Глава 4
Прошла неделя.
— Следующая покажет нам свои успехи мадемуазель Шанталь, — с плохо скрываемым презрением произнес преподаватель фортепиано. — Прошу к инструменту.
По аудитории тут же поползли приглушённые смешки и язвительный шёпот. Разумеется, заводилой вновь оказался Пьер. Шанталь казалось, что на неё смотрят не два десятка студентов, а целый концертный зал, заполненный беспощадными критиками, готовыми освистать её за малейшую ошибку. От одной этой мысли сердце начинало колотиться быстрее, а ладони неприятно вспотели.
Сделав глубокий вдох, девушка заставила себя подняться. Она расправила плечи и остановилась перед преподавателем, стараясь выглядеть уверенной, хотя внутри всё сжималось от тревоги.
— Я решила двигаться постепенно и уделить больше внимания разбору произведения, — произнесла она настолько спокойно, насколько позволяли нервы. — За эту неделю мне удалось добиться определённых успехов. Думаю, Вы будете приятно удивлены.
Шанталь села за фортепиано и аккуратно разложила перед собой ноты, испещрённые пометками её тайного наставника. При одном взгляде на знакомые записи Жана ей стало немного легче. Всю неделю она усердно занималась, разбирая каждую строчку, каждую сложную партию и каждое замечание. В памяти невольно всплыли долгие вечера, проведённые за инструментом. Жан терпеливо объяснял ей сложные места, раз за разом поправлял ошибки и никогда не позволял себе насмешек, даже когда она путалась в самых простых вещах. Рядом с ним музыка переставала быть источником страха и снова становилась тем, что она любила всем сердцем. Именно поэтому сейчас девушка так отчаянно цеплялась за его пометки в нотах, словно они могли защитить её от предстоящего позора.
Опустив пальцы на клавиши, Шанталь заиграла. Она внимательно следила за ритмом, старалась держать правильную постановку рук и помнить все советы, которые получила от Жана. Первые такты прозвучали уверенно и чисто, а мелодия наконец-то начала складываться в нечто цельное и красивое. На мгновение девушке даже показалось, что сегодня всё может пройти хорошо.
Однако Пьер не был бы Пьером, если бы не воспользовался первой же возможностью испортить этот момент.
Стоило Шанталь допустить небольшую ошибку, как с его стороны тут же донёсся язвительный комментарий по поводу её техники. Замечание было сказано достаточно громко, чтобы его услышали остальные студенты. Несколько человек усмехнулись. Где-то на задних рядах кто-то, напротив, сочувственно вздохнул. Одна из студенток бросила на Шанталь обеспокоенный взгляд, но почти сразу отвернулась, не желая привлекать к себе внимание. Никто не спешил вмешиваться. В этой аудитории давно привыкли к тому, что Пьеру позволено гораздо больше, чем всем остальным.
Преподаватель лишь устало хмыкнул, даже не пытаясь остановить своего любимчика.
Этого оказалось достаточно.
Уверенность, которую Шанталь собирала по крупицам всю неделю, рассыпалась в одно мгновение. Пальцы дрогнули, мысли спутались, а взгляд начал метаться по строчкам нот, словно она видела их впервые. Девушка попыталась продолжить играть, но теперь каждая следующая нота давалась всё тяжелее предыдущей. Чем сильнее она старалась взять себя в руки, тем заметнее становились ошибки.
Больше всего ранило даже не замечание Пьера. К его колкостям она давно привыкла. Но преподаватель... Человек, чьего признания она добивалась столько лет, вновь посмотрел на неё с тем же разочарованием, будто заранее ожидал провала. И от этого становилось особенно больно.
— Достаточно, — наконец остановил её преподаватель, подняв руку. — Полагаю, мадемуазель Шанталь, дальнейшие комментарии излишни. Вы и сами прекрасно понимаете свои ошибки. Можете занять своё место. Следующий по списку — месье Поль. Прошу.
Шанталь медленно закрыла нотную тетрадь и поднялась из-за инструмента. Ей казалось, что сейчас на неё смотрят все присутствующие. Взгляды прожигали спину, а собственное унижение ощущалось почти физически. Собрав вещи, девушка вернулась на своё место и уставилась в пол. Пальцы так сильно сжимали листы с нотами, что бумага жалобно сминалась под ногтями.
Особенно больно было потому, что она всегда считалась одной из лучших студенток. Учёба давалась ей легко, преподаватели ставили её в пример другим, а потому сегодняшний провал ощущался вдвойне унизительным. Насмешки Пьера, предвзятое отношение преподавателя и постоянное недовольство отца её увлечением музыкой постепенно складывались в тяжёлый груз, который с каждым днём становилось всё труднее нести.
В обычной ситуации Шанталь уже давно нашла бы способ поставить Пьера на место. Возможно, даже огрела бы его по голове своей толстой нотной тетрадью и ни капли не пожалела об этом. Но сейчас девушке едва хватало сил, чтобы удержать подступающие слёзы. Ком в горле становился всё больше, а обида жгла где-то глубоко внутри.
