MHA | REACTION

Какой парадокс - Изуку Мидория помог ему побороть ненависть, но он же ее возродил. Шото давится ей, горькой и темной, захлебывается, выдавливая обезличенную улыбку. Ему это не нравится. Не нравится - видеть тебя в чужих руках, смеющуюся и такую притягательную, как обжигающее солнце.

Он так и называл тебя, солнце. Слово переплеталось на языке с твоим именем так потрясающе едино, что иначе и быть не могло. Но что-то Тодороки все-таки упустил, что-то не заметил, и в один день оказалось, что твои пальцы переплетаются с пальцами Изуку.
И ладно бы ты была счастлива. Шото крепко прижимает тебя, прячущую влажное лицо в коленях, тихо шепчет "Я здесь", пока ты захлебываешься в рыданиях. Изуку - идиот, стремящийся идти по стопам Всемогущего, наплевав на чужое беспокойство; идиот, которого нельзя победить даже на любовном поприще.
- Т/и, солнце... - шепчет Шото, охватывая твое лицо, теплыми губами касаясь каждой слезинки на коже, чтобы оставить вместо нее поцелуй. Но ты отталкиваешь; парень успевает увидеть, как ты вспыхиваешь смущением, отвечаешь растерянным "Не надо", словно бы и сама не веришь в свой отказ, но иначе не можешь. Такая.. верная, честная, что скулы сводит от того, как крепко он стискивает зубы, чтобы не настоять, не склонить к измене. Шото отлично знает, что ты не согласишься, ведь это будет нечестно.

Только вот действительно нечестен весь этот парадокс. Сплетничают не только девушки; когда Денки с Иидой обсуждают, что Изуку сделал тебе предложение, сердце проваливается вниз и разлетается вдребезги.
- Что? - все, что может спросить Шото, в горле пересохло и кажется, еще секунда, и он сойдет с ума. Денки не видит этого в его сузившихся зрачках, посмеиваясь:
- Я говорил, что Т/и-чан теперь будет Мидория Т/и!

Это кажется дурной, но все же почему-то сбывшейся шуткой. Кровь отливает от лица, когда ты просишь его придти на свадьбу. Отказать.. нет, попросту нельзя, не сейчас, когда в уголках твоих глаз Шото видит влагу.
- Ты уверена, т/и? - сглотнув, тихо спрашивает парень. Ты зря ему лжешь, ведь он знает тебя не первый день, но все равно не может возразить на эту улыбку, - Разве... ты счастлива?
- Конечно. Так ты придешь, Шото?
Он медленно кивает, и это легкое движение головой ощущается приговором самому себе.

Хочется позвонить ему. Написать, просто кинуть какую-нибудь картинку, но ты крепишься. Не потому что Шото смотрит так нежно, с придыханием, до мурашек, называя тебя солнцем, от чего на израненном сердце теплеет: Изуку спит на твоих коленях, вновь - да черт, как и всегда, ты уже привыкла - израненный-измятый битвой.
Ты проводишь пальцами по его волосам и Мидория тихо вздыхает, но не просыпается. Он признавался так пылко, с таким отчаянием, что сказать "нет" было невозможно, а потом - "ты моя опора", "без тебя я не справлюсь".
Ты улыбалась в ответ, но что-то в самой глубине души шептало тебе, что это вовсе не любовь.

Парень вздрагивает, когда слышит писк сообщения. Сердце пропускает удар слабой, тягучей надежды, и Шото откладывает учебник, медленно и нерешительно протянув руку к телефону.
Приятный трепет сменяется обжигающе-ледяным испугом по всему телу; он срывается с места, и стул падает с оглушающим в этой тишине стуком. Плевать, что кто-то в доме может проснуться от его шагов, от хлопка двери. Плевать - когда на кону ты.

На самом деле, сил плакать попросту нет. Ты медленно покачиваешься на качелях неподалеку от своего дома, глядя в чистое, полное звезд небо. Во рту - кислое отчаяние, ты поджимаешь губы, вытираешь мокрые щеки, ощущая себя бесконечной дурой в шуршащей белоснежной упаковке свадебного платья.
Шото налетает внезапно - ураганный ветер по весне, не иначе, и его объятия такие горячие, что чувства захлестывают твою пустую душу, выбивают воздух из легких криком и жадным, глубоким вдохом.

