Бракоразводный процесс. (18+) [ЗАВЕРШЁН]

Наполнив бокал минералкой, она подняла его, давая Мину понять, что пьет за него. Гордая и решительная, возбужденная тем, что ей предстояло сделать, красивая, как греческая статуя, она медленно потягивала воду, не отводя взгляда от выразительного, подвижного лица мужа.

Она знала, что он, продолжая разговор, мыслями уже с ней.

Оставалось только стоять здесь, чувствуя на себе быстрые взгляды, которые время от времени бросал на нее Мин,— вопрошающие, осторожные, но вместе с тем исполненные желания.

Вскоре к ней подошли две пары и стали благодарить за вечер. Непринужденно болтая с ними, она продолжала краем глаза следить за Юнги, который покинул свою группу и присоединился к ним.

— Привет, дорогой,— промурлыкала Дженни.

Раньше она никогда ни к кому не обращалась подобным образом, но женщина, вышедшая замуж совсем недавно, вполне могла так нежно называть мужа. Он — ее это не удивило — нахмурился. Чуть ироничный прищур его красивых серых глаз словно вопрошал ее: чего ты от меня хочешь и что ты еще придумала?

Нини ощущала его дыхание, и ее тело расцветало под темнеющим взглядом мужа, столь же чувственным как и ее взгляд.

Крупнее капли пота выступили на лбу, но она не решалась снять жакет. Ее соски проступили под тканью платья, будто Мин и в самом деле ласкал их сейчас. Однако Нини помнила его высказывание по поводу ее туалета, упрек в том, что она будто бы собирается прельщать других мужчин. Не стоит укреплять его подозрения. Все только для него, для него одного. Ни для кого больше.

Она молчала, но ей и не надо было ничего говорить. Каждая клеточка ее тела, каждый нерв, каждый жест делали это за нее. Нини не знала, сколько времени они стояли, глядя друг на друга, но поняла одно: если Мин прямо сейчас не дотронется до нее, она или совершит какое-либо безумство, или умрет на месте.

Нини видела, что черты его лица становились напряженнее, мышцы тела напружинились, и знала, что Юнги при этом чувствует. Взяв его под руку, она, положив голову ему на плечо, шепнула:

— Можно тебя на минуточку?

Едва ли кто-то мог слышать ее слова, но смысл приглашения был очевиден всем. Сразу подобравшись, Юнги помедлил с ответом. Она почувствовала его колебания, но они длились не более нескольких секунд.

— Простите нас, пожалуйста,— любезно сказал Мин тем, кто стоял рядом с ним, и гости тактично продолжили разговор, сделав вид, что не заметили сексуальных токов, пробегающих между молодоженами.

Как только супруги оказались вне поля зрения посторонних — там, где их не могли услышать, Мин, наклонившись к ее уху, шепнул:

— Погуляем по саду?

— Нет.

— Но ты же хотела поговорить?

— Не здесь.— В голосе ее звучало нетерпение. Теперь, когда храбрость была готова покинуть ее, на помощь пришло желание.— В доме!

Он уловил признаки того неутоленного сексуального голода, который превращает голос в хриплый шепот. Бросив взгляд на ее побледневшее лицо, на котором разительным контрастом темнели огромные глаза, он крепче схватил ее за руку и повел к дому.

Говорить она не могла, но Юнги шел рядом, умело лавируя среди гостей и обмениваясь с ними дежурными любезностями. Постороннему наблюдателю они могли показаться парой, занятой обычным для хозяев делом: проверкой, все ли в порядке, все ли проходит гладко, но Джису (Дженни это почувствовала) встрепенулась, увидев темный блеск в глазах Юнги, когда он вел жену к дому. Этот короткий путь показался Нини самой длинной дорогой в жизни.

Мин повел ее в свой кабинет, пропустил вперед, остановился у дверей, и, взглянув на жену строгим взглядом служителя правосудия, спросил:

— Итак, Дженни?

Он не сделает ни одного шага навстречу, внезапно поняла женщина, судорожно сглотнув слюну.

— Ты сказала, что хочешь поговорить со мной,— спокойно напомнил ей муж и взглянул на часы, давая понять, что в их распоряжении мало времени. Нини была готова пойти на попятную... Но нет, обратного пути не было.

Намеренно медленно она подошла к двери и заперла ее на ключ, демонстративно положив его на стол. Мин молча приподнял бровь.