Самым несправедливым казалось то, что причиной всему стала всего одна ошибка. Не провальное выступление, не катастрофически плохая игра, а один неверный момент, которого оказалось достаточно, чтобы перечеркнуть всю неделю тяжёлой работы. Впереди её ждал экзамен, и мысль о нём заставляла сердце тревожно сжиматься. Отец уже не раз говорил, что музыка — лишь бесполезная прихоть, которой она однажды переболеет, лишь инструмент для привлечения потенциального супруга. Если Шанталь потерпит неудачу, это станет для него лучшим доказательством собственной правоты. От этой мысли становилось страшно. Порой девушке казалось, что на кону стоит не оценка и не выступление, а её право самостоятельно выбирать своё будущее и следовать за мечтой, которую никто вокруг не воспринимал всерьёз.
— Ну что, мадемуазель Моцарт, это было вос-хи-ти-тель-но, — протянул Пьер, растягивая каждый слог с таким самодовольством, что у Шанталь невольно свело челюсть.
Она уже хотела промолчать, как делала множество раз до этого, но внезапно почувствовала, что больше не может. Обида, унижение и накопившаяся за последние недели злость достигли предела. Если она снова проглотит очередную насмешку, то будет ненавидеть себя за это до самого вечера.
Девушка медленно подняла голову и посмотрела на Пьера долгим холодным взглядом.
— Может, хватит? — спокойно спросила она. — Вы взрослый человек, месье Пьер. Почти мужчина. А ведёте себя как шестилетний ребёнок.
На несколько мгновений аудитория притихла. Кажется, такого ответа не ожидал никто, включая самого Пьера.
— Я? Да ты... Ты!.. — от неожиданности он даже потерял дар речи и только возмущённо хлопал глазами.
— Тишина! — резко оборвал его преподаватель. — Продолжаем занятие.
Пьер недовольно плюхнулся на своё место, продолжая сверлить Шанталь взглядом. Сама же девушка отвернулась к окну и сделала вид, что внимательно слушает следующего выступающего. Лишь дрожащие пальцы, всё ещё сжимавшие помятые листы с нотами, выдавали, насколько тяжело ей дался этот урок.
***
По оконным стёклам размеренно барабанил дождь. Серые струи воды стекали по стеклу, размывая очертания внутреннего двора академии, а низкие тучи затянули небо так плотно, что казалось, будто вечер наступил гораздо раньше обычного.
Шанталь сидела за письменным столом и без особого энтузиазма ковыряла вилкой пирожное, которое принесла ей Элоиза. Обычно девушка никогда не отказывалась от сладкого, но сегодня аппетит словно исчез.
Пирожное постепенно превращалось в бесформенную массу на тарелке. Шанталь несколько раз пыталась заставить себя съесть хотя бы кусочек, однако стоило поднести вилку ко рту, как в памяти вновь всплывали события урока. Она снова видела насмешливую ухмылку Пьера, слышала его язвительный голос и чувствовала на себе десятки взглядов. Мысли вновь и вновь возвращались к одному и тому же моменту.
Если бы она не ошиблась... Если бы Пьер промолчал... Если бы преподаватель позволил ей доиграть произведение до конца... Но прошлое нельзя было изменить, а потому девушка лишь раздражённо отложила вилку в сторону.
— Вот же засранец! — возмущённо воскликнула Элоиза. — Нет, серьёзно, его давно пора поставить на место. Можно подумать, он сам никогда не ошибается. И вообще, почему ни у кого не хватает смелости заступиться за тебя?
Шанталь тяжело вздохнула.
— За ним стоит одна из самых известных музыкальных династий страны. Ты же знаешь его родителей. Они слишком влиятельны, чтобы кто-то рискнул открыто выступить против их сына.
— «Выступить против»? — фыркнула Элоиза. — Шанталь, речь идёт не о каком-нибудь невинном ребёнке. Пьер ведёт себя как избалованный грубиян, и все это прекрасно знают.
Она раздражённо скрестила руки на груди.
— Между прочим, моя семья тоже не последние люди в обществе. Если понадобится, родители и братья без колебаний поддержат тебя. Особенно если узнают, как этот индюк обращается с окружающими.
Шанталь лишь слабо улыбнулась.
— Не стоит. Пьер не заслуживает столько внимания. Если начать с ним войну, он будет только счастлив.
— Шанталь!
В голосе Элоизы прозвучало столько искреннего возмущения, что девушка невольно отвела взгляд.
— Прошу тебя... — едва слышно произнесла она.
Подруга тут же замолчала. Некоторое время она внимательно смотрела на Шанталь, после чего тяжело вздохнула и поднялась со своего места. Подойдя ближе, Элоиза присела рядом и осторожно накрыла ладонью её руку.
— Эй, — уже гораздо мягче произнесла она. — Не позволяй одному напыщенному аристократу заставить тебя сомневаться в себе.
