chapter 25.
Ева
Всотый раз за утро бросаю взгляд в зеркало, натыкаясь на собственный осуждающий взгляд.
«Используй меня!»
Эта фраза преследует меня практически сутки. Я не могла спокойно спать из-за угрызения совести и чуть не споткнулась на сегодняшнем показе.
Вчера я поддалась соблазну, но сегодня чувствую себя отвратительнее некуда. Я могу оправдаться, но глупо списывать свой безрассудный поступок на выпитое шампанское.
Я дала ему надежду, согласившись его использовать, потому что была под воздействием алкоголя. — враньё.
Себя можно попытаться обмануть, но вряд-ли выйдет. Я дала ему надежду, потому что эгоистично пожелала испытать то, чего была лишена всю жизнь.
Однако, спорить не стану. Вчера меня это волновало куда меньше из-за выпитого, но протрезвев я осознала, что повела себя, как последняя сука.
Чувство презрения к самой себе преследует меня на протяжении всей жизни, но сегодня ночью оно вышло на новый уровень. И теперь я не знаю, как справиться с тем, что происходит внутри меня. Кажется, я окончательно схожу с ума. Навязчивые мысли о том, что все что я делаю — отвратительно, не покидают меня сегодня и вряд ли покинут завтра. Поэтому я задыхаюсь. От осознания собственной никчемности.
— Ты так и собираешься игнорировать меня? — спрашивает Лори, когда я машинально отвечаю на звонок, витая в своих мыслях.
К сожалению, Нед не единственный с кем я повела себя отвратительно прошлым вечером. Ещё есть Лори, которого я отчитала по полной программе за раскрытие моей тайны.
— Я не видела, что ты звонил, — лгу я, вспоминая, как оставила без ответа четыре предыдущих звонка.
— Ну конечно, — он явно мне не поверил. — Все ведь нормально?
Голос друга звучит взволнованно, давая понять, что наша небольшая ссора выбила его из колеи. В общем-то как и меня. За семь лет дружбы мы ругались так мало, что все наши ссоры можно пересчитать на пальцах одной руки. Естественно он, как и я очень переживает. Но я никогда и предоставить не могла, что причиной моей обиды может стать что-то серьезнее пролитого им кетчупа на мою новую юбку. Поэтому мне до сих пор с трудом верится, что Лори выложил мой самый сокровенный секрет постороннему человеку. Пусть даже этот человек сам обо всем догадался. Лори был обязан хранить секрет до последнего. Или хотя бы сказать мне, что Нед все знает. Но мой друг не сделал ничего из вышеперечисленного.
— Все нормально, просто мне нужно время все обдумать... — наконец, говорю я, когда в трубке раздается нервный вздох.
— Думай, но только не отдаляйся от меня, пожалуйста. Ты же знаешь, что я бы никогда не сделал ничего, что могло бы тебе навредить?
Я знаю. Но это не отменяет того факта, что моя тайна раскрыта человеку, который должен был узнать о ней в последнюю очередь и только от меня самой.
Раздается стук в дверь моего номера и я нервно бросаю взгляд на настенные часы, прекрасно понимая, кто и зачем ко мне пожаловал. Почти половина седьмого, а значит Неду надоело ждать меня в машине.
Прощаюсь с другом и сбрасываю вызов, после чего неуверенно иду к двери. Нед тем временем, вновь ударяет своим тяжелым кулаком по крепкому дереву, заставляя меня вздрогнуть. Может быть от неожиданности, а может от осознания, что сейчас нас разделяют несколько футов, которые пересечь труднее, Мексиканский залив.
Быстро поправляю белое шелковое платье и с замиранием сердца открываю разделяющую нас дверь. Синие глаза Неда первым делом находят мои и натянутая улыбка, которую я старательно выдавила несколько секунд назад — мгновенно меркнет.
— Что-то случилось? — Напряжение в его голосе заставляет меня сжаться.
