Любовь одного айдола

– Син Цю, не отставай!

На дворе ранее утро. Птички сладко щебетали перепрыгивая с одной ветки на другую, от деревьев отдавало свежим запахом недавно прошедшего дождя, маленькие капли росы стекали по дворовым цветам. Никакого намёка на что-либо плохое.

Двое маленьких дошколят — Син Цю и Хуа Мэй — пробегали по намокшему асфальту, оставляя небольшие следы от их резиновых ботиночков. Солнечные лучи слепили глаза, вместе с тем согревая душу. Лето, как говорится — прекрасная пора.

Ребята направлялись в сторону красивого здания в старо-китайском стиле. Стены здания были белыми, вставки коричневыми, ну а крыша ярко-алая. То была школа боевых искусств. Из небольшого округлого окна на Син Цю и Хуа Мэй глядел пожилой мужчина. Это был их тренер, Ямабуки Йоиши.

– Дети, поспешите, хотя бы ради приличия! Вы пропустили тридцать минут первого занятия! – Выкрикнул старик выглядывая в окошко.

Хуа Мэй стала оправдываться:

– Простите, Ямабуки-сэнсэй! Син Цю не мог выйти, его родители не отпускали.

– Я конечно все понимаю, но Син Цю, это уже не первый раз. В конце концов мне придётся поговорить с твоими родителями насчёт всех твоих опозданий.

Син Цю покорно плелся рядом с девочкой, и опустив голову в пол, рассматривал свои новые ботиночки. Они были красивого бирюзового цвета, с золотыми узорами. Ему они нравились. Ведь это был подарок отца.

Когда детишки наконец пересекли порог этого красивого здания, сэнсэй позвал их в большую залу для начала тренировок.

– Вы ведь понимаете, что подвели своих соучеников? Они ждали вас все эти полчаса.

– Да Ямабуки-сэнсэй... – В унисон ответили Хуа Мэй и Син Цю.

– Однако, у меня для вас нашлось идеальное наказание. После занятий, вы оба будете стоять на руках ровно полчаса, держа в зубах один из вон тех свитков, – Старик указал на высокий стенд, в котором торжественно располагались диковинные свитки с лентами такого же алого цвета, что и крыша здания.

Глаза Син Цю расширились в ужасе. Простоять со свитком во рту легко, но простоять на руках — задачка ещё та. И пока Хуа Мэй пыхтела заливаясь краской от злости, Син Цю попытался сгладить свое наказание.

– Но Ямабуки-сэнсэй, разве это справедливо? Когда другие ребята опаздывали, вы придумывали наказание для каждого по-отдельности. Так почему же сейчас вы наказываете нас обоих одинаково? Накажите меня иначе.

Хуа Мэй ядовито прошипела:

– Предатель!
Мужчина заинтересованно приподнял бровь, после чего отвёл взгляд в сторону. Довольно хмыкнув, он вновь посмотрел на Син Цю, только теперь в его глазах читалась лукавство.

– Что ж... Да будет так. Пройди за мной, Син Цю.

Син Цю нервно сглотнул, но перечить не стал. Лишь преспокойно последовал за стариком. И в этот момент Хуа Мэй успела тихо огрызнуться, так, чтобы услышал только Син Цю:

– Чтоб тебя полы в подвале драить заставили!

Тот в ответ показал язык, следуя за наставником.

Син Цю вместе с мужчиной направились вниз по длинному коридору. Он любопытно рассматривал стены, на которых виднелись древнекитайские узоры и надписи. На паре из них взгляд Син Цю задержался, потому что ему эти узоры показались знакомыми.

– Ямабуки-сэнсэй, а что это за надписи?

– Рад, что ты поинтересовался, мой мальчик. Это доисторические записи наших древних предков, оставленные во времена различных войн. Хочешь изучить поближе?

Син Цю словно засиял от радости. Он последний раз глянул на наставника, а после быстрым шагом направился в сторону большой фрески, расположенной на стене. Пробегая глазами по фреске, Син Цю заметил кое какие схожие детали на двух разных стенах. Он завороженно рассматривал узоры в виде волн, полосок, отрезков, точек и ещё многих фигур. Все они входили в состав большой, красивой фрески. Она была на потолке, ровно по центру коридора. Син Цю задрал голову наверх, но из-за своего роста он потерял равновесие, и упал, больно ударившись головой.

– Ай! – Прокричал он, резко нахмурившись.

Наставник, еле сдержав улыбку, сделал ему замечание:

– Я сказал тебе изучать фрески, а не сальто тренировать. Нигде не болит?

– Нет, нет! Все в порядке. Ямабуки-сэнсэй, скажите, а почему некоторые узоры повторяются?

– Хороший вопрос. Как нам с тобой известно, рисунки в нашем мире появились задолго до того, как люди научились писать. Узоры и рисунки служили им неким языком, чтобы люди могли понимать друг друга.