Шанталь ничего не ответила. Она лишь опустила взгляд на свои руки и крепче переплела пальцы, словно пыталась удержать внутри всё то, что накопилось за сегодняшний день. Слова Элоизы были приятны, но сейчас девушке было трудно в них поверить. Перед глазами снова и снова возникал класс, преподаватель и собственная ошибка, из-за которой всё пошло наперекосяк.
Элоиза внимательно наблюдала за подругой и недовольно поджала губы.
— Ты ведь знаешь, что я права?
Шанталь тяжело вздохнула. Конечно, она знала. По крайней мере, раньше знала. До сегодняшнего дня ей никогда не приходило в голову сомневаться в собственных способностях настолько сильно.
— Знаю, — тихо ответила девушка.
— И что ты талантливее половины курса?
На этот раз Шанталь всё-таки подняла взгляд. В глазах Элоизы не было ни капли сомнения, только искренняя убеждённость и привычное упрямство.
— Элоиза...
— Что? Это правда, — тут же заявила подруга. — Если кто-то этого не замечает, значит, у него проблемы со слухом. Или со здравым смыслом. А возможно, и с тем и с другим одновременно.
Шанталь попыталась сохранить серьёзное выражение лица, но уголки её губ всё же дрогнули. Элоиза была неисправима. Даже сейчас, когда настроение окончательно испортилось, она каким-то чудом умудрялась находить слова, способные заставить её хотя бы ненадолго забыть о неприятностях.
Несмотря на всё произошедшее, Шанталь тихо усмехнулась, а тяжёлый ком в груди стал чуточку меньше.
— Ладно, — проворчала Элоиза. — Но скоро будет концерт и родительский день. Родители Пьера наверняка приедут посмотреть на успехи своего драгоценного сына. И если я случайно окажусь рядом, то обязательно объясню им, как нужно воспитывать мальчиков, чтобы из них вырастали мужчины, а не самовлюблённые павлины.
— А как прошёл твой день? — поспешила перевести тему Шанталь.
— Мой? Да ничего особенного....
Пока Элоиза рассказывала о своих занятиях и последних академических новостях, Шанталь рассеянно повернула голову к окну.
Во внутреннем дворе почти никого не осталось. Большинство студентов уже вернулись в общежития, спасаясь от усиливающегося дождя. Под крытыми переходами мелькали лишь редкие фигуры.
Среди них Шанталь неожиданно заметила Пьера.
Юноша быстрым шагом направлялся к жилому корпусу, явно желая как можно скорее оказаться в тепле. Чуть позади него следовал высокий худощавый парень в строгом тёмном костюме.
Шанталь не сразу поняла, кто это, но присмотревшись к одежде, всё же догадалась.
Слуга.
Некоторым студентам академии разрешалось привозить с собой одного личного слугу за дополнительную плату. Подобную роскошь могли позволить себе далеко не все, однако дети особенно состоятельных семей охотно пользовались этой возможностью. Впрочем, именно Пьер первым среди студентов их потока решил обзавестись подобной привилегией.
Девушка уже собиралась отвернуться, но почему-то задержала взгляд на незнакомце.
Он выглядел примерно ровесником своего господина. Высокий, болезненно худой, с бледным лицом и тёмными волосами, намокшими от влажного воздуха. На первый взгляд в нём не было ничего особенного.
Однако что-то всё же цепляло внимание. Шанталь сама не могла понять что именно. Возможно, дело было в осанке. Большинство слуг старались держаться незаметно: сутулились, опускали голову и буквально растворялись на фоне своих хозяев. Этот же парень шёл ровно. Не вызывающе и не гордо, но с каким-то странным внутренним достоинством, которое плохо сочеталось с его положением.
Даже расстояние между ним и Пьером казалось выверенным до мелочей. Шанталь даже на мгновение засомневалась, что правильно определила его положение, но среди студентов она его ранее не встречала.
Он держался ровно настолько близко, чтобы в любой момент услышать приказ, и ровно настолько далеко, чтобы не раздражать хозяина своим присутствием.
И что примечательно — за всё время Пьер ни разу не обернулся, словно был абсолютно уверен, что слуга следует за ним.
Шанталь нахмурилась.
Насколько она помнила, раньше Пьера сопровождал совсем другой человек — взрослый мужчина значительно старше него. Новый слуга появился только в этом году.
Странно. Очень странно. Почему его заменили? Предыдущий ушёл сам? Его уволили? Или Пьер просто решил избавиться от него, как избавлялся от старых вещей, когда они ему надоедали?
От последней мысли Шанталь поморщилась.
Но, что бы она ни думала о Пьере, талантливым музыкантом он всё же был. Возможно, именно поэтому его высокомерие раздражало ещё сильнее. Было бы куда проще ненавидеть посредственность.
В этот момент новый слуга слегка повернул голову, будто услышав что-то со стороны.
Шанталь невольно замерла.
Конечно, с такого расстояния он не мог заметить её за окном. И всё же девушке на миг показалось, будто их взгляды пересеклись.
Мгновение спустя парень продолжил путь как ни в чём не бывало.
Шанталь первой отвела глаза. «Какая разница?» — мысленно одёрнула она себя. Последнее, о чём ей стоило думать сегодня вечером, — это Пьер и его слуги.
