Глава 5
Жан сидел за роялем в своей запретной аудитории и медленно перебирал пальцами клавиши. Лунный свет проникал сквозь высокие окна и серебрил полированную поверхность инструмента, а за стеклом тихо шумел дождь, словно стараясь заглушить звуки музыки. В другое время эта тишина казалась призраку привычной. За долгие годы он настолько сроднился с одиночеством, что перестал его замечать. Пустые коридоры, заброшенные аудитории и бесконечные ночи давно стали его миром. Однако сегодня спокойствие не приходило. Его взгляд то и дело скользил к двери, за которой по-прежнему никого не было.
Под пальцами рождалась музыка. Сначала плавная и размеренная, она текла по аудитории спокойным ручьём, наполняя пространство мягкими переливами. Но чем дольше Жан играл, тем сильнее менялось звучание. В мелодию постепенно вплетались тревожные ноты. Плавные переходы становились резче, аккорды тяжелее, а некоторые пассажи звучали настолько стремительно, словно музыкант пытался убежать от собственных мыслей. Жан всегда выражал эмоции через музыку гораздо легче, чем через слова. Даже при жизни ему было проще сыграть своё настроение, чем объяснить его окружающим. После смерти ничего не изменилось. Поэтому сейчас инструмент говорил за него гораздо честнее, чем он сам был готов признаться.
Шанталь опаздывала.
Сколько раз за вечер он успел посмотреть на старые часы, висевшие над дверью, Жан уже не помнил. Полночь давно осталась позади. Любой другой на его месте давно решил бы, что девушка просто не придёт, и занялся бы своими делами. Но у него, по большому счёту, никаких дел не существовало. Последние десятилетия его жизнь состояла из одних и тех же дней, отличавшихся друг от друга лишь незначительными деталями. Он блуждал по своей комнате, слушал музыку, которую исполняли другие за стенами, и снова возвращался в одиночество. Так проходили недели, месяцы и годы. Поэтому появление Шанталь стало для него настоящим событием, хотя сам он долго не хотел этого признавать.
Музыка вновь изменилась. Несколько низких аккордов прокатились по комнате тяжёлой волной и растворились под высоким потолком. Жан недовольно поморщился. Последнее время он всё чаще ловил себя на том, что начинает играть не произведение, а собственные мысли. Вчера ночью Шанталь сидела за этим самым роялем. Уставшая, с покрасневшими глазами после бесконечных занятий, она всё равно продолжала играть, снова и снова возвращаясь к сложным местам. Она ошибалась, сердилась на себя, начинала заново и упрямо двигалась вперёд. Любой другой ученик давно бы сдался, но не она. Именно поэтому Жан позволял себе быть требовательным. Именно поэтому постоянно указывал на недостатки и заставлял её повторять пассажи до тех пор, пока они не начинали звучать так, как должны были.
Однако сейчас в его мысли всё чаще закрадывалось неприятное сомнение. Что, если он всё-таки перегнул палку? Что, если его замечания прозвучали слишком жёстко? Он прекрасно помнил выражение лица девушки в конце занятия. Тогда ему показалось, что она просто устала. Теперь же это воспоминание почему-то выглядело иначе. Может быть, он действительно её обидел. Может быть, она решила, что все её старания ничего не стоят. От подобных мыслей Жану становилось не по себе, хотя он и сам не мог толком объяснить почему. В конце концов, он лишь говорил правду. Он никогда не издевался над Шанталь и не пытался унизить её. Наоборот, он видел её талант лучше многих преподавателей академии и именно поэтому требовал от неё так много. Но понимала ли это она сама?
Пальцы сами собой ускорились. Мелодия стала напряжённой, почти беспокойной. Быстрые пассажи сменялись тяжёлыми аккордами, словно спорили друг с другом. Жан даже не замечал, что играет уже совсем не то произведение, которое начал несколько минут назад. Его мысли уносили музыку всё дальше от первоначального замысла. Так бывало всегда, когда он терял душевное равновесие. Инструмент первым выдавал его состояние. Сейчас в звучании слышалось раздражение — раздражение на самого себя за эти сомнения, на Шанталь за её отсутствие и на собственное ожидание, которое становилось всё труднее игнорировать.
