Тишина.
Шухуа никогда не любила тишину. Она привыкла к шуму — к смеху, к звуку шагов Суджин, к её голосу, раздающемуся в общежитии, когда та напевала мелодии, даже если это были всего лишь строчки из их новых песен. Но теперь её больше нет.
Комната, где девушки когда-то жили вместе, казалась чужой. Вещи Сутан давно забрала, но её присутствие, казалось, всё ещё витало в воздухе. Шухуа сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела на пустую часть помещения. Раньше тут лежали альбомы Суджин, её любимые украшения, а рядом с кроватью,на тумбочке, всегда стояла чашка с ее любимым чаем. Теперь там была только пустота.
Другие участницы группы старались быть рядом с ней, особенно Юци, но Шу чувствовала, что никто не сможет понять, насколько велика для неё была эта потеря. Это была не просто коллега, не просто подруга — Суджин была тем, кто наполнял её серые дни смыслом.
Макнэ протянула руку к тумбочке, где раньше лежали их совместные фотографии. Одну из них она прятала, оставив себе как маленькое напоминание. На снимке они обе смеялись, обнявшись после долгого дня концерта. Девушка провела пальцем по лицу Суджин на фотографии, словно боясь, что воспоминания начнут исчезать, как это сделал её образ в реальности.
— Почему ты ушла так внезапно? — тихо прошептала она в пустоту, не ожидая ответа.Тишина снова не дала ответа. Шухуа не могла заставить себя плакать. Слёзы словно застыли где-то внутри неё, давя, но не находя выхода из тела. Шатенка просто сидела на кровати, вцепившись в фотографию в страхе,что та исчезнет.
Раздался стук в дверь. Он был настолько тихим, что Шухуа почти не услышала. Но она знала, кто это — Юци всегда стучала так осторожно, словно боялась потревожить.
— Шухуа, ты в порядке? — раздался приглушённый голос.
Она хотела ответить. Хотела сказать, что с ней всё хорошо, но слова застряли в горле. Блондинка,не дождавшись ответа, осторожно приоткрыла дверь комнаты.
— Я принесла тебе что-то поесть, — сказала она, входя в комнату с тарелкой риса и овощей. Её голос был мягким, но тревожным.
— Спасибо, — наконец выдавила Шухуа.
Юци поставила тарелку на столик и присела рядом с малышкой Шу. Она бросила взгляд на фотографию в руках Шухуа, но ничего не сказала. Они обе знали, что говорить о Суджин сейчас было больно для всех.
— Ты почти ничего не ешь в последнее время, — осторожно начала Юци. — Я знаю, это тяжело, но мы должны поддерживать друг друга. Суджин бы не хотела, чтобы ты так мучилась.
Имя Суджин словно эхом разнеслось по комнате, вызвав резкий укол боли. Шухуа сжала фотографию крепче, но всё равно промолчала.
— Знаешь, — продолжила девушка, — я скучаю по ней так же, как и ты. Мы все скучаем. Но я думаю, что она бы хотела, чтобы ты помнила её с улыбкой, а не с этой... тишиной вокруг.
Юци посмотрела на неё с нежной грустью, но, не получив ответа, тихо вышла из комнаты, оставив Шухуа наедине с её мыслями.
Шухуа посмотрела на тарелку еды. Она знала, что должна есть, должна заботиться о себе, но внутри неё всё было пусто. Она вернула взгляд к фотографии, а затем встала и подошла к тумбочке.
Открывая один из ящиков, Шухуа достала небольшой блокнотик. Это был тот самый, который Суджин оставила, уезжая. В тот день Шухуа не осмелилась открыть его. Она боялась того, что может найти внутри, но сейчас эта пустота внутри заставила её рискнуть.
Её пальцы дрожали, когда она переворачивала страницы, исписанные чётким почерком Суджин. Там были заметки, наброски песен, её мысли. А затем Шухуа нашла то, что заставило её сердце замереть: письмо, подписанное её именем.
Суджин писала ей.