Вернув внимание к Элоизе, девушка попыталась сосредоточиться на её рассказе. Однако странное ощущение так и не исчезло. Почему-то появление нового слуги оставило после себя необъяснимое чувство тревоги. К чему бы это..?
***
Пьер вернулся в комнату промокший до нитки и с раздражённым вздохом рухнул в кресло. Мокрые волосы прилипли ко лбу, а с рукавов и плаща на пол стекали капли дождевой воды. Влага уже начала собираться под креслом небольшой лужицей, однако самого юношу это, похоже, совершенно не волновало.
Следом вошёл Этьен и аккуратно закрыл за собой дверь. Скользнув взглядом по промокшему кузену, он едва заметно нахмурился. Подобное зрелище он наблюдал далеко не впервые, а потому уже заранее догадывался, в каком настроении находится Пьер.
— Такими темпами ты окончательно испортишь школьную мебель, — заметил он, окинув взглядом мокрую одежду юноши. — Может, всё-таки переоденешься? Заболеешь.
— Этьен, оставь меня в покое, — раздражённо бросил Пьер, откидываясь на спинку кресла. — Ты сюда приехал нотации читать или выполнять мои поручения?
— Вообще-то я приехал потому, что дядя и тётя переживают, как бы бытовые мелочи не отвлекали их сына от учёбы.
Пьер презрительно фыркнул и закатил глаза.
— Я уже всему научился. Осталось лишь пожинать плоды своих трудов и продолжать репетировать выбранные произведения. Учителя довольны мной. Я прекрасно справляюсь.
Этьен помедлил, подбирая слова. Он прекрасно понимал, что разговор движется в опасном направлении, но всё же решил озвучить мысль, которая давно не давала ему покоя.
— Ты же знаешь, что для твоих родителей «прекрасно» и «идеально» — разные вещи.
В комнате воцарилась тишина. Пьер отвёл взгляд к окну, по которому медленно стекали дождевые капли, и так сильно сжал подлокотник кресла, что побелели костяшки пальцев. Этьен тут же пожалел о сказанном. Он слишком хорошо знал этот взгляд.
Каждый раз, когда разговор заходил о родителях, в Пьере будто что-то ломалось. Исчезала привычная самоуверенность, пропадала высокомерная улыбка, а её место занимало напряжение человека, который всю жизнь боится не оправдать чужих ожиданий. Со стороны это было почти незаметно, но Этьен давно научился замечать подобные перемены. Впрочем, длилось такое состояние обычно недолго.
Лицо Пьера мгновенно помрачнело.
— Не продолжай.
— Я лишь хотел напомнить...
— Замолчи! — резко оборвал его Пьер. — Знаю я всё. До рождественского концерта ещё достаточно времени. Я доведу исполнение до совершенства и не подведу их. Я лучший ученик академии. И ты это прекрасно знаешь.
Пьер раздражённо застучал пальцами по подлокотнику кресла. Ритм получался неровным и нервным, выдавая его гораздо сильнее, чем он сам того хотел.
Этьен молча отвёл взгляд. Этот жест он тоже знал слишком хорошо. Так происходило всегда, когда Пьер нервничал, но изо всех сил старался сохранить видимость спокойствия. В такие моменты было бесполезно спорить или пытаться его переубедить. Любое возражение лишь сильнее распаляло его.
— Знаю, — спокойно ответил Этьен.
— Тогда не смей сомневаться во мне. Слышишь? Не смей!
— Я и не сомневаюсь. Просто понимаю, какими могут быть последствия, если что-то пойдёт не так. Особенно если на концерте появится кто-то, способный привлечь внимание публики не меньше твоего.
Пьер нахмурился и бросил на собеседника тяжёлый взгляд.
— Опять ты об этой девчонке?
— Кажется, её зовут Шанталь.
— Шанталь не представляет для меня угрозы.
Ответ прозвучал слишком быстро.
Этьен промолчал, хотя сказанного оказалось достаточно, чтобы вызвать у него сомнения. За последние месяцы он слишком часто слышал это имя, чтобы поверить подобному заявлению. Во время каникул Шанталь постоянно всплывала в разговорах Пьера. Иногда её имя произносилось с раздражением, иногда с насмешкой, а порой с таким вниманием к деталям, будто сам Пьер не замечал, насколько часто о ней говорит.
Если задуматься, о большинстве однокурсников он вообще никогда не вспоминал. Они существовали где-то на периферии его внимания и редко удостаивались даже краткого комментария. Но Шанталь была исключением. Этьен не был музыкантом и плохо разбирался в тонкостях академической жизни, однако даже он понимал очевидное: людей, которые ничего не значат, не вспоминают так часто.
Впрочем, озвучивать эту мысль он не рискнул. Разговор и без того становился слишком напряжённым.