При жизни он никогда не любил ждать. После смерти — тем более. За долгие годы существования призраком Жан привык, что люди приходят и уходят. Студенты заканчивали академию. Преподаватели увольнялись. Целые поколения сменяли друг друга, пока он оставался прежним. Четырнадцатилетний мальчик, застрявший между прошлым и настоящим. Именно поэтому он старался не привязываться ни к кому. В этом не было смысла. Рано или поздно любой человек исчезал из его жизни. Однако Шанталь каким-то образом сумела нарушить этот порядок. Теперь он невольно ждал её появления. Ждал их ночных занятий. Ждал споров, которые возникали почти каждый вечер. Ждал её успехов гораздо сильнее, чем должен был.
Последний аккорд прозвучал неожиданно громко и раскатился по аудитории долгим эхом. Жан убрал руки с клавиш и замер, прислушиваясь к затихающему звуку. Затем вновь перевёл взгляд на дверь. Она оставалась закрытой. За окнами продолжал идти дождь, часы медленно отсчитывали минуты, а в пустой аудитории снова воцарилась тишина. И именно в этой тишине призрак наконец признался самому себе в том, от чего так долго пытался отмахнуться. Его беспокоил вовсе не экзамен. Не ошибки Шанталь. Не потраченное на обучение время. Ему просто хотелось, чтобы она пришла. Хотелось увидеть, как девушка с привычным упрямством распахнёт дверь, положит на рояль свои тетради и начнёт оправдываться за опоздание. Осознание оказалось неожиданно неприятным. Потому что за последние годы он успел забыть, каково это — ждать кого-то настолько сильно.
В ту ночь она так и не пришла.
***
На следующее утро Шанталь открыла глаза с большим трудом. Казалось, будто за ночь она совершенно не отдохнула. Голова неприятно гудела, веки налились тяжестью, а всё тело ощущалось каким-то чужим и неповоротливым. Некоторое время девушка лежала неподвижно, пытаясь понять причину своего состояния, но воспоминания о вчерашнем дне быстро расставили всё по местам. Унизительное выступление перед аудиторией, насмешки Пьера, собственная ошибка, слёзы, в которых она уснула, даже не переодевшись, — всё это оставило после себя куда более глубокий след, чем ей хотелось бы признать.
Больше всего на свете Шанталь сейчас хотелось остаться в постели. Она могла бы сослаться на плохое самочувствие, пропустить занятия и позволить себе хотя бы один день отдыха. Однако подобные мысли быстро были отброшены. Сегодня выпускников ожидала первая репетиция рождественского концерта, а подобные мероприятия не терпели опозданий и прогулов.
Поднявшись с кровати, она медленно привела себя в порядок. Сборы заняли гораздо больше времени, чем обычно. Несколько раз ей приходилось останавливаться и опираться рукой о стол, потому что перед глазами начинали расплываться тёмные пятна. Когда же Шанталь наконец закончила с причёской и надела форму академии, её собственное отражение в зеркале заставило девушку поморщиться. Лицо выглядело непривычно бледным, под глазами залегли заметные тени, а во взгляде читалась усталость. К счастью, времени жалеть себя уже не оставалось.
Подхватив футляр с виолончелью, Шанталь покинула комнату и направилась к актовому залу. Академия постепенно оживала. В коридорах становилось всё больше студентов, которые торопились на занятия, обсуждали экзамены, спорили о музыке и строили предположения относительно предстоящего концерта. Обычно эта утренняя суета вызывала у девушки тёплую улыбку, но сегодня каждый голос казался слишком громким, а каждый шаг отдавался неприятной тяжестью в висках.
Когда Шанталь добралась до актового зала, собрание уже начиналось. Большинство выпускников заняли свои места, а на сцене стоял один из студентов композиторского направления. Перед ним лежала внушительная стопка исписанных листов, и юноша с заметной гордостью рассказывал о работе, которую их группа проделала за последние недели.
— Как многие из вас знают, в этом году за основу концертного произведения была взята композиция «Greensleeves», — уверенно говорил он, прохаживаясь по сцене. — Однако мы решили не ограничиваться простой адаптацией существующего материала и создать собственную оркестровую интерпретацию. Это оказалось значительно сложнее, чем предполагалось изначально, но результат, как нам кажется, того стоил.
