя, наверное, ты права.

Какое-то время мы стояли так, молча, не шевелясь. Компания прохожих, появившаяся из-за угла, чуть не натолкнулась на нас и со смехом свернула в сторону. Вздрогнув, я отодвинулась от Жозефа.

- Пойдем отсюда.

- Пойдем.

Когда впереди уже показалась Карлсплац, он сказал:

- Если хочешь рассмотреть слепое пятно, не смотри прямо на него. Посмотри в сторону. На что-нибудь другое.

- Как с Медузой Горгоной?

- Что-то вроде этого. Прямой взгляд не сработает: наше восприятие в этом смысле довольно хитро устроено. Поступай как люди, которые забыли какое-нибудь знакомое слово – когда они отвлекаются, оно приходит само.

Я кивнула, вспомнив об Аннагассе, всплывшей в голове. Переулок Анны, чего уж проще: может быть, в случае с Амори я тоже не вижу чего-то совершенно очевидного – просто потому что неправильно смотрю. И так во всем.

Или почти во всем.

- Как он это со мной сделал?

- Думаю, отчасти ему просто повезло. Твое сознание уже было перегружено – жара, долгая поездка, шум, слишком много людей вокруг. Такие, как ты, чувствительны к таким вещам. А то, что было потом... – Жозеф пожал плечами. – Скажем так: это способность или, если хочешь, врожденный талант. И он им воспользовался. Очень грубо, грубее, чем я предполагал, но, к несчастью для нас с тобой, эффективно.

- Ты тоже так можешь?

Он криво усмехнулся.

- Теоретически – могу. Но не буду. Я не Амори, любовь моя. – Протянув руку, он провел пальцами по моему плечу. – Я бы дорого отдал за то, чтобы ты вообще забыла об этом кошмаре. Но раз уж тебя невозможно отговорить, пообещай мне хотя бы две вещи.

- Какие еще вещи?

- Следи за своим состоянием. То, что с тобой было в Вальбонне, называется транзиторная ишемическая атака. Проще говоря – ты была в шаге от инсульта. Это не шутки, Лоренца. Если почувствуешь, что тебе снова становится плохо – головокружение, боль, тошнота, что угодно – сразу же прекращай свои попытки и вызывай «скорую». Немедленно. Договорились?

Я подумала, что то, что он описывает, не слишком отличается от моего обычного состояния, но спорить не хотелось.

- Хорошо.

- И второе: если тебе все-таки удастся распознать лицо, не начинай сразу же искать Амори в лабиринте. Дай мне время тебя обезопасить. Как только он поймет, что ты вышла на след...

- ...моя жизнь не будет стоить и гроша, – нетерпеливо закончила я. – Шульц меня уже предупреждал после Вальбонна.

Жозеф поморщился.

- Знаешь, я испытываю большое искушение придушить твоего Шульца за то, что он вообще тебя туда повез.

- Не вздумай его трогать!

- Не вздумаю. Как ты могла заметить, я довольно стоек к искушениям.

Зато я, кажется, нет, хмуро подумала я. Во всяком случае, меньше, чем рассчитывала. Если этот разговор продолжится, то одному богу известно, до чего мы договоримся – наверное, лучше уж молчать и просто идти вперед.

Вот только молчать тоже опасно. Когда молчишь, Вена снова начинает двоиться, и уже непонятно, кто я сейчас: я-нынешняя или прежняя Лоренца, которая – я знаю это точно – тысячу раз ходила по этим же улицам рядом с этим же человеком? От Штаатсопер к Карлсплац, а от Карлсплац всего десять минут до моего дома... Нет, лучше пойти через Принц-Ойген-Штрассе – и вовсе не потому, что это самая длинная дорога домой, а просто, может быть, если мы изменим маршрут, я перестану чувствовать себя тенью собственного прошлого.

Впрочем, кого я обманываю. Мне-нынешней тоже есть что вспомнить. Я три с половиной месяца спала в постели Жозефа, я знаю его тело не хуже, чем его знала я-субличность, не хуже, чем он знает мое. От воспоминаний к щекам прилил жар, и я отвернулась, делая вид, что изучаю витрины. Все из-за этих объятий на Аннагассе. Молодец, Лоренца, бросься теперь еще сама ему на шею.

