MHA | REACTION

Когда-то давно папочка собирал заказы и такая мысль была у малыша ToniAlex07y
Поскольку папочка не любит навязывать характер "т/и", яндере здесь будет минимально.

Знала ли ты об этой тьме в своей душе, или нет, уже не столь важно - чистый, откровенный восторг наполняет изнутри, когда разум осознает в полной мере: и/п в твоей власти полностью, вот он, достаточно протянуть руку.
Связанный и безвольный.
Губы сами собой растягиваются в улыбке. Больше никакая дрянь не кинет на него похотливый взгляд.

Персонажи: Изуку Мидория, Бакуго Кацуки, Тодороки Шото

_________________________________

Изуку Мидория

Он был очарован - до такой степени, что абсолютно игнорировал тот факт, как менялся твой взгляд при приближении Очако Урараки. Ведь, в конце концов, с ним ты была такой прекрасной, такой потрясающей, что Изуку и смотреть на других не собирался. Но, вероятно, так думал, только он.

Вы были на свидании в парке - Изуку точно помнил, как держал тебя за руку, любуясь твоей улыбкой; а затем, тьма перед глазами, и.. холодный пол? Он рассеянно щурится, сердце сдавливает испуг от мысли о том, что вас похитили, и черт бы с ним самим.
Ответ прямо перед глазами. Волна ощущений проходится по нему - облегчение, непонимание, неловкость - они разбиваются о твою, полную нежности улыбку.
- Т/и-чан? Что случилось? - неуверенно спрашивает парень, стараясь не принимать на веру возвращающийся из глубин души страх. Он скован - ты нет; и, в отличии от Изуку, ты явно ощущаешь себя комфортно.

Ты говоришь так много, что Мидория не успевает воспринимать слова; о том, как сильна твоя любовь, об этих раздражающих бесящих девках вокруг него, о том, что не хочешь быть "после" Всемогущего в его сердце; в ушах звенит все сильнее откровенным ужасом, но он и не пытается сказать что-то в ответ или держать лицо спокойным.
- Теперь ты только мой, да, Изуку? - казалось бы, ласковый, привычный тон, поцелуи; да как расслабиться, когда скован по рукам и ногам, а причуда не реагирует?

У него есть воля, но твое безумие сильнее. Изуку сдается намного быстрее, чем ты могла того ожидать, и не последним фактором в этом послужила его любовь и... ощущение вины. Он сделал что-то не так, точно, поэтому тебе пришлось идти на крайние меры; Мидория преданно целует твое колено, сидя около ног на поводке, не смея поднять глаза. Не сбежит, не скажет слово "нет", даже если захочешь отрезать ему ноги. Ведь, как думает Изуку, если он довел тебя до такого, то лучшим выбором будет удовлетворить твое желание никогда не выпускать его.

Бакуго Кацуки

Ты отлично понимала, что с ним будет тяжело; и что он не обратит внимание, слишком зацикленный на своих целях и конкуренции в лице старого друга.
Кацуки же... нет, ты казалась ему милой. Но обычной, каких много; а он точно нашел бы себе девчонку по душе - но в будущем. И все-таки, парень не хотел тяготить тебя бессмысленной любовью, а потому, несмотря на странное место, согласился встретиться и поговорить, чтобы сразу обозначить свой отказ.

Так он думал. Кацуки хочется рвать и метать - но ты, надо отдать должное, постаралась - и ему не то что двигаться, тяжело дышать в металлическом ошейнике. Парень смотрит зверем, скалит зубы, когда ты прикасаешься к нему.
- Отпусти меня, еб*нутая! - рычит Кацуки, давясь не только гневом, но и страхом. После похищения Шигараки, казалось ему, такой ситуации не должно было повториться; но он слишком расслабился, а ты - ударила электрошоком из темноты слишком быстро.
- Тебе не о чем беспокоиться, Кач-чан, - твои пальчики, скользнувшие по его щеке, и эта любовь в глазах, заставили Кацуки сморщиться, - Я о тебе позабочусь. Все будет хорошо.
Хотелось вырваться, сбежать; Кацуки раз за разом дергает руками и ногами, силясь сорвать цепи с гвоздей, но те не поддаются, и он орет:
- Меня все равно будут искать!
Твой смех сбивает спесь. Твой смех - легкий, мягкий, абсолютно без какого-либо беспокойства - дает ему осознание быстрее, чем ты отвечаешь:
- Я же сказала, Кач-чан. Я обо всем позабочусь.