Пока докладчик рассказывал о проделанной работе, его товарищи уже начали разносить партитуры по залу. Один из комплектов лёг на колени Шанталь. Девушка сразу открыла его и внимательно пробежалась взглядом по первым страницам. Несмотря на плохое самочувствие, профессиональный интерес быстро взял верх над усталостью. Работа действительно была проделана впечатляющая. От старинной мелодии сохранилась узнаваемая основа, но поверх неё появились новые гармонические решения, дополнительные голоса и интересные инструментальные переходы. Произведение приобрело совершенно иное звучание — более торжественное, богатое и масштабное.
Когда выступление оратора завершилось, зал мгновенно наполнился оживлённым гулом. Студенты начали обсуждать свои партии, обмениваться замечаниями и сравнивать сложность отдельных фрагментов. Кто-то уже пытался мысленно просчитать аппликатуру, кто-то спорил о темпе, а кто-то восхищался работой композиторов. Обычно Шанталь непременно присоединилась бы к подобным разговорам, но сейчас ей становилось всё труднее удерживать внимание на происходящем.
Сначала девушка почувствовала лёгкую слабость. Затем появился едва заметный звон в ушах. Она попыталась сосредоточиться на нотах, но обнаружила, что уже несколько минут смотрит на одну и ту же строчку, не понимая ни единого знака. Воздух в помещении неожиданно показался слишком тяжёлым и душным. Каждое новое слово окружающих словно доносилось сквозь толщу воды.
В этот момент один из юных композиторов поднялся на сцену и громко объявил:
— Прошу всех участников оркестра подняться на сцену. Сейчас мы распределим места и проведём первый пробный прогон произведения.
По рядам тут же прокатилось оживление. Студенты начали подниматься со своих мест, брать инструменты и направляться к сцене. Шанталь тоже заставила себя встать. На секунду ей показалось, что всё в порядке, однако стоило сделать первый шаг, как пол под ногами словно слегка качнулся.
Девушка замерла и попыталась глубоко вдохнуть. Перед глазами поплыли разноцветные пятна. Свет многочисленных люстр растянулся в длинные золотистые полосы, а шум голосов превратился в неразборчивый гул. Шанталь сделала ещё несколько шагов, стараясь сохранить спокойствие и не привлекать к себе внимания, но с каждым мгновением ей становилось только хуже. Она попыталась ухватиться за спинку ближайшего кресла, однако пальцы лишь скользнули по ткани.
Мир вокруг резко накренился.
Футляр с виолончелью выскользнул из её руки и с громким стуком ударился о пол. Почти одновременно с этим сама Шанталь потеряла равновесие и рухнула следом.
На несколько секунд в зале воцарилось ошеломлённое молчание, после чего помещение буквально взорвалось встревоженными голосами. Студенты вскочили со своих мест, кто-то поспешил к девушке, кто-то бросился искать преподавателя или медицинского работника, а кто-то растерянно пытался понять, что произошло.
— Она потеряла сознание!
— Кто-нибудь позовите врача!
— Осторожнее, не толпитесь вокруг неё!
Среди всеобщей суматохи лишь один человек сохранял удивительное спокойствие. Пьер неторопливо поднялся со своего места и направился к лежавшей на полу девушке. На его лице не было ни тревоги, ни сочувствия, ни даже обычного человеческого беспокойства. Остановившись рядом, он окинул Шанталь внимательным взглядом, после чего презрительно фыркнул и опустился на корточки возле её неподвижного тела. В отличие от остальных студентов, юноша выглядел так, словно увидел вовсе не трагедию, а лишь очередное досадное неудобство, нарушившее привычный ход репетиции.
***
Элоиза торопливо шла в сторону актового зала, поскольку уже начинала опаздывать на репетицию. Впрочем, стоило ей заметить знакомую фигуру, выходившую из одной из комнат общежития, как все мысли о музыке мгновенно вылетели из головы.
Из комнаты Пьера появился Этьен. В руках он держал корзину с грязным бельём, а сам выглядел так, словно с самого утра был занят десятком различных дел. На мгновение Элоиза застыла посреди коридора, а затем поспешно спряталась за ближайшим поворотом, стараясь остаться незамеченной. Поступок был совершенно недостойным воспитанной леди, но любопытство оказалось сильнее правил этикета.
