I
Наша любовь похожа на дешевую драму.
Мы будто бы играем чужие роли, разговариваем с чужими людьми, целуем чужие нелюбимые губы, живем чужой, не нашей жизнью.
Каждый день мы проходим мимо друг друга с улыбкой на лице, за которой скрывается боль утраты и надежда на то, что ещё не поздно все вернуть. Я наблюдаю каждый раз за тем, как твои руки обнимают её за талию, а губы тянутся к её губам. Мы оба знаем, что это просто очередная игра, очередная картина, сценарий которой мы продумываем сами, и чаще всего не следуем ему.
Каждый раз ты наблюдаешь за тем, как я смеюсь с подругами и с невозмутимым видом сижу рядом с тобой на парах, и понимаешь, что это моя новая роль, которую иногда я переигрываю.
Когда-то мы играли свои роли, не продумывая диалоги, так как было не до этого, мы жили нашей игрой, нашим фильмом. Я даже не поняла, когда наступил тот момент, после которого вся кинокартина стала не нашей, а общей, в которой появились вспомогательные, ненужные герои. Когда же мы начали переигрывать свои роли?
Мы увлеклись новой игрой, новым фильмом, новыми ролями до такой степени, что нам стало тошно. Но почему мы перестали обращать внимание на тошноту, на нелогичность действий, на дурацкие костюмы, не тех людей?
Каждое твоё движение - скованная грация говорит о том, что ты не справляешься с этой ролью, мы не справляемся с новыми ролями.
Оставшаяся частичка моей души до сих пор тянется к тебе, к тому тебе, к старой роли, к старому герою, который научил меня правильно заваривать чай и танцевать под дождём. До сих пор каждый сантиметр твоей кожи жаждет моего касания, касания той меня, которая читала исключительно любовные романы и сбегала из дома. Теперь эти роли кажутся нам чуждыми, мы прячемся от них, от бульварного шума в обшарпанных декорациях. Ты теперь не слушаешь рок музыку и не читаешь Маяковского, ты глотаешь антидепрессанты и прогуливаешь пары. А я больше не люблю молочный шоколад и мистические истории, мне теперь нужна только пачка сигарет и тетрадь для того, чтобы писать стихи.