В его объятиях

В колледже кипела жизнь: все студенты и преподаватели собрались в Большом зале на концерт. Пианисты занимали свои места, переговариваясь и изредка хихикая. Из вытянутых окон лился яркий солнечный свет, что очень удивительно для ноября. Вокруг царила светлая и воздушная атмосфера, даже слишком. Почему-то персиковые стены казались более матовыми, чем раньше.

Мы с однокурсниками шли по бордовой ковровой дорожке к креслам. Впереди во втором ряду виднелась макушка Савелия, но я отреагировала нейтрально и приблизилась к третьему ряду. Соня, шедшая рядом, вдруг оживилась и остановила меня, положив руку на плечо.

— Сядь рядом с Савелием, там как раз есть свободное место, — шепнула девушка, легонько подтолкнув меня в спину.

— Зачем? — удивилась я. Она что-то поняла и начала нас шипперить?

— Ну, сядь же, давай! — заговорщически подмигнула однокурсница.

Закатив глаза, я всё же села рядом с Каргановым. На сцену вышел малоизвестный мне пианист, приехавший из другого города, и начал играть (как символично!) соль-минорную рапсодию Брамса.

Я повернулась к Савелию, и он мягко улыбнулся, глядя прямо в глаза. Вдруг парень протянул ко мне руку и, медленно стянув резинку с волос, погладил по голове. Внутри разлилось знакомое тепло, а все, кто увидел нас, начали одобрительно кивать и показывать поднятые вверх большие пальцы.

Расплывшись в улыбке, я смутилась и в то же время почувствовала умиротворение. Но в один миг всё исчезло: раздалась противная трель будильника, и я резко открыла глаза.

К сожалению, я проснулась, ещё и дома. Надо же, какие странные сны мне снятся... Всё казалось очень реалистичным.

Выключив будильник, я снова откинулась на подушку и начала рассматривать размытые очертания комнаты, которая находилась в одной постройке с кухней. Здесь раньше жила покойная бабушка по папиной линии, а теперь я тут ночевала, когда приезжала на выходные, чтобы не просыпаться от детских криков по утрам. Сначала в первый год после смерти бабушки мне было немного жутко находиться в её комнате, но потом я привыкла и поняла, что здесь намного спокойнее, чем в доме. Правда, постепенно в комнате стали складывать всякий хлам, но всё же тут лучше спать, чем под боком с детьми.

В доме у меня больше не было собственной комнаты – её отдали Василисе. Глубоко в душе я чувствовала обиду. Да, я уехала учиться в другой город, но теперь, когда возвращалась в родной дом, я чувствовала не уют и нотки ностальгии, как все нормальные дети своих родителей, а холод и отчуждённость. Иногда мне казалось, что дома для меня теперь нет места. И в физическом, и в моральном плане.

Страдала не только я. Давно не было собственной комнаты и у Олеси. Мы молча уступали всё детям Лены.

Отбросив негативные мысли, я прикоснулась к голове, вспомнив, как во сне меня гладил Савелий. Ощущения были настолько яркими, словно он правда это сделал. Возможно, я постепенно сходила с ума.

Взглянув на бледно-жёлтые советские обои и коричневые шторы с рюшами, я мысленно встрепенулась. Мне такой забавный сон приснился, а я вздумала грустить! Всё же хорошо! Жизнь прекрасна! Наверное...

Медленно поднявшись с кровати, я переоделась, заплела волосы в хвост и направилась в кухню. Мама уже с утра пораньше что-то готовила.

— Доброе утро, — зевнув, произнесла я и подошла к раковине, чтобы умыться.

— Доброе, — отозвалась мама. — Что будешь кушать?

— Да как обычно, бутерброды, — ополоснув лицо водой, я вытерлась полотенцем.

Я автоматически отвечала на вопрос, но понимала, что мама задавала его не просто так. Она обычно тут же начинала готовить мне завтрак, хотя я и сама в силах это сделать. Уже устала ей об этом говорить.

Мама вытащила из холодильника нужные продукты и положила на стол. В кухню пришла Лена и хмуро поздоровалась.

— Тебе с майонезом делать? — спросила у меня мама.

Кажется, атмосфера снова накаляется, и я сейчас стану предметом конфликта.

— Пусть сама себе бутерброды делает, уже не маленькая, — озлобилась сестра.

— Мам, оставь, я сама сделаю, — тихо, с неосознанным страхом внутри произнесла я.

— Что тут такого? Мне не сложно поухаживать за тобой, — бодро ответила она.

Лена фыркнула.

— Ну и продолжай лизать жопу своим любимым младшеньким. А я, как всегда, останусь тварью.

— Опять ты начинаешь! — вспыхнула мама. — Лучше иди и смотри за своими детьми! Вечно шляешься где-то!

— Не указывай, что мне делать, — бросила Лена и, выйдя из кухни, хлопнула дверью.

Моя семейка умела испортить настроение с самого утра. И жизнь теперь казалась не такой уж прекрасной.

Пребывание дома стало ещё хуже, когда я узнала, что колледж закрыли на карантин на целый месяц. Многие студенты заболели на выходных, поэтому директор решил перестраховаться и выпустить официальный приказ. Такая новость повергла меня в ужас.

Всех студентов перевели на дистанционное обучение, и для нашей специальности появились специфические требования. Нам нужно было не только отправлять конспекты лекций, но и записывать свою игру на видео, снимать каждое произведение по специальности, концертмейстерскому классу, камерному ансамблю... Я чуть ли не выла от отчаяния.

