Ты уже доказала
Сразу предупреждаю, что этой главе есть сцена, которая вдохновлена моментом из дорамы. Это не полностью моя идея, я немного «поделала под себя», добавила детали и эмоции, которые подходят именно под мою историю?
Надеюсь, вам зайдёт эта глава 💕 Обязательно пишите, как вам!!
___
Тир снова был полон, запах металла и чуть влажного воздуха. Ровный ряд стрелков стоял у мишеней, оружие в руках, дыхание выровненное. Экран над линией тихо мигал, высвечивая баллы.
Ханыль стояла на своём месте, волосы собраны, взгляд сосредоточен. Она старалась не отвлекаться, но всё равно ощущала на себе чужие взгляды.
— Поправь локоть! — резко окрикнула её миссис Ким, проходя мимо.
Ханыль чуть дернулась и сжала зубы. Она сделала именно так, как учили, но тренер всё равно выкрикнула замечание так громко, что на секунду замерли соседние стрелки.
Выстрел.
9.5.
— Этого мало, — холодно бросила миссис Ким. — Ты здесь не для девяток.
Ханыль стиснула пистолет так крепко, что побелели пальцы.
— Но девятка же всё равно хороший результат... — Сбоку Коко прошептала, будто не в силах промолчать.
— Коко, если хочешь, я могу поставить тебя рядом с ней. Посмотрим, будет ли у тебя такой же «хороший результат» — Тренер мгновенно развернулась к ней.
Коко тут же прикусила губу и спряталась за пистолетом.
Ряд стрелков замер. Даже Карина и Рами, обычно спокойные, переглянулись слишком очевидно, что к Ханыль придирались больше, чем к остальным.
Выстрелы продолжились, но напряжение только росло. Каждый шаг миссис Ким по тиру отдавался эхом, её голос разрезал воздух и казалось, что любая ошибка Ханыль становилась громче, чем у других.
И всё же она не отводила взгляда от мишени, даже под тяжёлым прессингом.
Если они хотят меня сломать, я им этого не дам.
Зал дрожал от каждого щелчка затвора, Ханыль сделала вдох, выровняла плечо и в этот раз игнорируя слова миссис Ким - доверилась только себе.
Выдох. Прицел. Нажим.
На табло высветилось 10.4.
Она даже не позволила себе улыбнуться. Снова подняла винтовку.
10.1.
Третий выстрел - мышцы горели, но взгляд был стальным.
10.6.
Зал замер. Табло щёлкнуло и её имя медленно поползло вверх, обгоняя одно за другим чужие. Ханыль в тройке лидеров тренировки.
— Воу, — прошептала Рами, не отрывая глаз от экрана. — Она реально поднялась!
— Это жёстко, — добавила Сэби, в её голосе слышалось и удивление, и уважение.
— Я же говорила, она сильная! — Коко улыбнулась так широко, будто это была её победа.
— И всё это после того, как на неё орут весь час, —Карина только кивнула, прищурившись.
Шёпот прокатился по ряду стрелков. Даже те, кто раньше косился, теперь смотрели иначе, с осторожным признанием.
— Наверное, миссис Ким так жёстко к тебе относится... потому что видит в тебе угрозу, — Хао, который стоял через несколько позиций, посмотрел на табло, потом на неё и тихо произнёс, почти для себя.
Ханыль опустила пистолет, сердце стучало громче, чем аплодисменты. Она знала это был только один день. Но именно сегодня она доказала, что умеет стрелять не только в мишень, но и выше чужих ожиданий.
Ханыль сделала шаг назад, опустила оружие и только теперь заметила, что её пальцы дрожат. Боль в плече снова прострелила руку, мышцы отказывались слушаться. Она стиснула зубы и в тот же миг винтовка соскользнула из ладони.
Грохот. Металл ударился о пол.
В зале все ахнули, даже Коко прикрыла рот ладонью.
— Поднять! — резко крикнула миссис Ким.
Ханыль молча подняла пистолет, но не успела встать в стойку, как тренер шагнула вперёд.
— Раз ты не можешь держать оружие, — её голос звенел, — будешь держать стойку весь день. Минута отдыха, за каждые шесть минут. Посмотрим, сколько ты протянешь.
Зал загудел. Все переглянулись, такого наказания не назначали даже самым ленивым.
