Сладкий яд.

Ночь окутала кампус, как бархатная завеса. Снаружи — празднование: сцена на площади, мерцающие гирлянды, неумелые речи преподавателей, смех студентов, вспышки телефонов. Всё это было как будто в другом мире — далёком, картонном, искусственном.

Внутри корпуса — гул, будто нарастающий прилив. Пространство перед входом в старый зал, где должен был состояться перформанс «Порога», напоминало храм, собранный из света и теней.

Люди стекались — не только из университета. Незнакомые лица, камерные блогеры, кто-то из бывших участников, пара журналистов с дрожащими диктофонами. Они знали: сегодня будет нечто. Нечто, за что потом будут спорить, писать статьи и, возможно, вызывать полицию.

Свет в зале погас.

Сначала — тишина. Полная, вязкая, как в подземелье. Потом — скрип старой плёнки. На стенах — проектор начал крутить кадры: пустые улицы, глаза, трещины на асфальте, надписи на стенах, едущий поезд в замедленном темпе. Всё — в чёрно-белом.

И вот в центре пространства появляется Ева.

На ней — длинная полупрозрачная накидка, под которой алела простая ткань, завязанная как пояс. В руках — гитара. Не как музыкальный инструмент, а как оружие. На лицо наложен тонкий слой серебра. В свете прожекторов она выглядела как античная богиня, забытая богами.

Первый аккорд — глухой, резкий. Почти удар.

Кай вывел на стены слова:

"ПОРОГ — ЭТО НЕ МЕСТО.
ЭТО СЛЕД.
ЕСЛИ ТЫ ПЕРЕСТУПИЛ — ОБРАТНОГО ПУТИ НЕТ."

Сандро включил камеры. В реальном времени на экране — лица зрителей, будто уже вовлечённых в спектакль. Как будто перформанс — это не на сцене, а в их глазах.

Алиса стояла в тени. Она следила за Евой. Её руки дрожали. Она знала, что будет дальше, и боялась — не за Еву, а за то, кем та станет в этот момент.

Появился Влад. В деловом костюме, без тени на лице. Он стоял чуть поодаль, не вмешиваясь. Но его взгляд — тяжёлый, сосредоточенный, как будто он смотрел не на сцену, а в чью-то судьбу.

И тогда — вышел Марк.

Нервный. Не уверенный, но внутри — будто завязанный в узел. На нём — простая тёмная одежда. Он встал рядом с Евой. Она не обернулась, только передала ему усилитель. Пальцы коснулись — и он понял: назад пути нет.

Бас. Первый ритм. Волна звука прошла по пространству. Кай добавил свет, будто он исходил из самих музыкантов. Сандро начал трансляцию. Слова на экране сменялись быстро, агрессивно:

"МЫ ГОВОРИМ.
МЫ КРИЧИМ.
НО СЛЫШАТ ЛИ НАС?"

Толпа замерла. Никто не хлопал. Это было не шоу. Это было вторжение. Взлом. Обнажение.

Ева пела. Голос — резкий, искренний, искажённый, как будто каждое слово вырывалось с болью. В зале — тяжёлый воздух. Алиса сжала зубы. Влад едва заметно кивнул. Он знал: они делают то, что никто другой не осмелился бы.

Это был только первый акт.

Но уже в нём — предчувствие надвигающейся бури.

Всё начиналось как вспышка.

Свет обрушился сверху — неоновые линии, похожие на трещины в небе. На полу — чернила, которыми Сандро вычерчивал маршрут. Кай вывел на экран кадры реального времени: лица в зале, крупно, безжалостно. Каждое моргание, каждый испуг, каждый открытый рот.

На сцене Ева сжимала гитару так, будто это была последняя вещь, что её удерживает от падения. Голос её стал яростным. Она пела, кричала, ломала ритм — не для красоты. Для удара.

«КТО ТЫ, КОГДА ТЕБЯ НЕ ВИДЯТ?
ЧТО ОСТАНЕТСЯ, ЕСЛИ СЖЕЧЬ ВСЁ?
ЧТО ЕСЛИ БОЛЬ — ЭТО И ЕСТЬ ТЫ?
И ЕСЛИ Я ТЕБЯ ОТНЕМУ?»

Словно по сигналу, Кай разбросал по залу стеклянные фрагменты — неопасные, но острые. Свет отражался в них, как в осколках сломанных воспоминаний. Толпа зашевелилась.

Марк ударил по струнам. Бас прогремел, как подземный гул. Алиса смотрела на него, на Еву, и в её взгляде нарастала тревога. Она знала, что это за энергия — та, что на грани смерти и безумия. Она хотела крикнуть, остановить... но рот остался закрыт.

И тогда — всё сорвалось.

Один из зрителей, мужчина в серой куртке, выскочил вперёд, сорвав с шеи бейдж. Он закричал:

— Хватит! Это не искусство! Это провокация! Вы же играете на крови!

Он бросил в сцену бутылку воды — она разбилась у ног Евы. Кто-то попытался его увести, но он вырвался, стал кричать о том, что «это всё секта», «они развращают студентов», «где охрана?!».

Толпа зашумела. В лицо Евы полетел второй предмет — лист металла, вырванный со стены. Он не попал, но в зале поднялся рёв. Марк шагнул вперёд, закрывая Еву. Алиса бросилась к ним, пытаясь увести обоих, но в это мгновение свет погас.

Осталась только проекция — лицо Евы крупным планом, статичным, как у иконы. На экране — кровь из носа, синяк под глазом, трещины на губах. Не настоящие. Но все решили — настоящие. Эффект сработал.

Тишина. И только звук шагов.

На сцену вышел Влад.