– Я видел похожие каракули в одной книжке про древний Ли Юэ. И там была расшифровка. Хотите, я принесу эту книжку? Матушке все равно не нравится такое.

Старик грустно улыбнулся, протерев переносицу. Он устремил свой взор на маленького Син Цю, сидящего посреди коридора. Малыш Син Цю с таким интересом разглядывал фрески, вникая во все сказанное наставником, что тот даже ощутил гордость за такого порядочного и послушного ученика.

– Я бы с удовольствием почитал с тобой что-нибудь такое. Можешь принести на следующее занятие, во время перерыва будем читать.

Син Цю мило улыбнулся. Тогда старик добавил:

– Но не стоит забывать, что ты наказан. Я вообще-то вел тебя к твоему наказанию, забыл?

И улыбка с его лица тут же пропала. Грустно вздохнув, Син Цю встал с места, и вяло поплёлся за наставником, в голове продолжая рассматривать образы и узоры с фрески.

Вот они спустились вниз на глубину более десяти метров. Тут было мрачно, влажно, и сыро. Син Цю насторожился. Неужели его действительно заставят драить полы в подвале? Перед ними показалась ярко-красная дверь с черными вставками, золотой цепочкой и замком. Любопытство Син Цю сейчас его задушит: ему не терпелось узнать, что же ждёт их в той комнате.

И пока старик медленными движениями открывал старую, уже почти ржавую дверь, Син Цю ёрзал на месте, сжав свои маленькие ладошки в кулачки. Настал момент истины, и дверь со скрежетом распахнулась. То, что увидел Син Цю, заставило его сердце стучать в спешном темпе, а глазки засверкать словно звёздочки.

За этой, казалось, старой дверцей был целый зал, с золотыми потолками, красными стенами и черным деревянным полом, а на стенах висели разнообразные виды орудий, от кинжалов до саблей и мечей. Целая оружейная! Вот это да! Син Цю не смог сдержать детского восторженного вздоха.

– Ямабуки-сэнсэй, у нас что, всё это время под школой была оружейная?! – Мальчик был очень рад, действительно рад.

– Не хотел говорить остальным. Подумал, вдруг ты ревновать станешь, – Затем, отведя взгляд в сторону, старик тихо договорил – Хотя ты слишком добр и чист для такого чувства, как ревность...

Малыш Син Цю не понял второй половины сказанного наставником, потому продолжал с восторгом рассматривать зал. Его глазки бегали из стороны в сторону, от одной стены к другой. Он не пытался скрыть своей яркой улыбки, от которой слепило взгляд. Хоть Син Цю и не спрашивал, но старик по его лицу заранее предугадал возможный вопрос, и быстро на него ответил:

– Можешь осмотреться. Как закончишь, я скажу тебе суть твоего наказания. И главное, Син Цю, ничего не трогай. Понял?

Он быстро закивал, и тут же потерялся в огромном зале оружейной.

– Да, да, да, я не буду ничего трогать!
И он сдержал обещание: хоть маленькие ладошки Син Цю так и тянулись к красивым золотистым рукояткам мечей, он держался до последнего, чтобы не коснуться оружия, как ему наказал наставник. Тот стоял неподалёку и подготавливал для Син Цю тряпки и метлу. Кажется, ему всё-таки придётся драить полы.

Син Цю все не унимался. Он рассматривал ятаганы, кинжалы, больше всего внимания уделял мечам, смотрел на копья, лук и стрелы, посохи. Ему так нравился этот зал. Да и вообще, ему очень нравились темы, связанные с оружием. Он любитель крови и мяса, хе-хе.

Как только малыш Син Цю утомился бродить по огромному залу, он вернулся к наставнику. Обнаружив в его руках метлу и тряпки, Син Цю скривил лицо в гримасе, явно догадываясь, о чём дальше пойдет речь.

– Сэнсэй, может, договоримся?
– Ты же понимаешь, что тебе не отделаться от наказания, да?
– Я надеялся, что за мои красивые глазки вы станете мягче...

– Глазки у тебя, определённо, красивые. Но разве мужественно убегать от столь простого и несложного наказания? Тем более тому, кто провинился. Тебе должно быть стыдно за свою трусость.

– Нет-нет, дело не в этом, просто... я ненавижу убираться! Хуа Мэй сказала, что не существует наказания хуже, чем драянье полов!

– Погоди, погоди. Кто сказал тебе, что ты будешь драить полы?

Син Цю остановился. Он успел надуться, как шарик, и вот-вот лопнул бы, если бы не внезапное заявление наставника, которое заставило его встать в ступоре.

– Я не говорил, что ты будешь драить полы. Согласен, это занятие не из лучших, но тем не менее очень важное. А твоё наказание заключается в том, что ты должен прочистить от пыли этими тряпками все оружия в этой оружейной.