Повисшее между ними молчание постепенно становилось тяжёлым и вязким. Пьер раздражённо отвернулся к окну. За стеклом шумел дождь, размывая очертания двора, а в отражении он видел лишь собственное хмурое лицо. Где-то глубоко внутри неприятно шевельнулась мысль о том, что Шанталь действительно начала делать успехи. Он старательно гнал её прочь уже несколько дней подряд, потому что сама мысль о возможном сопернике заставляла чувствовать себя неуютно.
— Я замёрз, — буркнул он. — Принеси чай. Если мы оба свалимся с простудой, родителям это точно не понравится.
Этьен почувствовал облегчение. Пьер сменил тему, а значит, разговор был окончен.
— Конечно.
Он коротко кивнул и направился к выходу. Уже взявшись за дверную ручку, Этьен невольно обернулся. Пьер по-прежнему сидел в кресле, уставившись в окно, за которым продолжал шуметь дождь. Со стороны он выглядел уверенным в себе, гордым и даже надменным — именно таким, каким его привыкли видеть преподаватели, однокурсники и большинство знакомых.
Однако Этьен знал его слишком давно, чтобы обманываться этим образом. За громкими словами, раздражением и постоянным стремлением быть лучшим скрывался страх. Не страх поражения как такового, а страх однажды увидеть разочарование в глазах родителей, чьё одобрение Пьер пытался заслужить всю свою жизнь.
Тихо прикрыв за собой дверь, Этьен вышел в коридор.
По пути, сворачивая в коридоре, Этьен ненароком столкнулся с молодой светловолосой девушкой, которая, будто пархая, направлялась к своей комнате.
— Прошу прощения, мадемуазель... Вы не ушиблись?
Голос юноши прозвучал тихо и немного встревоженно. Этьен тотчас отступил на шаг, словно опасаясь, что своим присутствием причинит девушке ещё больше неудобств. Приложив руку к груди, он слегка поклонился в знак извинения.
Элоиза подняла на него взгляд и невольно улыбнулась. Столкновение действительно произошло неожиданно, но куда больше её внимание привлёк сам юноша. Было в нём что-то необычное.
— Нет, всё в порядке, благодарю, — мягко ответила девушка, поправляя выбившуюся из причёски светлую прядь. — Хотя столкновение получилось весьма неожиданным.
— Прошу простить мою неосторожность.
— Кажется, виноваты мы оба, — заметила Элоиза с лёгкой улыбкой. — Поэтому будет несправедливо возлагать всю ответственность только на Вас.
Этьен поднял взгляд. Их глаза встретились всего на миг, после чего юноша поспешно отвёл его в сторону.
— Вы очень великодушны, мадемуазель.
Уголки губ девушки дрогнули.
— Или просто стараюсь быть справедливой.
Между ними повисла короткая пауза. За окнами продолжал шуметь дождь, а где-то вдалеке слышались приглушённые голоса студентов, возвращавшихся в свои комнаты. Этьен явно не знал, стоит ли продолжать разговор или лучше откланяться. Его пальцы едва заметно сжались на ткани рукава, выдавая внутреннюю неловкость.
Элоизу это неожиданно позабавило. Большинство юношей её круга обычно старались произвести впечатление с первых же минут знакомства. Кто-то хвастался успехами, кто-то демонстрировал безупречные манеры, а кто-то и вовсе принимался осыпать её комплиментами. Этьен же выглядел так, словно мечтал как можно скорее исчезнуть из этого коридора.
— Боюсь, я задерживаю Вас, — наконец произнёс он.
— Вовсе нет.
Элоиза слегка склонила голову набок, внимательно рассматривая собеседника. От неё не укрылось, насколько аккуратно он держится и как тщательно подбирает каждое слово.
— Мы ведь раньше не встречались?
— Нет, мадемуазель.
— Тогда позвольте представиться. Элоиза.
— Этьен.
— Очень приятно познакомиться, месье Этьен.
Юноша заметно растерялся. Элоиза не могла не заметить этого. Казалось, он совершенно не ожидал, что она представится первой, да ещё и обратится к нему с тем же уважением, которое обычно приберегали для студентов академии.
— Взаимно, мадемуазель Элоиза.
На этот раз её улыбка стала чуть теплее.
— Надеюсь, в следующий раз мы встретимся при менее драматичных обстоятельствах.
Этьен невольно позволил себе едва заметную улыбку.
— Я тоже на это надеюсь.
Лишь произнеся эти слова, он словно осознал, насколько двусмысленно они прозвучали, и тут же отвёл взгляд. Элоиза сделала вид, что ничего не заметила, хотя в глубине души это её позабавило.
— Тогда до встречи, месье Этьен.
— До встречи, мадемуазель.
Элоиза первой направилась дальше по коридору. Её шаги были лёгкими и размеренными, а на губах всё ещё играла едва заметная улыбка. Не дойдя до поворота, девушка всё же обернулась. Этьен уже продолжил свой путь, но в этот момент словно почувствовал её взгляд и тоже невольно повернул голову. Их глаза встретились всего на миг.
Этого оказалось достаточно, чтобы оба тут же сделали вид, будто ничего не произошло.