- Т/и! Солнце, мое солнце... - от того, как ты плачешь, у него у самого вместо сердца миллионы острых осколков в груди. Шото сжимает тебя так крепко, как только может, шепча имя молитвой, заглушающей желание пойти и к чертям уничтожить Изуку. Ему даже спрашивать не надо - ты всегда плачешь только из-за новоприобретенного жениха.
- Что, что мне сделать? Что случилось? - бормочет он. В этом мире, кажется, нет никого, кроме вас двоих; Шото прижимается губами к щеке, словно пытается убаюкать.

Голова тяжелая, боль отдается колоколом в висках, и Изуку зажмуривает глаза. За окном ночь, но лучше от этого не становится, молодой герой садится на кровати, потирая веки. Воспоминания издевательски-медленными клиньями проникают сквозь замутненное создание обрывками.
После битвы - праздник.
Сакэ слишком похоже на воду, и он, закономерно, путает их.
Объятия, переплетения рук и ног, жар, потные тела и тяжелые вдохи.
Ругань... ругань. Твоим голосом? Точно, он должен был приехать и взглянуть на твой наряд... Изуку медленно поворачивает голову и зажимает рукой рот, чтобы скрыть тяжелый отчаянный выдох. Рядом с ним в постели лежала не ты.

Ты говоришь, говоришь все - что ты устала быть "опорой", что устала от его беззалаберного отношения к самому себе; ты захлебываешься слезами на каждом слове, выплескивая душу наружу, пока Шото держит твое лицо в ладонях и смотрит разномастными глазами так внимательно, что лгать было не то что трудно, но и просто невозможно.

Он сбегает. Тихо, пока Очако не проснулась, пока еще одеяло скрывало его грех. Но от чего-то ему стало легче; Изуку старательно глотает это чувство, неправильное, лакрично-навязчивое. Нужно найти тебя. Прояснить, извиниться... это долг, ведь ты его невеста.

Вы и сами не понимаете, как до этого доходит: утешение растворяется в поцелуях, и Шото не планирует на них скупиться. В конце концов, вся эта ситуация, весь этот вид тебя, в платье невесты и влажными глазами, пробуждают в нем неизмеримо голодное желание украсть и увезти подальше; но ты цепляешься за него, и голова идёт кругом, когда Тодороки осознает, что уже блуждает пальцами под пышной юбкой, без стыда касаясь обтянутых белыми чулками бедер.

Изуку оббегает район так быстро, как только может. В голове сплошная каша, но он не может оставить тебя. Не так - когда ты всегда ждала его... он оглядывается, почти задыхаясь, заслышав шуршание тканей. В глазах замирает почти детский испуг.

Заниматься любовью на качелях на кануне собственной свадьбы - незабываемо, дико и безрассудно, но от напористости ласки Шото, от собственной боли и тоски, воля к тому, чтобы сдаться, отказаться от этого жара внизу живота, от волн удовольствия по телу, сгорает без остатка.

Он отлично все видит. Тодороки прячет улыбку в изгибе твоего плеча, прижимает к себе за талию ближе. В зрачках лукавая, злая насмешка, когда он сталкивается взглядами с Изуку, явно не смеющего даже дышать. От твоего голоса, запаха, пальчиков, сжимающих его плечи, Шото почти что пьян; но он терпел слишком долго, чтобы не вкусить это чувство полностью.
- Я не отдам тебя ему, т/и, - хрипло, с расстановкой, произносит Шото прямо на ухо; затем улыбается, замечая румянец на твоих щеках, - И никому больше...

Свое обещание Шото выполняет с лихвой - зачем терять время, если можно подхватить тебя на руки и понести в ближайший загс? Посреди ночи, растрепанную; но его любовь непреклонна даже перед отказом.
Ведь в конце концов, Шото слишком много лет желал увидеть тебя своей женой.