Осторожно выглянув из-за угла, девушка ещё раз убедилась в увиденном.
— Он слуга Пьера?! — возмущённо прошептала она, тут же прикрывая рот ладонью. — Да быть того не может...
В груди неприятно кольнуло раздражение. Из всех людей академии именно Пьеру достался такой воспитанный, вежливый и приятный в общении человек.
Тем временем Этьен закрыл дверь комнаты и направился прямо по коридору. Поняв, что сейчас она будет замечена, Элоиза мгновенно выпрямилась и сделала вид, будто ужасно спешит по своим делам. Получилось не слишком убедительно, но девушка искренне надеялась, что этого окажется достаточно.
Однако стоило юноше поравняться с ней, как желание поговорить победило остатки стеснительности.
— Доброе утро, мадемуазель Элоиза, — вежливо произнёс Этьен, слегка поклонившись.
Поздоровавшись, он уже собирался пройти дальше, словно их встреча была самым обыкновенным событием.
— Ох, а я тебя и не заметила! — Элоиза кокетливо рассмеялась и поправила выбившуюся прядь волос. — Доброе утро, Этьен.
Она без малейших колебаний развернулась и пошла рядом с ним.
Этьен бросил на неё короткий взгляд.
— Разве? Мне показалось, что Вы следили за мной, а потом очень старались скрыться.
Девушка едва не споткнулась от неожиданности.
— Не было такого!
Щёки её слегка порозовели. Она поспешно отвела взгляд и заправила чёлку за ухо, надеясь, что это поможет скрыть смущение.
— Как скажете, мадемуазель.
По голосу было невозможно понять, поверил он ей или нет.
Некоторое время они шли молча. Элоиза лихорадочно пыталась придумать новую тему для разговора и наконец нашла первую попавшуюся.
— Последнее время погода такая неприятная, правда? Эти бесконечные дожди, грозы... Я, например, ужасно боюсь грозы.
Она театрально обняла себя руками и придала голосу жалобные нотки.
— Вот бы кто-нибудь помогал мне справляться с этим страхом...
— Но в грозе нет ничего страшного, — спокойно ответил Этьен. — Вы ведь находитесь в стенах Академии, а не под единственным деревом посреди чистого поля.
Элоиза остановилась и уставилась на него. То ли он действительно не умел читать между строк, то ли намеренно притворялся.
— Ты всегда отвечаешь настолько серьёзно?
— Простите?
Этьен слегка нахмурился, искренне не понимая причины её недовольства.
— Я говорю, что боюсь грозы, а ты начинаешь объяснять мне правила безопасности во время непогоды.
— Разве в этом нет логики?
На этот раз девушка всё-таки рассмеялась.
Смеяться над ним почему-то совершенно не хотелось. Скорее уж над самой собой и своими безуспешными попытками кокетничать.
— Ладно. Полагаю, логика в этом действительно есть.
Этьен бросил на неё осторожный взгляд.
— Если Вам действительно страшно во время грозы, можно читать книгу или заниматься чем-нибудь, что отвлечёт внимание.
— И это твой совет девушке?
— Хороший совет не становится хуже из-за того, кому он предназначен.
Элоиза наигранно надула губы.
— Так ты никогда не найдёшь себе жену.
На лице Этьена появилось искреннее удивление, словно разговор внезапно свернул в совершенно неожиданную сторону.
— А я её и не ищу.
— Это пока.
— Нет, в целом не ищу.
Девушка тихо рассмеялась.
— Так не бывает.
— Почему?
— Потому что все ищут.
Этьен ненадолго задумался. Настолько серьёзно задумался, будто действительно анализировал её слова.
— Не думаю, что у меня сейчас есть время на подобные вещи.
— Время можно найти для того, что важно.
— Возможно, но...
Он не договорил.
Элоизу одновременно восхищало и раздражало его спокойствие. Казалось, она изо всех сил пытается раскачать лодку, а он всякий раз осторожно возвращает её в исходное положение.
— А если какая-нибудь девушка влюбится в тебя?
— Это будет крайне неразумно с её стороны.