Элоиза тихо усмехнулась и скрылась за поворотом, а Этьен ещё некоторое время стоял на месте, глядя в пустой коридор. Лишь потом он медленно выдохнул и продолжил путь.
Обычно случайные встречи быстро стирались из памяти. День за днём его мысли были заняты совсем другим: поручениями, обязанностями и бесконечными заботами о Пьере. Он давно привык постоянно следить за настроением кузена, предугадывать его желания, сглаживать последствия вспышек раздражения и думать о возможных результатах каждого необдуманного поступка. Отдыхать от этого напряжения ему удавалось лишь в моменты, когда Пьер уезжал на учёбу, но и теперь это не было спасением для юноши. Иногда Этьену казалось, что он живёт не собственной жизнью, а чужой, настолько привычным стало ставить интересы Пьера выше собственных.
Однако сейчас юноша с удивлением поймал себя на том, что уже несколько минут совершенно не думает о нём. Осознание оказалось настолько неожиданным, что он даже замедлил шаг. Ещё недавно его занимали мысли о предстоящем концерте, о бесконечных требованиях родителей Пьера и о том напряжении, которое с каждым днём всё сильнее сковывало его тело. Но теперь эти размышления словно отступили на второй план.
В памяти неожиданно всплыла улыбка Элоизы, её спокойный голос и удивительная лёгкость, с которой она поддерживала разговор. Странно, но рядом с ней не возникало привычного напряжения. Оно было, но разительно отличалось. Ему не приходилось угадывать настроение собеседника, тщательно подбирать слова или опасаться, что неосторожная фраза испортит весь разговор. Она просто разговаривала с ним искренне, доброжелательно и с тем уважением, которого он совершенно не ожидал.
От этой мысли внутри стало неожиданно тепло. Этьен слегка нахмурился, словно пытаясь разобраться в собственных чувствах, но так и не смог найти им разумного объяснения. В конце концов, это была всего лишь случайная встреча в коридоре академии. И всё же на душе почему-то стало немного теплее и спокойнее.
***
Элоиза буквально впорхнула в свою комнату, едва не забыв закрыть за собой дверь. На её лице сияла такая счастливая улыбка, что казалось, будто девушка только что получила самое заветное признание в жизни.
У большого зеркала стояла Корнелия. Горничная тщательно вытирала пыль с резной рамы и, услышав шаги хозяйки, тут же отложила тряпку в сторону.
— Миледи.
Она сделала безупречный книксен, однако договорить ничего не успела.
— Ох, Корнелия!
Элоиза стремительно пересекла комнату, схватила служанку за руки и закружила её по комнате. Корнелия тихо охнула и едва не выронила тряпку.
— Миледи! Осторожнее! Что случилось?
— Ты не представляешь! — рассмеялась Элоиза. Её глаза буквально сияли от восторга. — Ты просто не представляешь!
Корнелия недолго внимательно смотрела на госпожу, пытаясь понять причину столь бурной радости.
— И что же произошло?
Элоиза наконец отпустила её руки и прижала ладони к груди, словно пыталась удержать внутри переполнявшие её эмоции.
— Он прекрасен!
— Кто?
— У него чёрные, аккуратно уложенные волосы, слегка впалые щёки, белая кожа и такие красивые голубые глаза! А ещё он невероятно вежливый, воспитанный и галантный. Он... он...
Девушка запнулась, словно слов внезапно стало недостаточно.
— Он идеален, Корнелия!
Горничная устало вздохнула и покачала головой.
— Вы снова влюблены до беспамятства?
— Это совсем другое! — возмущённо фыркнула Элоиза.
Она поспешно направилась к кровати и почти рухнула на неё, утонув в подушках. На губах девушки появилась совершенно счастливая улыбка, которую невозможно было скрыть.
— Я уверена, что он тот самый.
Корнелия невольно усмехнулась. За годы службы она видела множество увлечений своей госпожи, но нынешний восторг выглядел особенно искренним.
— И знаешь, что самое удивительное?
— Что именно?
— Он даже не пытался произвести на меня впечатление.
Корнелия удивлённо подняла брови.
— Простите?
— Обычно все стараются понравиться. Особенно молодые люди. Кто-то рассказывает о своей семье, кто-то хвастается достижениями, кто-то начинает делать комплименты раньше, чем узнаёт моё имя. А он...
Элоиза мечтательно улыбнулась и перевернулась на живот, подложив руки под подбородок.
— Он будто вообще не думал о том, кто перед ним стоит. Его куда больше волновало, не ушиблась ли я после столкновения.
На мгновение девушка замолчала, вспоминая встречу в коридоре.
— Не знаю почему, но мне это понравилось.
Решив немного вернуть госпожу к реальности, Корнелия отложила тряпку и спросила:
— А как дела у мадемуазель Шанталь? Насколько я понимаю, после занятий Вы были у неё.
Улыбка Элоизы слегка померкла.
— Ей опять докучал этот негодник Пьер. Представляешь? Опозорил её перед всей аудиторией, а потом сидел довольный собой, словно совершил нечто великое. Иногда мне кажется, что его необходимо хорошенько проучить.