- Что с тобой?

- Ничего... – пробормотала я, лихорадочно обшаривая взглядом вечернюю улицу, как будто здесь могло найтись что-то, что меня спасет. Справа светилась вывеска – книжный магазин, кажется, тот самый, куда мы с Роланом хотели зайти, когда он приезжал в Вену... Ну да, тот самый. Более того: похоже, он открыт.

Вот и отлично.

Я резко развернулась и остановилась.

- Хочешь зайти? – спросил Жозеф.

Не ответив, я потянула на себя ручку двери.

Магазин был небольшой – узкое помещение, заставленное высокими стеллажами, истертый паркет и массивная деревянная витрина с выцветшими эстампами под стеклом. В углу за кассой, не обращая на нас внимания, дремал продавец неопределенного возраста. Пахло старым деревом и книжной пылью.

Привычный запах немного успокоил. Люблю букинистические магазины, а этот еще и кажется знакомым – хотя ничего удивительного, до Каролиненштрассе отсюда рукой подать. Наверняка я заходила сюда, и не раз. Я подошла к стеллажу, вытащила первый попавшийся том и начала с преувеличенным вниманием его листать.

Жозеф остановился у меня за спиной, рассматривая корешки книг – или, может быть, мой затылок. Том в руках оказался альбомом фламандской живописи: хорошо еще, не какие-нибудь мемуары Меттерниха, было бы сложно делать вид, что они меня действительно интересуют... Стараясь ни о чем не думать, я уставилась на открытую наугад страницу: слева натюрморт с мертвым зайцем, справа – какая-то святая в короне, держащая корзину роз.

Нет, все-таки я действительно сюда уже заходила. И даже, может быть, листала эту же самую книгу: чуть пожелтевшая бумага, разноязычные подписи курсивом – как здесь, под этой святой с розами. «Die heilige Elisabeth von Ungarn», «Sainte Élisabeth de Hongrie»<1>... Похоже, это имя меня сегодня преследует. Впрочем, бог с ним, с именем: я и вправду уже видела этот альбом – два с половиной года назад, в первый свой месяц в Вене, когда забредала сюда, изучая окрестности. Но купила я тогда не его, а «Жизнь и труды Скарлатти», книга стояла на верхней полке, пришлось влезать на скрипучую деревянную стремянку, чтобы до нее добраться...

«Маэстро Феличиани? Позвольте, я помогу... Возможно, вы меня помните, мы встречались на приеме в Опере...»

Я захлопнула альбом и развернулась к Жозефу.

- Ты специально меня сюда притащил, так ведь? – От злости голос внезапно сел до хрипа. – Опять твои штучки?!

- Лоренца, о чем ты? Ты же сама решила сюда зайти.

Я растерянно поперхнулась. В самом деле: это я выбрала пойти по Принц-Ойген-Штрассе, это я остановилась и свернула к этой двери... Сконфуженно сунув альбом назад на полку, я поспешно вышла из магазина. Жозеф вышел за мной.

- Но ты не будешь отрицать, что встретил меня здесь, – выпалила я уже на улице, стараясь не смотреть на него. – И это была не случайность, что бы ты тогда ни говорил!

- Нет, не случайность. Всего лишь предлог продолжить наше знакомство – у меня их было не так много. – Он слегка улыбнулся, но глаза снова остались серьезными, почти печальными. – Если бы на приеме в Штаатсопер я начал выпрашивать у тебя следующую встречу, ты бы сочла меня очередным назойливым идиотом. Но я знал, что ты любишь заходить в этот магазин.

Еще бы не знать, с болью подумала я. За мной ведь следили с самого начала – наверное, еще до того, как глупая маленькая маэстро вышла из самолета в Венском аэропорту два с половиной года назад. Жозеф есть Жозеф, как же можно было ожидать чего-то другого?

И все же кое-что мне непонятно до сих пор...

- Зачем тебе это понадобилось?

- Что?

- Все это. – Я посмотрела на него в упор. – Ты же знал, что я... что у меня есть субличность?