На этот раз Элоиза даже остановилась.
— Почему?
Этьен тоже замедлил шаг и посмотрел на неё с лёгким недоумением.
— Потому что я слуга.
Ответ прозвучал настолько просто, будто речь шла о погоде или времени суток. Улыбка на лице девушки медленно угасла.
— И на что это влияет?
— На многое.
— По-моему, ни на что.
— Ваше окружение с Вами не согласится.
Элоиза фыркнула и скрестила руки на груди.
— А если мне всё равно, что думает моё окружение?
Впервые за весь разговор Этьен задержал на ней взгляд чуть дольше обычного. В его глазах мелькнуло что-то похожее на хитрое самодовольство.
И именно в этот момент Элоиза поняла, что только что выдала себя с головой. Она сама загнала себя в ловушку и практически призналась в собственном интересе. Осознание этого вызвало смущение, но одновременно и какое-то странное восхищение.
— Тогда Вы довольно смелая девушка, мадемуазель.
Сердце Элоизы неожиданно пропустило удар.
Это был не комплимент. Он не назвал её красивой, очаровательной или прекрасной. Но почему-то именно эти слова тронули её куда сильнее любых заученных любезностей.
— Да, мне говорили, что это от избалованности.
Уголки губ Этьена едва заметно дрогнули.
— Одно другому не мешает.
— Этьен! — в голосе девушки прозвучало возмущение, но глаза уже смеялись.
— Что?
— Это было грубо.
— Простите.
— И ты совершенно не выглядишь раскаявшимся.
— Потому что не уверен, что мои слова были неправдивы.
На этот раз рассмеялись уже оба. Смех прозвучал неожиданно легко и естественно, словно они были знакомы гораздо дольше, чем на самом деле. Однако вскоре Этьен всё же взглянул на настенные часы в коридоре и слегка вздохнул.
— Мне нужно возвращаться к работе, а Вам следует поспешить на репетицию.
Он вновь слегка поклонился.
— До новой встречи, мадемуазель Элоиза.
— До встречи...
Девушка остановилась посреди коридора и ещё некоторое время смотрела ему вслед. Даже когда Этьен скрылся за поворотом, на её губах продолжала играть мечтательная улыбка. Только спустя несколько секунд она вспомнила, что всё ещё опаздывает на репетицию. И, к собственному ужасу, обнаружила, что сейчас её это волнует значительно меньше, чем должно.
***
Шанталь открыла глаза не сразу. Сознание возвращалось медленно, словно сквозь густой туман. Сначала она почувствовала мягкость подушки под головой, затем уловила лёгкий запах лекарственных трав и только потом смогла разлепить веки.
Над ней был светлый потолок. Через приоткрытое окно в комнату проникал прохладный воздух, колыхая белые занавески. Вдоль стены стоял высокий шкаф, заставленный склянками, коробочками и пузырьками с лекарствами, а рядом находился письменный стол, заваленный бумагами. Некоторое время девушка растерянно рассматривала обстановку, пытаясь понять, где находится и почему.
Голова неприятно ныла, а тело казалось тяжёлым и ватным, будто она не спала несколько суток подряд.
— М-м?.. Где я?.. — тихо пробормотала Шанталь, медленно приподнимаясь на локтях. — Что я здесь делаю?
Сидевшая за столом медсестра тут же подняла голову от бумаг и направилась к кровати. Это была женщина средних лет с добрым, но достаточно строгим взглядом. Она уже не первый год работала в Академии Сесиль и слишком хорошо знала, во что превращаются выпускники перед важными выступлениями и экзаменами.
— Вам стало плохо, мадемуазель, — спокойно объяснила она, присаживаясь на край стула возле койки. — Вас принесли сюда без сознания. Право слово, каждый год одно и то же. Я постоянно повторяю выпускникам, что нужно нормально есть и спать, а в итоге кого-нибудь обязательно доставляют ко мне в полуобморочном состоянии.
Шанталь растерянно моргнула, пытаясь собрать воедино последние воспоминания. Репетиция. Партитуры. Гул голосов в зале. Затем головокружение...
— Принесли?.. — переспросила она.