— Все, кто не способен отличить перформанс от личной травмы — выход. Немедленно. Всё, что было вами пережито, было добровольно. Мы не отвечаем за то, что вы видите. Только за то, что мы сделали.

Кто-то хлопнул. Осторожно. Кто-то другой — покинул зал. А кто-то стоял, как вкопанный, глядя на сцену.

Когда свет снова включился — Ева дрожала. Марк держал её за плечо. Алиса стояла сзади, прикасаясь к спине Евы, не говоря ни слова. Только молчаливое присутствие. Тепло.

И только Влад — смотрел в зал, как генерал после боя. Он не вмешивался. Он ждал.

Позади сцены, в темноте, Кай выключил экран. Сандро остановил камеру.

— Мы переступили порог, — сказал кто-то.

— А теперь нужно выбрать, остаться... или нет.

Через несколько часов после завершения перформанса в кампусе царила напряжённая тишина. Зал был опустошён, но его стены всё ещё хранили отголоски произошедшего.

Однако за пределами университета события только начинали разворачиваться.

В социальных сетях начали появляться видеозаписи с перформанса. Пользователи делились своими впечатлениями, обсуждали происходящее и выражали обеспокоенность.

Некоторые студенты и преподаватели выразили поддержку участникам перформанса, отмечая его как смелый акт самовыражения. Однако другие осудили происходящее, считая его провокационным и нарушающим нормы поведения в учебном заведении.

Вскоре в университет поступили запросы от местных властей с требованием предоставить объяснения по поводу произошедшего. Руководство университета оказалось под давлением, пытаясь балансировать между свободой самовыражения студентов и необходимостью соблюдения общественного порядка.

Полиция начала расследование инцидента, опрашивая свидетелей и анализируя видеозаписи. Некоторые участники перформанса были вызваны для дачи показаний.

Тем временем, в студенческом сообществе разгорелись споры. Одни требовали наказания для организаторов перформанса, другие — защиты их прав на свободу выражения.

Ситуация обострялась, и университет оказался в центре общественного внимания

Кампус будто вымер. Лишь редкие шаги отражались в бетонных коридорах. Над залом, где несколько часов назад трещали свет, звук и голоса, теперь висела вязкая тишина. С потолка ещё покачивались оборванные гирлянды, кое-где валялись фрагменты костюмов и провода. Запах палёной изоляции, мокрой ткани и перегретого металла — словно след от заклинания, которое не до конца рассеялось.

Кай сидел у стены, сжав в руках старую катушку ленты. Пальцы дрожали. Он молчал, но по глазам было видно: прокручивает всё, снова и снова. Где сорвалась спираль? Кто виноват? Что увидели они?

Сандро ходил по залу кругами, нервно курил электронную сигарету, которую давно обещал себе бросить. Его телефон вибрировал без остановки — уведомления, угрозы, запросы СМИ.

— Уже в пабликах, — буркнул он. — По всем каналам. Они вырезали момент, где тот парень кричит. Без контекста. Нас выставили какими-то сектантами.

Ева стояла у окна, прижав лоб к стеклу. Гитара, разбитая во время финальной сцены, валялась у её ног. Алиса стояла рядом, не решаясь дотронуться, но и не уходя. Её глаза были полны тревоги.

— Надо поговорить, — тихо сказала Алиса. — Я... я должна сказать...

Ева не обернулась.

— Не сейчас.

— Но если не сейчас — то когда? Ты думаешь, я просто тут? Просто рядом?

Ева медленно повернулась. На её лице не было злости. Только усталость.

— Я знаю. Но мне нужно время.

Где-то в глубине зала громко хлопнула дверь.

Влад вошёл быстро, чётко. За ним — двое в тёмных куртках. Не полиция, но почти.

— Нам дали сорок восемь часов. Потом нас начнут резать по частям. Уже вызваны юристы. Я должен отдать камеры, макеты, чертежи. Всё. Кай, тебя хотят видеть завтра.

Кай поднял взгляд:

— Я ничего не нарушал.

— Нет. Только ты снял кадры на крыше станции метро без разрешения. Только ты спроецировал лица тех, кто просил остаться анонимными. Только ты подсветил в зале слова «Мы — гниль, которая знает, как цвести».

Сандро взорвался:

— Он художник, чёрт возьми! Ты же сам это называл честным актом!

Влад резко обернулся:

— А теперь этот "акт" поставил нас под надзор ФСБ. Или тебе напомнить, как заканчиваются такие игры?

— Мы хотели правды, — вмешалась Ева.

— Нет. Ты хотела мести. И использовала всех нас как щит.

Тишина.

Алиса шагнула вперёд. Голос её дрожал:

— Она спасала человека, Влад. В метро. Если бы не она с Каем, тот мужчина бы умер. Но ты всё сводишь к управлению. К контролю.

Влад подошёл к ней почти вплотную:

— Ты думаешь, я не знаю, что ты чувствуешь? Ты годами рядом с ней, Алиса. А она смотрит на него. На Марка.

Он резко отвернулся и пошёл к выходу, бросив:

— Завтра в семь утра все материалы в штаб. Кто не придёт — тот больше не с нами.

Дверь хлопнула. Осталась тишина.

Ева медленно опустилась на пол рядом с разбитой гитарой. Алиса села рядом. И впервые за вечер — просто обняла её

Тем временем в сети всё бурлило. Статьи с кричащими заголовками:
«Подрыв морали или искусство?»
«Кто стоит за Порогом?»
«Университет искусств под прицелом после скандального выступления студентов»

Видео в TikTok с провокационными хештегами, посты родителей, требующих вмешательства министерства образования, и комментаторы, делящиеся на два лагеря: "Пусть творят!" и "Закрыть немедленно!"

На одном из телеграм-каналов опубликовали фото Евы, назвав её "лидером опасной арт-группы".