- До приема в Штаатсопер? Нет. Я предполагал – хотя нет, скорее, надеялся, что ты можешь меня вспомнить хотя бы какой-то частью сознания. Но пока я не встретился с тобой лицом к лицу, я не мог этого знать наверняка.

«Простите за странный вопрос, доктор Сомини, но у меня очень плохая память на лица...»

- А в Штаатсопер, значит, узнал, – медленно проговорила я.

Он кивнул.

- Тогда зачем все это было? Зачем этот спектакль на целый месяц?! Ты же мог сразу ввести меня в транс и получить субличность, которая помнит то, что тебе нужно – чем бы оно там ни было!

- Потому что мне не нужна была только часть тебя. Мне была нужна ты – такая, как ты есть. Даже если бы ты никогда меня не вспомнила.

- Я и сейчас тебя не помню!

Это неправда, господи, это такая неправда, что я, наверное, буду гореть за нее в аду, но ответить по-другому я не могу. Вот и вся твоя хваленая смелость, Лоренца.

- Для меня это ничего не меняет, – тихо сказал Жозеф. – Ты – это ты. И тогда, и сейчас. Если ты вспомнишь, ты просто узнаешь то, что ты хочешь знать. А я никогда ничего не забывал.

Не выдержав, я опустила голову. Если я сейчас что-нибудь скажу, это будет катастрофа. Но и просто стоять и молчать невыносимо – не придумав ничего лучшего, я потянула его за рукав, заставляя идти дальше. Идти осталось совсем немного, за следующим поворотом уже Каролиненгассе, и на этом все кончится. Как только мы свернем, у меня больше не будет повода делать вид, что я забыла, где живу.

Я – твоя тень и не оставлю тебя, что бы ни случилось.

Шаг. Еще шаг. Я не умею различать ложь, зато чувствую правду. Но Жозеф прав: правда такова, что нужно быть сумасшедшим, чтобы в нее поверить. Вот и моя улица – кирпичный фасад церкви светится впереди, узкий тротуар затиснут между кафе и припаркованными машинами, так что поневоле приходится идти близко друг к другу.

За церковью дорога стала шире. Еще минуты три, не больше, и нашему пути конец. Обнаружив, что до сих пор держусь за рукав Жозефа, я в замешательстве убрала руку. Не знаю, что происходит с временем: оказывается, мы уже на перекрестке. Вход в подъезд с боковой улицы, и до него всего два шага. Нужно сказать хоть что-то, не могу же я просто нырнуть за дверь, как испуганный заяц в нору...

Закусив щеки, я остановилась у подъездной арки и посмотрела на Жозефа.

- Вот и пришли. – Браво, маэстро, блистательное вступление: лучше придумать было просто нельзя. Разозлившись на себя саму, я брякнула совсем не то, что собиралась: – Ну что, теперь скомандуешь «хвосту» возвращаться на место?

- Непременно. – Лицо у него снова стало непроницаемо-вежливым. – Но сначала дождусь, пока ты найдешь ключи.

Я торопливо полезла в портфель, испытывая тихую благодарность к Жозефу за то, что он об этом напомнил. На поиски ключей всегда уходит уйма времени – хотя сейчас это не уйма, конечно, а жалкая минута-полторы, выторгованная перед прощанием. Еще секунд десять, чтобы найти на связке нужный, и все. Тянуть больше некуда.

- Надолго ты в Вене?

- Недели на три. Возможно, дольше.

Я с подозрением прищурилась.

- До пятнадцатого февраля?

- Если позволишь.

- Как будто ты когда-нибудь нуждался в моем позволении, – буркнула я.

- Ты себя недооцениваешь.

Я ожидала, что он прибавит «mon enfant chéri» или «любовь моя», но он просто стоял молча, чуть склонив голову набок, и смотрел, как я верчу ключ в пальцах. Вздохнув, я провела ключом по магнитному замку.

- Ладно. Может быть, мне понадобится у тебя еще кое-что спросить. Спокойной ночи!

- Спокойной ночи, Лоренца. Ты знаешь, как меня найти.