— Да, принесли, — кивнула медсестра. — Причём весьма оперативно. Не успели остальные толком понять, что произошло, как один молодой человек уже подхватил Вас на руки и понёс сюда.
Шанталь нахмурилась.
— Кто?
— Мисье Пьер.
Девушка молча смотрела на женщину, уверенная, что ослышалась.
— Простите... кто?
— Мисье Пьер, — повторила медсестра с лёгкой улыбкой. — Он принёс Вас около двадцати минут назад и даже некоторое время оставался здесь. Я буквально силой отправила его обратно на занятия. Как он объяснил, у вашего курса сейчас проходит репетиция рождественского концерта.
Шанталь окончательно села на кровати и недоверчиво уставилась перед собой.
— Подождите... Пьер?
— Да.
— Тот самый Пьер?
— Боюсь, я не знаю всех учеников академии с именем Пьер. Он так представился.
— Вот так неожиданность...
Медсестра тихо усмехнулась, заметив выражение её лица.
— Мне он показался очень приятным и воспитанным молодым человеком. Такой заботливый юноша. Сердце радуется за его будущую супругу.
Шанталь едва не поперхнулась воздухом.
— Вот уж не поспоришь...
Сарказм в её голосе оказался настолько очевидным, что женщина даже удивлённо подняла брови.
Если бы она только знала, что этот самый заботливый юноша последние годы делал всё возможное, чтобы превратить жизнь Шанталь в бесконечную борьбу за собственное достоинство. Что именно его язвительные замечания заставляли девушку сомневаться в себе. Что именно после его очередных выпадов она полночи сидела над нотами, пытаясь доказать хотя бы самой себе, что чего-то стоит.
Конечно, справедливости ради стоило признать: до медпункта он её действительно донёс.
Правда, в голове Шанталь тут же возникла язвительная мысль, что сначала он помог довести её до такого состояния, а потом благородно спасал последствия собственных стараний.
— Как Вы себя чувствуете сейчас? — спросила медсестра, возвращая разговор в более серьёзное русло.
Шанталь задумалась. Голова всё ещё слегка кружилась, тело ломило от усталости, а внутри оставалось неприятное ощущение опустошения.
— Наверное... лучше, чем утром.
— Это не слишком обнадёживающий ответ.
— Со мной всё в порядке, правда. Просто переутомилась. Последнее время слишком много всего навалилось.
Медсестра понимающе вздохнула.
— Выпускной курс.
— Да.
— Экзамены.
— Да.
— Концерт?
— Да.
— Ну вот, — женщина развела руками. — Полный комплект.
Она поднялась и подошла к шкафу с лекарствами. Немного порывшись среди многочисленных баночек, медсестра достала небольшую кружку с тёплым настоем и вернулась обратно.
— Вот, выпейте.
Шанталь осторожно взяла кружку обеими руками.
— Что это?
— Ромашка. Успокоит нервы и поможет нормально спать по ночам.
Девушка опустила взгляд.
Спать.
От этого слова внутри неприятно кольнуло чувство вины.
Если бы медсестра знала, насколько мало она спит в действительности. Если бы знала о ночных уроках с Жаном, о бесконечных репетициях в заброшенной аудитории, о попытках наверстать месяцы упущенной подготовки. Возможно, тогда её диагноз оказался бы куда точнее.
Шанталь сделала небольшой глоток. Напиток оказался горячим и неожиданно приятным.
— Мой Вам совет, — продолжила медсестра, внимательно наблюдая за пациенткой. — Давайте я выпишу Вам освобождение от занятий до конца недели.
Шанталь едва не выронила кружку.
— До конца недели?
— Именно.
— Но я не могу!
— Можете.
— У меня репетиции.
— Значит, обойдутся без Вас несколько дней.
— Но концерт...
— Не отменят.
— Экзамены...
— Не убегут.
Медсестра смотрела на неё с таким спокойствием и уверенностью, что спорить становилось всё труднее.
— Послушайте меня внимательно, мадемуазель Шанталь, — мягко произнесла женщина. — Ничего хорошего не произойдёт, если Вы продолжите доводить себя до изнеможения. Сейчас Ваш организм уже подаёт сигналы. Следующим предупреждением может стать не обморок, а что-нибудь гораздо менее приятное.