Звучит не так уж и плохо. Хотя, если вдуматься, то Син Цю становилось жутко: просидеть в этом подвале невесть сколько, несмотря на то что тут целая оружейная, и смахивать пыль с орудий? Да это же скучнее некуда! Вот это он влип по полной.

– Но Ямабуки-сэнсэй, я же просижу здесь целую вечность, так не годиться! Можно я очищу только половину, ну пожалуйста! Я не выживу тут больше двух часов...

– Ишь как заговорил, – Цокнул языком старик – Неужели испугался? Тебе же так понравилась эта оружейная, что ты даже заблестел на пару секунд.

– Я знаю, знаю, но... Я не выдержу! – Малыш Син Цю захныкал, собираясь расплакаться.

И тогда, сэнсэй вручил ему в руки мягкую на ощупь влажную тряпку, и дал в руки метлу, ласково приговаривая:

– Смотри. Если до чего не дотянешься, пользуйся метлой. Тряпкой протирай лезвия, но только осторожно, не порежься. В остальном, тебе нужны только терпение и старание, чтобы выполнить своё наказание. Дельце как раз под тебя. Считай, это тренировка выносливости.

– Да какая уж тут тренировка... – Жалобно простонал Син Цю – Скорее, пытка!

– Ну-ну, Син Цю. Не заставляй меня пожалеть о том, что я привёл тебя сюда. Я вернусь через час. Если хотя бы половина будет чиста — так уж и быть, отпущу тебя на перерыв. Идёт? – Он присел на корточки перед Син Цю, и мягко, по-старчески улыбнулся. Син Цю не смог отказать.

И вот, он наедине с огромным залом, в котором было если не тысячу, то сотни различных видов орудий. В том углу — копья, слева — мечи. И это всё Син Цю должен вычистить до блеска... Ну что ж: поехали! Маленькие ладошки усердно протирали рукояти мечей, осторожно поглаживали тряпкой лезвия саблей, метлой стирали пыль с кинжалов что висели наверху. В целом, малыш Син Цю быстро управился. Вот уже больше пятидесяти процентов оружейной сверкает и блестит, а ведь прошел всего час.

Сэнсэй, как и обещал, пришёл ровно по истечении указанного срока. Он оглядел уже довольно чистое помещение; и улыбнулся.

– Ну наконец я могу вспомнить свои молодые года, которые я провёл в этой идеально чистой оружейной... Син Цю, ты поистине талантливый мальчик.
Вспотевший и уставший малыш Син Цю оглядел наставника с ног до головы, а после, ярко улыбнулся.

– Ямабуки-сэнсэй, теперь вы отпустите меня? На перерыв, вы же обещали! – Он запрыгал так, словно совершенно не устал, хотя проделал очень кропотливую и монотонную работу.

– Я держу своё слово, – И после этой фразы, он уступил место Син Цю, провожая его на первый этаж здания.

Теперь солнечный свет не слепил глаза, птички не щебетали под окном, а мягкий ветер не ласкал лицо. Погода значительно ухудшилась: близится гроза. Ямабуки-сэнсэй нахмурился. Он терпеть не мог плохую погоду. Говорит, мол, кости свело, спину ломит.

Син Цю выглянул в окно, и тяжело вздохнул.

– А ведь мы с Хуа Мэй хотели погулять... Кстати, а где Хуа Мэй?

– Она, как и положено, отслужив своё наказание, вернулась к ребятам и занималась боевыми искусствами.

– Неужели я пропустил обучение новой тактике боя? – Вдруг погрустнел Син Цю.

– Нет, не волнуйся. Они не выучили ничего из того, что ты не знаешь. Син Цю, тебе ли не знать, что ты обгоняешь других ребят по знаниям, верно?

Малыш засмущался. Конечно, Син Цю осваивал боевые искусства намного быстрее своих сверстников, от чего его вечно отправляли на различные соревнования, в которых он, разумеется, занимал призовые места. С одной стороны для школы боевых искусств иметь такого ученика — очень солидно и выгодно, но с другой же, это навязывает обязанности: придерживаться определенной диеты, соблюдать плотный график, следить за здоровьем. Для шестилетнего ребёнка такая ноша слишком тяжела.

– Когда у Хуа Мэй закончится занятие?
– С минуты на минуту. А пока, Син Цю, давай я зарегистрирую тебя на очередные соревнования на следующей неделе?

– Давайте! – Мальчик засверкал, ярко улыбнувшись – Матушка хотела отвести меня в гости к какому-то богатому дяде, но я думаю, соревнование будет веской причиной, чтобы не идти, верно?

– Син Цю...