Знаю, с горечью думала я, поднимаясь бегом по лестнице, пока гул захлопывающейся тяжелой двери отдавался эхом в ушах. Один-единственный шаг через порог – и мы словно на разных концах земли. Я знаю номер телефона, я даже знаю венский адрес – квартира на Райснерштрассе, проснувшаяся память подсовывала мне его не раз, – но что толку, если я все равно каждый раз убегаю?

Остановившись, я прижалась лбом к стене и стояла так, пока от холода, исходившего от гладкой штукатурки, не заломило в висках. Иди домой, трусливая идиотка. Заройся в свои партитуры, ищи Амори и не думай о вещах, на которые у тебя никогда не хватит духу.

В квартире в полутемную прихожую пробивался свет из гостиной – Шульц был дома.

- Смотрю, репетиция затянулась? – поприветствовал меня он, появляясь в проеме двери.

Я пробормотала нечто невнятное и отвернулась, стаскивая с себя пальто. Может быть, мне повезет: пока я буду раздеваться, он уберется назад в гостиную и оставит меня одну.

- Ну и как успехи? Мне уже стоит считать себя бойфрендом-рогоносцем или еще нет?

Пальто выскользнуло из рук.

- Откуда... Вы что, за нами следили?

- Ну зачем же! – Шульц ухмыльнулся самой неприятной из своих ухмылок. – Если Сомини, едва успев вылезти из самолета, несется на Опернринг, дает наружке команду «только дальний периметр», а через два часа являетесь вы – с этакой-то физиономией! – то не нужно быть Эйнштейном, чтобы сложить два и два.

Я машинально повернулась к зеркальной панели шкафа: лицо действительно было раскрасневшееся, как будто я бежала всю дорогу от Штаатсопер.

- Слушайте, а какое вам, собственно, дело до... до моей физиономии?

- Ваша правда, никакого. А вот до ваших мозгов – пожалуй. Напомню: у нас с вами есть общее дельце, а присутствие вашего благоверного, как показывает практика, отшибает вам голову напрочь!

Я озадаченно посмотрела на него. Свет падал на лицо Шульца сбоку, слегка изменяя черты, и почему-то у меня в памяти всплыл альбом с фламандской живописью, который я листала в магазине. Повертев немного в мыслях эту абсурдную ассоциацию, я отбросила ее и устало сказала:

- Успокойтесь. Я всегда выполняю то, что пообещала.

- Будем надеяться! – Он скривился. – Ладно, вешайте уже свое несчастное пальто и идите ужинать.

Ужинать не хотелось. Хотелось запереться в комнате и выключить свет, но Шульц наверняка от меня не отстанет. Лучше уж не вызывать лишних подозрений.

Водворив на место пальто, я послушно пошла за ним.

За столом большую часть времени мы молчали. Шульц по-прежнему был не в духе, а мои мысли упорно витали очень далеко отсюда. Наконец я спросила у него, знал ли он, что Жозеф приедет в Вену.

- Нет, не знал. Вы удивитесь, но Сомини обычно не делится со мной своими планами. – Он потер лоб и задумчиво взглянул на меня: – Сказать по правде, меня уже начинает напрягать это массовое паломничество к вашей персоне.

- Если вы имеете в виду Ролана...

- Да нет, я сейчас не о вашем братце – хотя он тоже тот еще подарочек... Сегодня я натолкнулся на Гайяра – аккурат возле Штаатсопер. Интересно, правда?

Действительно интересно. Выходит, мне не показалось.

- И что вы с ним сделали? – с тревогой спросила я.

- Да ровным счетом ничего! Просто вежливо намекнул ему, что Вена – не самый подходящий для него город.

- Шульц, ради всего святого, оставьте его в покое! Я и так...

- Ну да, вы и так оттоптались на его тонкой душевной организации. Не беспокойтесь, я не ем младенцев: наш романтичный друг жив и здоров – разве что, наверное, немного расстроен... – Шульц снова раздраженно потер лоб. – Собственно, дело, пожалуй, даже не в нем.

- А в чем тогда?