Шанталь опустила взгляд в кружку.
Ей хотелось возразить. Хотелось сказать, что у неё нет времени отдыхать. Что каждый пропущенный день отдаляет её от цели. Что без постоянных занятий она рискует снова отстать.
Но вместе с этим она чувствовала такую усталость, что едва могла держать глаза открытыми.
— Да... Возможно, Вы правы, — наконец признала девушка.
— Разумеется, права.
Медсестра довольно кивнула и направилась к письменному столу.
Скрипнул стул. Зашуршала бумага. Женщина взяла перо и начала быстро выводить текст освобождения.
Шанталь молча наблюдала за её движениями, чувствуя странное облегчение. Сейчас никто не требовал от неё быть лучше, быстрее и успешнее. Никто не говорил о репетициях, ошибках или экзаменах.
Ей просто позволили немного отдохнуть.
— Я сообщу обо всём директору, — сказала медсестра, не отрываясь от письма. — А Вы потом покажете эту записку преподавателям, чтобы не возникло лишних вопросов.
Шанталь медленно кивнула и крепче обхватила ладонями кружку с ромашковым настоем.
— Хорошо... Спасибо Вам.
— Благодарить будете после того, как нормально выспитесь хотя бы несколько ночей подряд, — строго ответила женщина, но в её голосе слышалась добродушная забота.
Шанталь покинула медпункт медленным шагом, прижимая к груди сложенную вдвое освобождающую записку. Дверь за её спиной тихо закрылась, отсекая запах лекарств и травяных настоев. В коридоре академии было непривычно тихо. Большинство студентов находились на занятиях или продолжали репетицию рождественского концерта, поэтому длинные галереи, обычно наполненные голосами, шагами и звуками инструментов, сейчас казались почти пустыми.
Девушка неспешно шла вдоль высоких окон, за которыми по-прежнему моросил дождь. Серое небо нависало над внутренним двором академии, а капли воды лениво стекали по стеклу, превращая окружающий мир в размытое полотно из теней и приглушённых красок. Обычно подобная погода успокаивала её, помогала привести мысли в порядок, но сегодня разум словно отказывался подчиняться. В голове снова и снова всплывали слова медсестры, и чем дальше Шанталь шла по коридору, тем сильнее они раздражали её.
"Мисье Пьер принёс Вас сюда".
Сам по себе этот факт уже казался странным. Конечно, кто-то должен был отнести её в медпункт после обморока, и это оказался Пьер. Это ещё можно было объяснить простой случайностью или чувством ответственности перед преподавателями. Но вот всё остальное совершенно не укладывалось в привычную картину мира.
Он посидел рядом. Он дождался врача. Он не хотел уходить.
Шанталь нахмурилась и замедлила шаг. Мысли неприятно цеплялись друг за друга, заставляя её вновь и вновь возвращаться к одному и тому же вопросу.
Зачем?
Она остановилась возле окна и провела взглядом по дождливому двору. В другое время обязательно бы несколько студентов спешили между корпусами под зонтами, стараясь не промокнуть, но сейчас не было никого.
Почему Пьер вообще остался?
Хотел убедиться, что она не умерла? Боялся возможных последствий? Или переживал, что преподаватели могут связать её состояние с его постоянными нападками? Последний вариант казался самым логичным. Пьер всегда дорожил своей репутацией. Он мог быть язвительным, высокомерным и невыносимым, но при этом прекрасно понимал, какое впечатление производит на окружающих. Скандал ему был совершенно ни к чему.
И всё же что-то не сходилось.
Девушка раздражённо поджала губы.
Забота?
Шанталь резко отвернулась от окна и продолжила путь. Нет. Она не станет об этом думать. Наверняка ей просто кажется. Человек, который несколько лет подряд делал всё возможное, чтобы вывести её из себя, не мог внезапно начать переживать о её самочувствии. Такие вещи не происходят без причины.
«Один хороший поступок не отменяет сотню плохих», — мысленно напомнила она себе.
Пьер всё ещё оставался тем самым человеком, который смеялся над её ошибками. Тем самым человеком, после встреч с которым она возвращалась в комнату с ощущением собственного бессилия. Тем самым человеком, чьи язвительные замечания неделями звучали в голове даже тогда, когда он сам давно уходил из аудитории.