— Это... несправедливо, — вырвалось у Коко, но Карина резко дёрнула её за локоть: «Тише».
И вдруг из ряда поднялся голос.
— Хватит, — сказал Ханбин. Он стоял, прицел опущен, взгляд прямой. — Вы сами видите, у неё травма. Она не симулирует.
— Ты хочешь встать вместе с ней?
В зале воцарилась тишина.
Ханбин сжал губы. Он хотел что-то ещё сказать, но остановился. Все смотрели и он понял шаг дальше и накажут уже двоих.
Он опустил глаза и снова поднял оружие.
— Вот так, — холодно сказала миссис Ким. — Тишина и работа.
Ханыль молча встала в стойку. Боль прожигала плечо, руки дрожали, но она не отводила взгляда от мишени. И в этот момент, среди тяжёлой тишины, она поняла эта тренировка уже превратилась в битву. Миссис Ким достала свой телефон, включила секундомер и поставила его на стол так, чтобы все видели красные цифры.
— Шесть минут. Потом минута отдыха. И снова. Так будет до конца дня, — сказала она холодно, отступая назад.
Ханыль подняла оружие и встала в стойку. Руки вытянуты, дыхание ровное. Первые секунды ещё давались легко, но уже к третьей минуте плечо загорелось огнём. Мышцы дрожали, будто каждый нерв протестовал.
Тишина в тире была напряжённой. Все стреляли, но краем глаза каждый смотрел на неё.
Таймер пискнул. Шесть минут.
Ханыль медленно опустила оружие, выдохнула и с трудом опустилась на скамейку. Руки гудели, в висках стучало. Она закрыла глаза, считая про себя секунды отдыха.
— Минуту. И снова, — напомнила миссис Ким.
Ханыль стиснула зубы, поднялась и снова встала в стойку.
Первая минута - терпимо.
Третья - плечо снова горит.
Пятая - дыхание сбилось, пальцы дрожат.
Второй цикл закончился.
Она опустила оружие, тяжело дыша, плечо словно камень. Пот стекал по вискам.
— Это же издевательство... — Коко тихо шепнула.
— Тихо, — но рядом Карина снова одёрнула её.
Третий раз. Четвёртый. Пятый.
Каждый цикл становился всё хуже. Руки горели, мышцы сводило, но Ханыль продолжала подниматься и вставать. Не потому что могла, а потому что знала, если сейчас сдастся, они будут правы.
В зале уже никто не шутил. Даже те, кто раньше косился, теперь смотрели с уважением, новенькая выдерживала то, что казалось невозможным.
И только таймер снова и снова беспощадно отсчитывал шесть минут, потом короткий писк и минута отдыха, как дыхание между выстрелами.
Цифры на таймере снова побежали.
Ханыль подняла пистолет, встала в стойку.
Губы пересохли. Она смотрела на мишень, но точка прицела плясала, едва удерживаясь в центре.
Шестая минута.
Таймер пискнул. Она опустила оружие, выдохнула, опустилась на скамью. Руки сводило, будто внутри горели жилы.
Минута отдыха пролетела, как секунда.
И снова: встать. Поднять. Держать.
На четвёртом цикле плечо дернуло так сильно, что пальцы предательски разжались. Пистолет чуть не выпал из руки.
Но рядом стоял Хао. Он незаметно, одним движением, перехватил её запястье, сжал пальцы и помог удержать оружие, пока миссис Ким отворачивалась к другим.
— Держи, — шепнул он почти неслышно.
Ханыль не посмотрела, не ответила только крепче вцепилась в рукоять, будто возвращая себе контроль.
Таймер снова пискнул.
Она опустила пистолет, руки тряслись, плечо горело, но внутри не было желания упасть. Только упрямство.
В тире все видели, что новенькая не сдаётся.
Ханыль осталась в тире, когда остальные уже ушли.
Цифры таймера снова и снова отсчитывали шесть минут. Потом писк. Минута отдыха. И всё заново.
Часы тянулись мучительно долго. За окном стемнело, но она продолжала вставать в стойку, поднимать пистолет и держать его, пока плечо не горело так, будто внутри пламя.
Она не ела. Она не пила. Она просто стояла и снова вставала.
И слухи уже гуляли по школе.
— Серьёзно? Она всё ещё в тире? — переспросил кто-то в столовой.
— Говорят, миссис Ким заставила её держать стойку до вечера.