Надежда тает с каждым днем, потребности тела дают о себе знать, а твоя ласка... как для дикого зверя, и, пусть он не хочет этого признавать, но постепенно Кацуки тянется к твоей ладони, подставляясь теплу. Он не знает, сколько проходит времени, сколько дней его окружают только пахнущие сырой плесенью стены, но в этом всем ты подобна благословению, ты, такая любящая и добрая к нему.
- Т/и... - хрипло выдыхает в губы Кацуки, целуя уже без грубых укусов, и в груди расцветает такая радость от факта твоего существования, что парню кажется, что это ощущение было с ним всегда.

То ли преданность без возможности выбирать, то ли стокгольмский синдром, но когда ты предлагаешь Кацуки уйти, сбежать, подводя его к двери дома - парень рывком вжимает в стену и рычит с ухмылкой:
- Ты - моя, а я - твой. Думаешь избавиться от меня теперь?
И не только тебе хочется обладать им полностью, но и ему - тобой; Кацуки не скрывает этого, а ошейник, теперь уже кожаный, стискивающий его горло, самый приятный и возбуждающий подарок от тебя.

Тодороки Шото

Он давно привык к вниманию от девушек - мягко говоря. А по-правде, каждая, кто проявляла свою симпатию, казалась ему "очередной", незнающей его слепой фанаткой; то же получилось и с тобой, учащейся пусть и с ним вместе, но все же не такой близкой подругой, как Изуку или Иида: твое признание разбилось о его вздох, а затем "Прости".
Когда ты попросила о тренировке, Шото не почувствовал подвох - подумаешь; не почувствовал его и в горьковатом привкусе воды из протянутой тобой бутылке. Все поплыло перед глазами, парень прошептал твое имя скорее удивленно, нежели с испугом, и отключился.

Место кажется ему смутно знакомым; по голове словно ударили битой, Шото морщится, поднимаясь на ноги. Слабый источник света дает разглядеть лишь слабые очертания его... клетки.
- Что?... - нервно выдохнув, парень стискивает зубы, чтобы хоть как-то отвлечься от животного страха, медленно растекающегося по всему нутру. Комната - только кровать, да цепи в углу; и, вместо одной стены - сплошь решетка, за которой кто-то стоит. Тодороки кажется, что он загнанное в угол животное; ярость смешивается с холодной осторожностью, когда он бьет по решетке, силясь увидеть лицо человека.
- С добрым утром, Шото-кун.
Твоя улыбка, ласковый голос, подобны режущему ножу. Точно, ты - протягиваешь руку абсолютно без страха и касаешься его лица, искаженного непониманием.
- Т/и? Что происходит? Что ты... -  так много вопросов, ты разбираешь все по полочкам, полная нежности и едва скрываемого восторга, которые он не может и не хочет понимать.

Он недооценил тебя - ты любишь его, но отнюдь не глупа, и, пусть время в полумраке идет иначе, Шото все сильнее понимает, что его не найдут, а отказываться от еды бессмысленно. Молодой герой слишком сильно полагался на свою причуду, теперь не имеющую эффекта. Тодороки вздыхает, потирая царапины вдоль металлического обруча на шее, который так и не смог содрать, и который сделал из него обычного человека. Ему не казалось. Он действительно загнанный зверь.

Отчаяние капля за каплей переполяет его. Говоришь лишь ты - а Шото лежит спиной, не в силах даже уснуть от этой горечи в груди, все бессмысленно, все его цели кажутся такими далекими, что парень давится собственной тоской.
От прикосновения к волосам Тодороки дергается, вскакивает; ты смотришь на него осторожно, а он даже не услышал, как ты зашла в клетку.
- Хочешь уйти, - скорее утверждаешь ты, ловя направление его взгляда.
- Я... - эта крохотная возможность, стоит сделать только шаг, сжимает легкие, но слова замирают на губах, в растерянном взгляде, когда Шото вдруг осознает - не хочет, не может, не будет, не отсюда, не из этого внезапно намного более приятного маленького мирка, где все сводится к тебе, а не к выживанию и семейным проблемам. И, когда ты обнимаешь его, Тодороки прячет лицо в изгиб шеи, зажмуриваясь в попытке сдержать предательские слезы.

Вас обоих признают пропавшими, ищут, особенно Шото, но уже поздно. Твое существование - единственный источник покоя, незыблимое благословение, подобно наркотику, который дарит ему возможность забыться.
Тодороки цепляется за твои руки, молит не оставлять его ни на минуту; но даже когда ты уходишь, дразняще-заметно оставляя дверь клетки открытой, он не делает за нее шаг. Ведь даже если он вернется, покоя уже не найдет никогда.