И всё же полностью избавиться от осадка не получалось.
Когда девушка добралась до своего этажа, усталость навалилась с новой силой. Сначала ей казалось, что после пробуждения стало легче, но теперь тело словно решило напомнить, через что ему пришлось пройти. Ноги налились свинцом, голова вновь начала неприятно пульсировать, а перед глазами временами появлялась лёгкая мутная дымка.
Добравшись до двери своей комнаты, Шанталь несколько секунд просто стояла перед ней, собираясь с силами. Затем достала ключ, повернула его в замке и вошла внутрь.
В комнате было тихо.
За стеной не слышалось голосов, не звучала музыка из соседних комнат, никто не спорил в коридоре о композициях или предстоящих экзаменах. Лишь дождь размеренно постукивал по стеклу, создавая ровный успокаивающий ритм.
Шанталь прикрыла дверь, положила освобождающую записку на стол и медленно опустилась на край кровати. Матрас слегка прогнулся под её весом. Девушка провела ладонью по покрывалу и устало выдохнула.
Только сейчас она осознала, насколько измучена.
Последнее время её дни превратились в бесконечную гонку. Днём занятия, репетиции и подготовка к экзаменам. Вечером дополнительные часы за партитурами. Ночью уроки с Жаном. Сон становился всё короче, а тревога — всё сильнее. Шанталь настолько привыкла жить в этом ритме, что перестала замечать собственное состояние.
Наверное, организм просто не выдержал.
Её взгляд невольно остановился на нотных тетрадях, лежащих на столе. Исписанные страницы выглядывали из-под обложек. Там были пометки Жана, исправления, замечания и десятки часов совместной работы.
В груди неприятно кольнуло чувство вины. Она не пришла. Прошлой ночью Жан наверняка ждал её в своей аудитории, сидел за роялем и прислушивался к каждому звуку в коридоре, надеясь услышать знакомые шаги. Возможно, он решил, что она отказалась от занятий. От этой мысли Шанталь зажмурилась и устало потёрла виски. Нет, сегодня она обязательно всё ему объяснит. Расскажет о неудачном уроке, о репетиции, об обмороке и об освобождении от занятий. И обязательно извинится за своё отсутствие. От одной только мысли, что она сможет объясниться, на душе стало немного легче.
Девушка сняла форму и аккуратно повесила её на спинку стула, после чего переоделась в ночную рубаху и забралась под одеяло. Постель показалась удивительно мягкой и тёплой.
Она устроилась на боку и посмотрела в окно.
По стеклу медленно скатывались дождевые капли. Некоторые соединялись друг с другом, образуя длинные прозрачные дорожки. За ними размывались очертания академии, деревьев и дорожек внутреннего двора.
Впервые за долгое время ей никуда не нужно было бежать. Не нужно было спешить на лекции, доказывать преподавателям свою состоятельность, репетировать до дрожи в руках или выдерживать очередное противостояние с Пьером. Не нужно было натягивать на лицо улыбку и делать вид, будто всё в порядке, когда внутри накапливаются усталость и тревога. Теперь она могла просто лежать, отдыхать и спать столько, сколько потребуется. Эта мысль показалась настолько непривычной и даже немного странной, что Шанталь невольно тихо усмехнулась, глядя в потолок.
Медсестра оказалась права. Если бы всё продолжалось в том же темпе, следующий обморок мог оказаться гораздо серьёзнее.
Девушка глубже укуталась в одеяло. Головная боль постепенно отступала, а веки становились всё тяжелее. Где-то на границе сознания ещё мелькали обрывки мыслей о репетиции, экзамене, Жане и даже о Пьере, но теперь они уже не вызывали прежнего напряжения.
Сегодня она позволит себе отдохнуть.
По-настоящему.
А ночью, когда академия вновь погрузится в сон, а коридоры опустеют, она обязательно отправится в старую аудиторию. Жан наверняка будет делать вид, что совсем не переживал.
От этой мысли на душе неожиданно потеплело.
Шанталь закрыла глаза. Шум дождя постепенно превратился в далёкую колыбельную, тело окончательно расслабилось, а сознание медленно поплыло навстречу долгожданному отдыху.