— Она даже не вышла поесть, представляешь?!
— Это ненормально. Она себя угробит!
Чем дольше это продолжалось, тем больше людей обсуждали «новенькую стрелка». Её имя стало темой дня.
⸻
Дверь с грохотом распахнулась и влетел Ники, весь на эмоциях.
— Вы не поверите! — выдохнул он. — Она до сих пор там! В тире! Серьёзно! Часами стоит с этим пистолетом, будто хочет... я не знаю... себя прикончить!
— Вот это упёртая, — Регбисты переглянулись, Сону присвистнул.
— Это не упёртая, это опасно. У неё же травма, — Джей нахмурился и скрестил руки.
— Она загоняет себя в угол. Это закончится плохо, — Хисын поджал губы, облокотившись на шкаф.
Все говорили одновременно, только Чонвон молчал. Он сидел на скамье, локти на коленях, пальцы переплетены.
— Капитан, она реально не останавливается, — Ники посмотрел на него и повторил, уже тише.
Тишина повисла, пока Чонвон наконец не поднял глаза. Его голос прозвучал глухо, но так, что все сразу заткнулись.
— Она решила себя убить?
Воздух в раздевалке стал тяжёлым, никто не посмел ответить.
В коридорах уже давно стемнело, школа будто вымерла. Только свет в тире горел холодным прямоугольником.
Дверь со скрипом отворилась. Вошёл Чонвон.
Он остановился на пороге и замер, Ханыль стояла посреди зала в стойке, пистолет поднят, взгляд упёрт в мишень. На лице ни эмоции, ни жизни, только железное упрямство.
Таймер на столе снова отсчитывал последние секунды.
5:56... 5:57... 5:58... 5:59...
Она медленно опустила пистолет, дыхание тяжёлое, плечо дёрнулось от боли. Молча, будто по автомату, она снова поставила себя в стойку.
Чонвон нахмурился, его челюсть напряглась.
— Ты с ума сошла? — резко бросил он, голос отдался эхом по пустому залу.
Ханыль не обернулась, даже не дрогнула.
— Я сказала, что сделаю, — выдохнула она. Голос хриплый, но твёрдый.
Что-то в нём его ещё больше разозлило. Он шагнул вперёд, схватил её за запястье и дёрнул пистолет вниз. Она едва не потеряла равновесие и резко отшатнулась назад, испугавшись, но всё равно не отпустила рукоять.
— Хватит! — сказал Чонвон, глядя прямо в глаза. — Это уже не сила, это глупость!
Ханыль сжала губы, но не ответила. Только снова подняла пистолет, будто его слов не существовало.
Чонвон резко отпрянул, проведя рукой по лицу. Внутри всё кипело злость, раздражение и что-то ещё, что он не хотел признавать.
— Ты убьёшь себя раньше, чем докажешь кому-то, что сильная, — бросил он тихо, почти сквозь зубы.
Но она продолжала стоять.
Парень молча подошёл к столу, нажал на кнопку и красные цифры таймера погасли. Потом одним движением вырвал пистолет из её рук и положил его на стойку.
— Всё. Хватит.
Ханыль застыла. В груди что-то щёлкнуло. Сердце билось в висках, а в горле застрял ком.
— Верни, — прошептала она.
— Нет.
— Верни! Это не ты решаешь! — Она резко шагнула вперёд, глаза блеснули.
— Я сказал, что ты закончила, — Чонвон нахмурился, но не отступил.
— Ты думаешь, я делаю это ради удовольствия?! Ты думаешь, мне нравится стоять тут, пока руки трясутся, пока плечо горит?! — И тогда её прорвало. Голос сорвался, сдавленный и дрожащий, но громкий. — Это наказание, — Слёзы подступили к глазам и она зажмурилась, чтобы они не упали. Она заставила меня! Шесть минут стойки, минута отдыха весь день! Если я уйду, значит, я слабая. Если я упаду, значит, я не достойна этой школы, — слова летели, словно она сдерживала их весь день. — Я не могу показать, что сдалась. Потому что тогда все, все, кто сейчас шепчутся за спиной, будут правы!
Голос сорвался на крик, а глаза блестели так ярко, что даже в холодном свете зала это было видно.
Она тяжело дышала, руки дрожали, будто всё тело готово было упасть.