Она раздражённо нахмурилась, но уже через мгновение её лицо вновь просветлело.
— Ох, Корнелия! Видела бы ты его голубые глаза!
— Чьи? Пьера?
— Да нет же! — Элоиза рассмеялась и бросила в служанку одну из декоративных подушек. — Моего прекрасного незнакомца.
Корнелия поймала подушку и обречённо вздохнула.
— И что Вам вообще о нём известно?
Элоиза задумалась.
— Ну...
— Из какой он семьи?
— Не знаю.
— Сколько ему лет?
— Не знаю.
— Чем занимается?
— Не знаю.
С каждым ответом выражение лица Корнелии становилось всё более красноречивым.
— Замечательно. А если серьёзно?
Элоиза виновато улыбнулась и отвела взгляд.
— Если честно... ничего не знаю.
— То есть Вы поговорили с ним буквально пару минут?
— Возможно.
— И за это время решили, что он идеален?
Элоиза приподнялась на локтях и возмущённо посмотрела на служанку.
— Иногда человеку достаточно нескольких минут, чтобы произвести впечатление.
— А иногда достаточно нескольких минут, чтобы придумать себе половину его достоинств.
— Корнелия!
— Что? Я просто пытаюсь помочь Вам сохранить здравый смысл.
Элоиза фыркнула и крепче обняла подушку.
— Ты невозможна.
— А Вы чрезмерно романтичны, миледи.
— Возможно.
— И признаёте это так спокойно?
— Потому что это правда.
Корнелия лишь покачала головой.
— Тогда хотя бы скажите, он студент Академии Сесиль?
Девушка нахмурилась, пытаясь вспомнить подробности встречи.
— А ведь и правда... Я никогда раньше не видела его в коридорах школы.
— Он был в форме?
— Нет.
Элоиза неожиданно замерла.
Перед глазами тут же всплыл образ Этьена. Строгий тёмный костюм. Без ученической формы. Без значков академии. Без каких-либо отличительных знаков, которые носили все студенты без исключения.
Странно. Почему она не задумалась об этом раньше?
До этой минуты девушка настолько увлеклась воспоминаниями о встрече, что подобные детали попросту не приходили ей в голову.
Корнелия скрестила руки на груди.
— Тогда весьма вероятно, что этот человек вообще здесь не учится.
Элоиза медленно приподнялась на локтях и внимательно посмотрела на горничную.
— Что ты имеешь в виду?
— Если он чей-то брат или родственник, то, возможно, вы больше никогда не встретитесь. А если он чей-то слуга...
Она ненадолго замолчала, осторожно подбирая слова.
— Ну, сами понимаете.
Улыбка медленно исчезла с лица Элоизы.
— Что именно я должна понимать?
Корнелия заметно напряглась. Она уже чувствовала, что разговор заходит на опасную территорию, но отступать было поздно.
— Ваши родители и братья любят Вас больше всего на свете. Но они также являются частью общества. Если этот молодой человек окажется человеком низкого происхождения, подобный союз вызовет множество вопросов. Люди будут обсуждать его, осуждать и строить догадки. Ваша семья наверняка попытается защитить Вас от всего этого.
— Корнелия.
Голос Элоизы прозвучал неожиданно жёстко.
Горничная замолчала. За всё время службы она едва ли могла вспомнить хоть один случай, когда её госпожа говорила подобным тоном.
Элоиза медленно поднялась с кровати. Весёлое настроение исчезло без следа, а в её взгляде появилась непривычная твёрдость.
— На что ты намекаешь?
— Миледи, я лишь...
— Нет. Ответь прямо.
Корнелия невольно опустила взгляд.
— Я просто говорю, что подобные браки не поощряются обществом.
— Моя семья любит меня, — твёрдо произнесла Элоиза, не отводя взгляда. — И если однажды я сделаю выбор, они его примут. Не важно, из какой семьи будет этот человек и сколько денег окажется в его кошельке.
— Я лишь хотела предупредить Вас о возможных последствиях, — тихо ответила Корнелия. — Кроме того, Вы сами не раз говорили, что мечтаете жить на обеспечении мужа. Если этот человек окажется беден, получится, что...
— Разговор окончен.
— Но, миледи...
— Я сказала, разговор окончен!
В комнате воцарилась тяжёлая тишина. Корнелия поспешно склонила голову и больше не пыталась спорить. Элоиза отвернулась к окну и сцепила руки на груди. За стеклом по-прежнему шумел дождь, размывая огни академии и превращая их в золотистые пятна.
Где-то глубоко внутри девушка понимала, что служанка говорит разумные вещи. Она знала, как устроен мир, знала, какое значение придают происхождению, деньгам и общественному мнению. Знала, что люди любят осуждать всё, что не вписывается в привычные рамки.
И всё же сейчас ей совершенно не хотелось думать ни о чём подобном.
Потому что впервые за долгое время она поймала себя на мысли, что с нетерпением ждёт завтрашнего дня. Не нового урока, не очередной встречи с Шанталь и даже не предстоящего концерта.