Хоть малыш Син Цю и был мал, он всё равно уже терпел страшные побои и издёвки со стороны семьи. Он даже не считал себя частью этой семьи, как положено шестилетнему ребенку. Син Цю определенно жил в достатке, с хорошей прислугой, но ему никогда не уделялось родительской любви. Что до его отца... Как вы считаете, появляться раз в год и дарить подарки, лишь бы не быть в долгу — нормально?

Наставнику всегда было жалко Син Цю в этом плане. Он тяжело вздохнул, протирая подбородок.

– Конечно, это очень веская причина. Я сообщу об этой новости твоей матери, не волнуйся.

– Ура-а-а! Спасибо большое, Ямабуки-сэнсэй!

Син Цю был счастлив. Очень-очень. Он забегал по первому этажу школы боевых искусств, и чуть ли не запел от радости. К слову, голос у Син Цю действительно хороший. Быть может, он сможет связать в будущем свою жизнь с пением?

Тем временем, занятия Хуа Мэй завершились, и та быстро выбежала в коридор, громко крича:

– Син Цю, Син Цю, Син Цю, это было что-то с чем-то!! – Она набросилась своими тонкими ручонками на Син Цю, крепко обнимая его и крутясь в объятии – Я теперь как настоящий боец! Смотри как я могу! Хоп-хоп!..

Она выпустила его, и стала вертеть ногой в воздухе. Ее движения напоминали удары, но очень нелепые и неровные. Син Цю язвительно цокнул, закатывая глаза.

– Пф, да я в сто раз лучше умею! – И он стал демонстрировать свои навыки вместе с Хуа Мэй. У него и вправду выходило намного лучше, чем у девочки.
Хуа Мэй грустно надула губы, продолжая смотреть на демонстрацию Син Цю.

– Так не честно, ты занимался больше нас, конечно у тебя всё идеально выходит. О! А спорим, ты не догонишь меня? – С этими словами девочка побежала в сторону выхода из школы. На улице сгущались темные тучи, появились первые капли дождя, и это всё несмотря на то, что на дворе лето.

– Эй!

Малыш Син Цю уже было побежал за ней, как вдруг его остановил Ямабуки-сэнсэй.

– Подожди, Син Цю. На улице дождь, не поскользнись. И капюшон, обязательно надень его.

– Сэнсэй, я не маленький, – Недовольно вставил Син Цю.

– Я волнуюсь. По прогнозу передавали, что сегодня будет шторм в море и гроза на суше. Не гуляйте, а сразу идите домой. Ладно?

– Ла-а-адно! – Нехотя протянул Син Цю – Теперь можно идти?

И наставник его пропустил. Син Цю выбежал на крыльцо школы, и услышал гром. Осмотревшись вокруг в поисках Хуа Мэй, он застал ее под старым деревом возле здания боевых искусств: там они нередко занимались тренировкой выносливости. Девочка стояла под деревом, укрываясь от дождя, и радостно кричала.

– Син Цю, ты слишком медленный! Ха-ха-ха-ха, поверить не могу, я обогнала тебя! Улитка, улитка, ули... Ай! – Радостный вопль Хуа Мэй оборвался ровно также неожиданно, как и сверкнувшая молния в паре метров от неё.

Все вокруг поплыло, потеряло звук. Время остановилось. По телу пробежал неприятный холодок, осыпая тело Син Цю дрожью и болью. Он перестал слышать, как капли дождя барабанили по крыше здания, перестал слышать, как птицы взмахивали своими мокрыми крыльями, он перестал слышать свое дыхание, сердцебиение. А самое главное, он перестал слышать себя.

Казалось, что Син Цю кричит. Душераздирающе, истошно, громко, больно. Сухая ветка этого большого дерева, под которым стояла Хуа Мэй, обвалилась на нее, и загорелась. В это дерево ударила молния, и ее ударная волна дошла аж до Син Цю. Он попятился на пару шагов назад. Он ощутил слабость. Затем тяжесть. Он ощутил быстрый поток слёз из глаз. Он ощутил себя пустым, неполноценным. Он... Он?

Син Цю застыл в ступоре. Дерево продолжало гореть, всем своим весом раздавив девочку. Все, что было дальше, Син Цю помнит смутно и размыто: дым, дым, очень много дыма, сгоревшее тело, обгоревшая плоть, сэнсэй с его попытками вернуть Син Цю в реальность, скорая помощь, пожарные, паника, суета, крики, много брани, слёзы. Син Цю и не заметил, как потерял сознание. Он все ревел, ревел, истошно кричал, отчаянно зазывал Хуа Мэй, но та уже была не в силах ответить. Ее жизнь оборвалась в одно мгновение, словно тонкая струна гитары – такая же звонкая, и хрупкая.

Так, маленький мальчик совершенно случайно, не по своей воле, застал худшую в его жизни картину: смерть первого, и единственного друга.