Нини пыталась вспомнить, что в таких случаях полагается делать женщине. Устроить стриптиз, чтобы лишить его рассудка? Нет, не подходит. Сердце бешено стучало, руки дрожали... И тогда она подошла к нему, приподнялась на цыпочки, обняла за шею и поцеловала в губы.

Была секунда, когда рот его сжался, отвердел, и ей показалось, что Мин сейчас отшвырнет ее прочь, но, к счастью, уже в следующее мгновение он заключил ее в объятия и стал целовать так горячо, так неистово, что Дженни едва не лишилась чувств.

Они целовали друг друга, как в тот, самый первый, раз: фактически так и есть, думала Нини сквозь туман желания и страсти, потому что в этом поцелуе было новое понимание друг друга, рожденное взаимной страстью, взаимной честностью и, по крайней мере с ее стороны, согласием. Согласием, подразумевавшим не только то, что ночь они проведут в одной постели, но и то, что их супружество станет настоящим. И кто знает, что произойдет, если они придут к этому согласию!

Не прерывая поцелуя, Юнги скользнул рукой под мягкий шелк топа, нашел ничем не стянутую грудь, улыбнулся, услышав беспомощный вздох Нини. Сердце женщины забилось быстрее. Она словно окунулась в бездонное море, и это море — темное и властное желание — поглотило ее и понесло куда-то.

И тут Юнги выплеснул на нее ушат ледяной воды. С сожалением глядя на ее смятенное лицо, он сказал с притворной серьезностью:

— Джен, ты необыкновенно красивая, я очень, очень тебя хочу, но, думаю, лучше нам отложить это на потом, а то, боюсь, буду выглядеть не слишком подобающим образом, когда вернусь к гостям. руку под его белоснежную рубашку, чувствуя, как нетерпеливая дрожь пробежала по его телу, когда она медленно заскользила вниз, к упругой твердости его живота и еще ниже.

Откинув голову, он забормотал что-то непонятное, едва различимое.

— Дорогая, ты понимаешь, что сейчас произойдет, если ты не...

— Да,— шепнула она.

— Я возьму тебя прямо здесь...— с трудом вымолвил Мин.

Едва сдерживая дыхание, она шепнула в ответ:

— Не ты берешь, это я отдаюсь...

Застонав, он схватил ее за ягодицы и прижал к себе, нетерпеливо поднимая с длинных ног платье, пока оно не собралось в ком у бедер. Теперь только тоненькая полоска кружевных трусиков разделяла их.

Осторожно прижав жену к стене, лаская рукой увлажненное лоно, он жадно впитывал ее слабые стоны — стоны наслаждения.

И снова Мин приник к ее рту, нашептывая что-то очень сладостное и нечленораздельное. Он расстегнул молнию на брюках. Нини прошептала что-то о том, как ей хорошо. Нетерпение его возрастало. Он даже не потрудился снять с жены маленькие трусики, а просто отодвинул ткань в сторону и вошел в нее с такой настойчивой силой, что она едва не потеряла сознание.

Заметив, что он остановился, она с удивлением и нетерпением посмотрела в его потемневшие от страсти серые глаза.

— Господи, Джен,— проговорил он срывающимся голосом,— как хорошо!

Ей захотелось, чтобы Юнги утратил контроль над собой.

Мин любил ее так неторопливо, так умело, словно демонстрируя, какой он искусный любовник. Вскоре желание Нини сбылось, однако она этого не заметила, потому что реальность перестала для нее существовать. Она чувствовала, что становится все жарче, потом жар стал совсем невыносимым, и когда вселенная раскололась надвое, Нини ощутила себя стонущей и всхлипывающей в объятиях мужа. Это был восторг полного удовлетворения. Мин, не сознавая что делает, повторял ее имя, и оно звучало как музыка.

Минуту-другую они стояли прижавшись друг к другу, и вдруг Нини заметила, что его плечи вздрагивают.

— Отчего тебе так весело? — требовательно спросила она.

Приподняв ее подбородок, он взглянул в синие озера глаз.

— Ни одна женщина,— проговорил он, сияя искорками юмора,— не могла меня совратить!

— Тебе понравилось? — прошептала Нини в ответ, стараясь дотянуться губами до его шеи и спрятать там лицо, чтобы свет любви, струящийся из глаз, не выдал ее.