Чонвон смотрел на неё молча. Его лицо оставалось строгим, но внутри что-то дрогнуло.
— Я... я стараюсь... но всё равно... все смотрят так, будто ждут, когда я упаду и миссис Ким, она давит на меня больше, чем на остальных! Я просто хочу доказать, что я не зря здесь, — Слова вылетали обрывками, сквозь всхлипы.
Она уже не контролировала слёзы, они катились по щекам, горячие, настоящие. Руки дрожали так, что пистолет всё равно бы выпал, даже если бы он ей его вернул.
Чонвон смотрел секунду, молча, будто борясь с самим собой. Потом сделал шаг вперёд и неожиданно обнял её.
Его руки сомкнулись крепко, надёжно, прижимая её к себе.
— Ты уже доказала. Хватит, — Он не говорил лишних слов, только тихо выдохнул у её виска.
Ханыль вцепилась в его футболку, как будто держалась за последний якорь. Слёзы впитывались в ткань, плечо содрогалось от рыданий.
Она рыдала по-настоящему, за весь день, за все взгляды, за каждое «ты слабая». И впервые позволила себе не держать это внутри.
Чонвон стоял, обнимая её и взгляд его был тяжёлым, но уже не злым. Он понимал в этой школе, где все притворяются сильными, она была единственной, кто показал боль.
И именно это делало её сильнее, чем он ожидал.
Дверь тира распахнулась с резким скрипом.
— Что тут происходит?! — голос миссис Ким разрезал тишину, как нож. Она замерла, увидев картину: Ханыль в слезах, прижатая к Чонвону, а рядом выключенный таймер и отложенный пистолет.
— Ты?! — её палец дрожал, указывая на капитана регбистов. — Что делает регбист в тире? Это не твоя зона! И ты, Ханыль! — её голос сорвался на крик. — Вместо того чтобы тренироваться, ты устраиваешь сцены?!
Ханыль отпрянула, резко вытирая глаза рукавом худи, но плечи всё ещё дрожали.
— Достаточно, — Чонвон встал прямо, закрыл её собой и заговорил твёрдо, без единой тени страха.
Миссис Ким замерла на секунду, ей редко кто осмеливался перечить.
— Что?
— Вы превышаете свои полномочия, — сказал он ровно, глядя ей прямо в глаза. — Заставлять ученицу стоять весь день в стойке с травмой - это не тренировка, это издевательство!
— Следи за языком, Чонвон, — процедила она. — Это не твоё дело.
— Моё, — перебил он спокойно, но жёстко. — Я староста класса. И капитан команды, которая представляет академию на национальном уровне. Завтра об этом узнает директор, — он сделал шаг ближе и его голос стал ещё холоднее. — А если нужно и Министерство образования. У вас нет права ломать учеников ради своей прихоти.
Воздух в тире застыл. Даже таймер, казалось, перестал тикать.
Миссис Ким побледнела, но сжала губы, не находя слов. Никто ещё никогда не угрожал ей так прямо.
Ханыль стояла за его спиной, прижимая ладони к лицу. В голове гудело: «Он правда... защищает меня?»
— Пошли, — Чонвон обернулся к ней и его взгляд смягчился, но голос остался таким же твёрдым.
Он взял её сумку со скамейки и протянул ей. Ханыль дрожащими пальцами взяла её, а внутри всё ещё бурлило страх, облегчение, слёзы и странное чувство тепла.
А миссис Ким так и осталась стоять посреди зала, ошарашенная тем, что впервые за долгое время её власть поставили под сомнение.
Ханыль натянула капюшон на голову, стараясь скрыть красные глаза и мокрые ресницы. Но толку было мало, коридоры уже гудели.
— Это она?
— Капитан вывел её за руку!
— Боже, он реально заступился против миссис Ким!
Каждый встречный шептал, оборачивался, кто-то даже поднимал телефон, будто хотел снять. И с каждой секундой сердце Ханыль стучало быстрее: все знают.
Но Чонвон шёл прямо, ни разу не отпустив её руку. Его шаг был быстрым, уверенным, будто он нарочно хотел показать всем: «Да, я веду её. И что?»
Они свернули в боковой коридор и он толкнул тяжёлую дверь. Это была комната для регбистов просторная, пахнущая кожей мячей и спортивным гелем, с лавками, шкафчиками и размазанными по стенам постерами старых матчей.