Очень сложно что-то записать, когда комната с пианино была как проходной двор, и в ней жила озлобленная сестра с младенцем. Каждый раз, прося Лену выйти вместе с Мишей, я наблюдала, как она злобно пыхтела, закатывала глаза, демонстративно резкими движениями брала ребёнка на руки и уходила в другую комнату.

Это ещё половина беды. Однажды, когда я почти полностью идеально сняла на видео одно произведение, прибежала Василиса и, ворвавшись в кадр, начала показывать мне какую-то игру на планшете и громко восторгаться ею. Я знаю, что насилие – это плохо, но тогда я едва удержалась от того, чтобы дать подзатыльник племяннице и наорать. Скоро стану такой же психически неуравновешенной, как и мои домочадцы. А может, уже стала.

Примерно через неделю Василиса «принесла» из садика какую-то инфекцию, и мы всей семьёй по очереди заболели. Несмотря на плохое самочувствие, мне нужно было продолжать свои занятия, потому что я не привыкла иначе. Думала, если сделаю хоть малейший перерыв, то потеряю многие навыки. Такую привычку – постоянно трудиться – мне привили ещё в детстве. В любом состоянии мы с сёстрами всегда шли в школу, и я правда считала, что это нормально.

В один день Миша жутко плакал и капризничал, спал ещё дольше, чем обычно. Вместе с мамой мы пару раз пытались пробраться в зал, чтобы я смогла позаниматься на пианино. Но как только ребёнок начинал плакать, нас выгоняла под свои крики Лена, твердя, что Мишу раздражает моя музыка, поэтому он так реагирует. И снова добавила, чтобы я больше не играла.

С шумом собрав ноты, я ушла в свою «берлогу», как называл папа комнату возле кухни. Во мне кипела невысказанная злость, которую я не знала, как высказать вслух. Чаще всего недовольства насчёт поведения Лены я копила внутри. Ещё давно, когда в очередном конфликте я пыталась вступиться за маму, Лена заткнула меня словами «не лезь, ты ещё не доросла, чтобы препираться». С тех пор я перестала вмешиваться в их ссоры, потому что в глазах старшей сестры никогда не вырасту для того, чтобы противостоять ей. Самая младшая в семье априори считалась самой неопытной и глупой, сколько бы лет мне ни было.

Вечером, когда обдумывала недавнюю ситуацию, я не выдержала и заплакала. Почему это всё происходило с нами? Почему наша семья такая несчастливая? Что с нами не так? Почему дома я не отдыхаю, а мучаюсь и думаю о том, чтобы поскорее уехать?

Лет до двенадцати я искренне думала, что у меня хорошая и дружная семья. Родители жили в браке больше двадцати лет, они любили трех своих дочерей и старались обеспечить всем необходимым. Иногда мы ходили на какие-нибудь мероприятия или гуляния, ездили в город. Вместе встречали Новый год, праздновали дни рождения.

Всё было прекрасно, пока Лена не вышла замуж. Начались проблемы с деньгами, а потом сестра развелась, вернулась домой и родила дочку. Появились ежедневные ссоры. Папа уехал работать дальнобойщиком в Москву и не видел семейных скандалов. Я даже немного завидовала ему, но понимала, что каждый день сидеть за рулём грузовой машины тоже очень тяжело. Когда он приезжал домой на выходные, и мама наседала на него с делами по хозяйству, я ему глубоко сочувствовала.

У каждого в семье были свои проблемы и переживания. Но никто не говорил о них вслух. Видимо, проще было накричать друг на друга, долго обижаться, а на следующий день общаться так, будто ничего не произошло. И так по кругу.

Недавно в голове начали всплывать смутные воспоминания из детства. Я помнила, как в подростковом возрасте Лену бил папа. Я не знала, как часто он это делал, но один такой эпизод я всё-таки запомнила, хоть и была маленькой. Уже позже Олеся и мама рассказывали мне, что в тот период Лена влилась в неблагополучную компанию, начала курить, часто уходила на тусовки и не ночевала дома, из-за чего однажды родители даже обратились в полицию, но в итоге сестра пришла сама. Был случай, когда Лена украла у кого-то телефон и спрятала его в нашем доме, и тогда полицейские уже пришли к нам. Лена знатно трепала родителям нервы, никакие воспитательные беседы не помогали. Видимо, поэтому папа решил прибегнуть к крайней мере наказания и избить дочь тонкой хворостиной. Когда-то Лена даже со смехом вспоминала, как над её головой летали детские игрушечные кубики. Только мне сейчас было не смешно вспоминать всё это.

Олеся считала, что своими поступками в прошлом Лена пыталась привлечь к себе родительское внимание. Ей не нравилось, что кому-то ещё, кроме неё, уделяется время и забота. Она жутко ревновала и хотела перетянуть всё внимание на себя. Наверное, корень проблемы зародился именно тогда. Не знаю, правда ли родители уделяли мало внимания Лене, когда родились мы с Олесей, но конфликты тянулись ещё с того бунтарского времени. Возможно, нынешние выпады Лены возникали не только из-за её взрывного характера, но и были своеобразным криком души, неразрешённой подростковой обидой. И я просто не понимала, кто в этом противостоянии был прав, а кто виноват. Наверное, обе стороны были виновны в некоторой степени.

Меня всегда поражало, когда мама говорила: «Лена с самого детства была проблемным ребёнком, часто плакала и капризничала. Я не замечала, как вы с Олесей взрослели, с вами было гораздо легче. Вы росли, как трава в поле».

По сути, спустя несколько лет ничего не поменялось. Лена сполна перетянула на себя внимание, а мы с Олесей продолжали жить, как трава в поле.