- Да черт его знает. То, что Гайяр приперся в Вену, меня не удивляет: все эти убогие никогда не упустят случая настрадаться всласть, но это уже их проблемы. Почему сюда притащился Монтревель, тоже понятно, а про Сомини и говорить нечего. Все логично, все предсказуемо до тошноты. И все-таки меня уже недели две не оставляет препоганейшее ощущение, что что-то затевается. Не то Амори задумывает какую-то пакость, не то я не знаю что. И вот это «не знаю что» меня бесит.

Я кивнула. Он тоже чувствует, что время заканчивается: Шульц умеет улавливать такие вещи, даже если сам не понимает, почему.

Когда он вышел из комнаты, я еще долго сидела, бессмысленно разглядывая свою тарелку. Затем прошла к себе и вытащила из портфеля партитуру «Фигаро». «Все готово: час близок, я слышу, кто-то идет... Нет, никого...» – «Поужинать с тобой меня ты звал, и я явился...» Нет, в голове все путается. Никакая партитура не спасет, если единственный звук, который ты хочешь сейчас слышать, – звук, которого нет.

Вытащив из ящика стола пачку сигарет, я набросила на плечи свитер и толкнула балконную дверь. Фигаро ждет Сюзанну под пиниями в саду, Командор стучится в дверь Дон Жуана, а я стою на холодном ветру и ищу глазами знакомую фигуру на ночной улице. Кретинка несчастная, не думаешь же ты, что он до сих пор ожидает тебя под домом?

Нет, не думаю. Я бы рада вообще ни о чем не думать, да только не получается. Как будто я все еще стою на Аннагассе, уткнувшись лицом ему в грудь, и чувствую теплые руки на своих плечах. Или рассматриваю альбом и ощущаю его взгляд на своем затылке. Что там говорила Изабель о моментах, когда реальность уплывает от меня? «Попробуйте за нее зацепиться». Ну что ж, попробую: сигарета в пальцах, металлические перила под ладонью, машины, проезжающие внизу, фонари, выстроившиеся вдоль улицы от перекрестка до церкви на Санкт-Элизабет-Плац...

Элизабет.

Я нахмурилась. Перед внутренним зрением снова поплыли подписи на странице альбома. «Die heilige Elisabeth von Ungarn», «Sainte Élisabeth de Hongrie». И дальше, чуть ниже – то, что я успела ухватить глазами, но не успела осознать, переключившись на воспоминание о встрече два с половиной года назад: «Saint Elizabeth of Hungary», «Santa Isabel de Hungría»...

Ну конечно же.

Размеренно, как робот, я прошагала назад в комнату, раскрыла ноутбук и забила запрос в поисковую строку. Пролистала несколько страниц, пока не нашла нужное.

«Isabelle, Isabella, Isabel. Prénom féminin d'origine espagnole ou provençale, variante du prénom Élisabeth»<2>.

Одни вещи кажутся похожими на другие, и люди тоже. Даже вы мне постоянно кого-то напоминаете...

Можно было догадаться и раньше. Старая черепаха решила поиграть с маленькой глупой рыбкой, но игра была честной: его преосвященство не лгал насчет имени, он просто выбрал другую его версию. И да, Жозеф был прав: это не моя тайна. Хотя кое-что теперь становится понятнее – например, сходство, которое я продолжаю видеть перед собой почти каждый день. Пусть и не до конца, но, по крайней мере, наполовину...

Холодный голубоватый свет экрана резал глаза. Я закрыла ноутбук, затем потянулась к выключателю и выключила настольную лампу. Вот и еще одна деталь пазла встала на место: ты рада, Лоренца? Рада, конечно, очень рада... Я умею разгадывать загадки – свои и чужие, и, наверное, когда-нибудь разгадаю их все.

Если только это еще будет иметь какое-нибудь значение.

Темнота в комнате стала плотнее. Я прячусь в темноте, я очень осторожна. Я не рискую сделать шаг, пока не разберусь во всем, не вынесу вердикт, кто прав, кто виноват. Я надеюсь, что пока я буду копаться в чужих секретах, голоса в моей голове примирятся между собой и расскажут, как сделать все правильно.