Дверь захлопнулась за ними и шум коридора остался снаружи.
Ханыль вырвала руку и прижалась к шкафчику, дыхание сбивалось, в глазах всё ещё стояли слёзы.
— Зачем ты это сделал?.. Теперь все думают... — голос сорвался, и она замолчала, сжав кулаки.
Чонвон стоял напротив, руки в карманах, его взгляд был тяжёлым, тёмным.
— Пусть думают, — сказал он спокойно. — Они всегда будут думать, но если ты снова встанешь в стойку до изнеможения, ты правда себя убьёшь.
Он сделал шаг ближе и Ханыль почувствовала, что стены комнаты стали теснее.
— Запомни, Ханыль, — его голос стал ниже, — я капитан не только на поле. Если ты под моей защитой, они тебя не тронут.
Сердце колотилось так, что казалось, он его услышит.
Дверь за ними закрылась с глухим щелчком. Чонвон провернул замок в коридоре шум стоял, но сюда он не проникал.
— Садись, — коротко сказал он, указывая на длинную лавку.
Ханыль нерешительно опустилась, сжав руки на коленях. Сердце колотилось ещё сильнее, чем в тире.
Чонвон присел на корточки у шкафчика, достал из спортивной аптечки белую тубу с мазью и сухие бинты. Поставил на лавку рядом и посмотрел прямо ей в глаза.
— Давай, снимай худи.
Ханыль замерла, глаза расширились.
— Плечо, — пояснил он сухо. — Или хочешь, чтобы завтра оно вообще не поднялось?
Она сглотнула, отводя взгляд. Её пальцы дрогнули, когда она медленно стянула капюшон, потом начала снимать худи. Под ним остался чёрный спортивный топ и от этого воздух в комнате вдруг стал тяжелее.
Чонвон взял тюбик, выдавил мазь на ладонь и аккуратно положил её пальцы на её плечо. Его ладонь была горячей, уверенной.
Ханыль вздрогнула от прикосновения и от боли и от близости.
— Потерпи, — сказал он ровно.
Он аккуратно разминал её воспалённое плечо, втирая мазь. Движения были твёрдые, но осторожные. Ханыль кусала губу, чтобы не вскрикнуть от боли.
Её глаза блестели, на этот раз не от слёз отчаяния, а от того, что она не знала, что делать с этим моментом.
Чонвон молчал, только его дыхание было слышно рядом. И казалось, что в этом тесном пространстве не осталось никого, кроме них двоих. Чонвон закончил втирать мазь, закрыл тюбик и убрал его обратно. Ханыль потянулась к худи, но он остановил её движение.
— Подожди, — сказал он и, не раздумывая, снял свою тёмную спортивную толстовку. Ткань мягко соскользнула с его плеч, обнажив под ней простую белую футболку.
Он наклонился к ней и натянул кофту прямо на неё, как будто это было самым естественным действием. Рукава оказались длинными, почти закрывали её ладони. Ткань ещё хранила его тепло.
Ханыль моргнула и задержала взгляд на его лице чуть дольше, чем нужно. Сердце стучало слишком громко.
— Зачем? — тихо спросила она.
Чонвон посмотрел на неё, спокойно, но чуть мягче, чем обычно.
— Оно теплее.
Он сказал это так просто, будто в этом не было ничего особенного? Но для неё эти два слова прозвучали громче, чем вся сегодняшняя истерика миссис Ким.
Ханыль опустила глаза, вцепившись в рукава, которые были ей слишком большими. А внутри у неё всё перевернулось: от жара в плечо и от того, как легко он сделал то, чего никто раньше для неё не делал.
Ханыль сидела на лавке, утонув в его худи, которое было ей велико почти вдвое. Ткань грела сильнее, чем любая мазь, а тишина между ними звучала громче слов.
За дверью вдруг раздался смех и топот. Кто-то стукнул кулаком в дверь.
— Эй, капитан! Ты там надолго?
— Говорили же, он заперся с ней!
Шум в коридоре усиливался, но Чонвон даже не шелохнулся. Он лишь бросил короткий взгляд на дверь и снова посмотрел на Ханыль.
— Не обращай внимания, — сказал он спокойно.
Она кивнула, пряча глаза в рукавах его худи. Сердце билось быстро, а дыхание никак не выравнивалось.
Впервые за всё время в этой школе она почувствовала, что не одна.
___