глава 20
Ангелина сидела на краю стола — собранная, натянутая, как струна, готовая сорваться от малейшего прикосновения. В груди пульсировало: алкоголь, дрожь нетерпения, ощущение близости чего-то запретного. Воздух был вязким, пахнущим бумагой, пылью и чем-то — животным, возбуждающим.
Он стоял рядом. Не двигался. Просто смотрел. Молчание не было пустым — в нём чувствовалась хищная сосредоточенность. Его шаг вальяжный, ленивый — каждый сантиметр приближения вызывал дрожь.
Пальцы сомкнулись на её запястье — ласково, но с той скрытой силой, что прячет в себе неотвратимость. Она не вырвалась, не отдернулась — только замерла, почувствовав этот невидимый замок, который он наложил на неё.
— Что помешает мне разложить тебя на этом столе?— бросил он, с оттенком иронии, игриво, чтобы это прозвучало, как вызов.
Губы коснулись её щеки — едва заметное прикосновение, но достаточно, чтобы она вздрогнула от неожиданной волны желания, которую невозможно было больше скрывать. Он провёл носом по её скуле, спускаясь к воротнику рубашки. Воздух вокруг стал вязким, почти тяжёлым, как будто сам мир замер в точке их дыхания.
Взгляды встретились. В её глазах — не было отказа, только внутренняя борьба между "можно" и "пожалуйста, не останавливайся". Пальцы сжались на его рубашке. Он изучал её, читал сигналы. Не найдя в них границ — медленно опустил губы к ключице, оставив тёплый, неторопливый поцелуй.
Ладонь скользнула под юбку. Ангелина вздрогнула, внутри всё сжалось, но она не отстранилась — наоборот, приоткрыла губы, дыша чаще, будто сама звала его глубже.
Он сосредоточен, собран, хочет запомнить каждую реакцию, каждый вдох и каждый взгляд. Его рука двинулись дальше вдоль внутренней стороны бедра, и всё вокруг будто растворилось. Остался только он — его тепло, его чуть грубые, нарочито медленные движения, заставляющие её дёргаться от обострённого пульса. Он задержал пальцы на её коже, чувствуя, как она дрожит, а потом стянул с неё трусики наслаждаясь каждым сантиметром обнажения — так неторопливо, что у неё перехватило дыхание. Один палец скользнул внутрь — медленно, дразняще, заставляя её выгнуться и всхлипнуть от острого вожделения.
Так же плавно вынул его, и сразу вернул два — жёстко, до самого предела — она вскрикнула, вцепившись ногтями в край стола так, что кожа под ногтями побелела. Он только коротко ухмыльнулся, чувствуя, как она пульсирует под его рукой.
Из кармана достал тонкую упаковку, быстро расправилсяс ней, не отрывая взгляда. В его глазах вспыхнул не просто огонь желания — там было что-то темнее, жестче, словно вызов судьбе.
— Я тогда так и не понял... — тихо, почти с насмешкой, спросил он. — Ты целка?
Она дёрнулась — не от шока, а от облома.
— Фу, умеешь всё испортить, — Попыталась отодвинуться, но он не дал — взглядом, весом руки, глухим приказом внутри себя. Его пальцы скользнули выше, на её клитор, тёплым круговым движением, от которого её бёдра дрогнули.
— Просто хочу знать, с чем имею дело. Я могу не церемониться — а ты взвывать — шепнул он прямо у уха. В голосе — никакой насмешки. Только обнажённая, бесцеремонная искренность под тоном жёсткости.
— Ну, удиви меня.
Его зрачки вспыхнули первобытным огнём.
— Как скажешь, — пробормотал он.
Ещё какое-то время он обводил чувствительную точку, всё усиливая давление раз за разом вытягивая из неё короткие приглушённые стоны. Когда она сама начала поддаваться навстречу, он разорвал остатки контроля и вошёл в неё уже ноющим от возбуждения членом.
Он не церемонился. Это не было грубо — это было безжалостно в своей сдержанной ярости, в ритме, в уверенности. Каждый толчок отдавался внутри, держа её на грани между болью и наслаждением. Ногти впились в его плечи — не от удовольствия, а от отчаянной попытки выдержать темп, слишком резкий для первого раза.Каждый удар отзывался в ней жаром, расплывающимся по животу, сливая боль и удовольствие в единый пульсирующий ком.
— Блядь, Глеб... — вырвалось у неё, почти шепотом, жалобно, с упрёком.
Он выдавил звук похожий на раздраженный рык, не сбавляя ритма. Посмотрел на неё прищуренно, будто не понимая, откуда столько претензий.
— Что, не нравится вкус собственных решений? — голос охрипший, дерзким, с ноткой раздражения — от борьбы с самооблоданием.Он толкнулся ещё глубже, заставляя её почти закричать, но звук утонул в его плечо.
Она не оправдывалась. Только сильнее сжалась, ногти полоснули его кожу.
— Помедленнее, сука, — выдохнула сквозь зубы.
Он замер — в глазах не было раскаяния, только злоба на самого себя и неё заодно. Он рывком прижал её к себе и ударил ладонью по бедру — звук хлопнул в тишине, будто плётка.
— Расслабься. Не выводи меня, — прорычал он.
Он вошёл снова — медленно, почти мучительно, заставляя её прочувствовать каждый миллиметр его контроля. Ритм сменился, стал тягучим. Горячим, как раскалённый металл, который плавит изнутри.
Её дыхание стало прерывистым, губы приоткрылись. Она не просила ласки — принимала всё как есть. В её руках было напряжение, в плечах — дрожь. Глеб чувствовал это, читал по движениям, по тому, как она выгибается и снова тянется к нему.
Когда он нажал сильнее, она изогнулась, выдавив короткий, сорванный стон. Он впервые позволил себе задержаться — не телом, а вниманием. Замер, наклонился, поймал её губы в поцелуе.
Он не прерываясь поднял её на руки. Её ноги обвились вокруг его бёдер, колени дрожали от напряжения.
Она почувствовала, как пространство вокруг исчезает, когда под таким углом в неё проникают глубже. Его мышцы сжались, стиснув её так крепко, что казалось, даже кости могли треснуть.
Он прижал её спиной к холодной стене стеллажа и вошёл снова, одним глубоким резким движением — так, что внутри у неё всё закричало от наполненности. Двигался в ней сильно, неумолимо, каждый толчок выбивал из неё стон, тряс позвоночник и скручивал сознание в тугой узел. Воздух насыщен их тяжёлым дыханием, запахом кожи, пота и желания. Его зубы впились в её шею, оставляя метки — на память.
— Глеб... — вырвалось из неё, словно молитва и обвинение одновременно.
Он не ответил словами, только вжался глубже, сильнее, приковывая к себе всё больше и больше. От каждого его движения её разум мутнел, чувства обострялись до предела. Мир перестал существовать — осталась только она, он и этот огонь, сжигающий всё на пути.
Когда внутри взрыв обрушился на неё — весь космос замер. Тело содрогалось. Он поддерживал её, не давая упасть, гладил по спине, шептал бессмысленные слова, которые звучали как спасение.
Они задыхались вместе, ещё не отлепляясь друг от друга. Стол хранил следы их тел, стены — эхо их стонов. Ни слов, ни клятв. Только факт: это произошло.
В этот момент, между страхом и наслаждением, болью и страстью, они нашли друг друга.