Но этого не будет. Осознание взорвалось в мозгу ослепительной вспышкой, и от этого стало больно даже дышать. Времени уже почти нет: я лечу сквозь сверкающую темноту, и кто-то взводит курок, не оставляй меня, любовь моя, я не хочу снова исчезнуть, так и не прожив хотя бы часть того, что мы могли бы...

Резко встав с места, я нащупала на стене выключатель. Телефон лежал на столе.

Я не простила твою ложь, Жозеф. Я не стану посвящать тебя в свои планы, не буду рассказывать о том, что вижу. Но я не могу и не хочу рвать то, что нас связывает – даже если я так и не успею понять до конца, что это.

Взяв телефон, я нашла в списке звонков номер и набрала в окошке для сообщений:

«Завтра, в три, у входа в Нижний Бельведер».

Сообщение отправлено. Я положила телефон на стол и прикрыла глаза, прислушиваясь к пульсу в висках.

«Вы начинаете, маэстро?»

«Я начинаю...»

***

На следующий день я вышла из дому в начале третьего. День был ветреный, с серого неба над Каролиненгассе срывались редкие снежинки.

Надо бы остановиться, замотать шарф поплотнее, но мне некогда, я слишком спешу. Вот кирпично-красная церковь на Санкт-Элизабет-Плац – сейчас это просто точка на нашем маршруте, где я вчера отпустила его руку. За церковью прохожие идут гуськом, теснясь на узком тротуаре: как мы вчера прошли здесь вдвоем?

У перехода на Принц-Ойген-Штрассе я на секунду остановилась. Идти здесь всего минут двадцать даже по самой длинной дороге, но я способна опоздать куда угодно. Лучше срезать путь через сады, я не хочу прийти на место и обнаружить, что его там уже нет.

В садах Бельведера ветер обдувает невозмутимых белых сфинксов, туристы в надвинутых капюшонах фотографируют мраморных нимф в пустых фонтанах. Сунув озябшие руки в карманы, я зашагала в сторону темно-серого купола. Спущусь через террасы и сверну к нижнему входу: там можно будет наконец перевести дух.

То, что Жозеф здесь, я почувствовала еще на полпути. Задохнувшись от облегчения, я ускорила шаг. Аллея свернула, огибая Нижний дворец: он действительно здесь, я вижу его, он стоит у ворот, высокая, прямая фигура на фоне узорчатой решетки.

Sugnu tornatu, amuri miu, sugnu cu tia.

Я подошла к нему и остановилась, молча глядя ему в лицо. Под веками щипало, словно что-то попало в глаз. Я знаю, как выглядит это лицо в полутьме, как оно теряет свою медальную неподвижность, когда он наклоняется надо мной, как сбивается его дыхание, если провести пальцами по его шее, спускаясь к груди.

Поднявшись на носки, я положила руки ему на плечи и прижалась губами к его губам.

Какое-то мгновение он просто стоял, не шевелясь, и у меня упало сердце. Но тут его губы начали отвечать – сначала осторожно, мягко, затем все более настойчиво.

- Лоренца...

- Молчи, – пробормотала я, пытаясь преодолеть головокружение. – Просто молчи.

Позже, уже в квартире на Райснерштрассе, оторвавшись от поцелуев, я сказала:

- Это не значит, что я тебе верю.

- Я знаю.

- Что все будет по-прежнему.

- Это я тоже знаю.

- И не смей думать, что сможешь снова распоряжаться моей жизнью!

- Я не смею, любовь моя. Ты сделала мне настолько невозможный подарок, что сейчас я боюсь даже закрыть глаза – вдруг, когда я их открою, окажется, что это был только сон? – Он провел рукой по моей щеке. – Не исчезай, прошу тебя. Делай что угодно, только не исчезай.

Я уткнулась лбом в его плечо. Я не хочу исчезать. Не знаю, что было в прошлом, не знаю, что ждет нас впереди и сколько мне еще осталось – но сегодня я с ним, я здесь.

Я все еще здесь.

***

Примечания

<1>. «Святая Елизавета Венгерская».

<2>. «Изабель, Изабелла, Исабель. Женское имя испанского либо провансальского происхождения, вариант имени Елизавета».