Она ждала возможности вновь увидеть человека, имени которого ещё несколько часов назад даже не знала.
Элоиза невольно улыбнулась и коснулась пальцами холодного стекла.
Пожалуй, этого было достаточно, чтобы сегодняшний день показался ей одним из лучших за последнее время.
***
Как только Элоиза покинула комнату, Шанталь ещё некоторое время сидела неподвижно, прислушиваясь к постепенно затихающим шагам подруги в коридоре. Лишь когда за стеной окончательно воцарилась тишина, девушка медленно поднялась со стула и подошла к столу.
На краю всё ещё лежали её нотные тетради. Шанталь осторожно взяла верхнюю из них и раскрыла на нужной странице. Взгляд заскользил по знакомым строчкам партитуры, по аккуратным пометкам на полях, сделанным по распоряжению Жана. Здесь он исправил аппликатуру, здесь указал на ошибку в ритме, а рядом с особенно удавшимся фрагментом оставил короткую похвалу. Девушка медленно провела пальцами по исписанным страницам и почувствовала, как к горлу вновь подступает тяжёлый ком.
Конечно, она прекрасно понимала, где ошиблась сегодня. Никто не должен был ей этого объяснять. Стоило Пьеру отпустить свой первый язвительный комментарий, как пальцы начали дрожать, мысли спутались, а уверенность, которую она так старательно собирала последнюю неделю, рассыпалась на части. Она сама почувствовала тот миг, когда потеряла контроль над исполнением.
Шанталь опустилась на край кровати, не выпуская тетрадь из рук. Сегодня вечером она должна была встретиться с Жаном и рассказать, как прошёл урок. Обычно эти встречи приносили ей облегчение. Наставник терпеливо разбирал каждую сложность, помогал исправлять недочёты и неизменно находил нужные слова поддержки. Однако сейчас мысль о предстоящем разговоре вызывала лишь стыд. Жан тратил на неё своё время, обучал её, верил в неё гораздо сильнее, чем многие преподаватели академии, а она умудрилась перечеркнуть результаты недели работы из-за одной колкости Пьера. И хоть это была всего одна неделя, для девушки это значило очень многое.
Перед глазами вновь всплыла аудитория. Насмешливая улыбка однокурсника. Удручённый взгляд преподавателя. Собственная растерянность. Казалось, будто всё это произошло не несколько часов назад, а всего минуту назад. Воспоминание было настолько ярким, что Шанталь невольно зажмурилась.
Она всегда считала себя сильной. Всегда гордилась тем, что способна выдержать давление, справиться с трудностями и добиться своего. Именно эта уверенность помогала ей двигаться вперёд, несмотря на неодобрение отца и постоянную необходимость доказывать окружающим, что музыка для неё — не пустое увлечение юной леди, а будущая карьера. Но сегодня в её броне впервые появилась по-настоящему глубокая трещина.
Тяжело вздохнув, девушка закрыла тетрадь и отложила её в сторону. Слёзы уже жгли глаза. Она ещё пыталась удержать их, пыталась убедить себя, что ничего ужасного не произошло, что одна неудача ничего не значит и завтра обязательно станет легче. Однако собственные доводы звучали неубедительно.
Тихо всхлипнув, Шанталь потянулась к подушке и крепко прижала её к груди. Стоило ей спрятать лицо в мягкой ткани, как последние остатки самообладания окончательно рухнули. Слёзы хлынули сами собой, намочив наволочку. Плечи мелко дрожали, а внутри болезненно ныло от обиды, усталости и разочарования в самой себе.
Экзамен неумолимо приближался. Ещё совсем недавно Шанталь представляла, как уверенно выйдет к инструменту, исполнит программу без единой ошибки и докажет всем, что достойна своего места в Академии Сесиль. Теперь же эта уверенность таяла на глазах. А что, если Пьер прав? Что, если преподаватели ошиблись на её счёт? Что, если на экзамене она вновь растеряется под чужими взглядами? Что, если одной ошибки окажется достаточно, чтобы перечеркнуть годы труда и мечты, ради которых она так долго боролась?
Эти мысли кружили в голове бесконечным вихрем. Шанталь плакала долго, пока не почувствовала себя совершенно опустошённой. В какой-то момент слёзы закончились сами собой. Осталась лишь тяжёлая усталость, навалившаяся на всё тело разом.
Сил подняться уже не было. Девушка так и осталась лежать поверх покрывала прямо в одежде, крепко обнимая подушку. За окном продолжал шуметь дождь, а где-то далеко в коридорах академии слышались приглушённые голоса студентов. Постепенно эти звуки отдалялись, растворялись и смешивались с наступающей дрёмой.
Последней мыслью, промелькнувшей в сознании Шанталь перед тем, как она уснула, стало чувство вины перед Жаном. Она не знала, что скажет ему завтра, и скажет ли вообще. А ещё ей отчаянно хотелось верить, что новый день окажется добрее сегодняшнего. Хотя сейчас эта надежда казалась такой же хрупкой, как её собственная уверенность в себе.