— Нет, — резко отвечаю я, удивляя не только его, но и себя. — Все хорошо. — Уже спокойнее добавляю я и беру сумку с рядом стоящего комода.
По нахмуренным бровям Неда, я могу с уверенностью заявить, что мой ответ его ни капельки не убедил. Но по какой-то причине он решает промолчать.
Парень коротко кивает и мы направляемся к лифтам. Я плетусь на шаг позади, прожигая, обтянутую джинсовой курткой, широкую спину. Голова разрывается от мыслей о том, что сегодня вечером мне стоит сделать: исправить ошибку или все таки вкусить это запретный плод?
Собственный пульс бьет по вискам, когда створки лифта закрываются и мы остаемся одни в замкнутом пространстве. Я кожей чувствую тепло исходящее от его тела, слышу его тяжелое дыхание, чувствую перцовый аромат исходящий от него и темная сторона меня буквально молит о том, чтобы воспользоваться моментом и взять то, что он с не меньшим желанием мне даст. Но как только я иду на поводу у соблазна, мой здравый смысл напоминает о своем существовании, останавливая от совершения еще одной ошибки. Эта внутренняя борьба самой с собой выбивает из меня последний воздух. И почему эта чертова железная коробка спускается так медленно?!
Нед
— Завтра мне нужно вернуться в Нью-Йорк, — мой голос нарушает повисшую тишину. — У нас пара дней на финальный прогон альбома, а затем я уезжаю в тур.
Ева отрывает взгляд от розового заката и поворачивается ко мне. Ее светлые волосы развиваются от несильного ветра, а глаза внимательно исследуют мое лицо, будто она пытается в подробностях запомнить каждую мою родинку. Но почему-то ее непривычно грустные глаза заставляют меня съежиться.
За прошедший час она едва ли сказала мне пару предложений. Да чего уж тут слов, она и смотрела на меня не больше нескольких раз. Я чувствую, с чем связано такое поведение. В ее симпатичной белобрысой головке, наверняка куча мыслей о том, что все произошедшее между нами вчера — ошибка. Она жалеет, что дала согласие на мою просьбу и она ищет способ, чтобы теперь эту ошибку исправить.
Только вот я знаю, что произошедшее не ошибка, а ее истинные чувства, которые она по какой-то причине пытается погасить. Она хочет быть со мной, но продолжает сопротивляться. Хочет жить, как все обычные люди. Хочет испытать то, чего лишена. Хочет перестать бояться. Но все равно отступает назад, вместо того, чтобы идти вперед. Я это знаю. А она нет.
— Как долго тебя не будет?
— По плану полтора месяца, но может чуть больше.
— Слышала, что это будет ваш самый масштабный тур. Волнуешься?
Ева сильнее укутывается в мою куртку, которую я дал ей несколько минут назад. Мне тоже холодно, но я все равно заставил ее надеть джинсовку. Признаться честно, у меня не было выбора; ее зубы стучали так сильно, что напрочь заглушали всю романтику.
— Нет, — заправляю прядь волос ей за ухо, чтобы непослушные локоны не лезли в глаза. — Я живу сценой. Выступать перед публикой все равно, что делать глоток свежего воздуха. Сколько не вдыхай — надышаться трудно.
Ева слегка улыбается и я вопросительно поднимаю бровь.
— Мне это знакомо... — она отворачивается к океану и делает глубокий вдох. — Когда надышаться действительно трудно.
Любуюсь ее идеальным профилем, задерживая взгляд на губах. В последних лучах уходящего солнца ее лицо стало казаться до невозможности прекрасным.
— Ты красивая, — срывается с языка, прежде, чем я успеваю обдумать стоит ли это говорить. — Очень. Настолько, что мне срывает крышу от одного взгляда на тебя.
— Ты не серьезно, — хрипло произносит Ева и я улыбаюсь оголяя зубы.
— Настолько, что я схожу с ума, — продолжаю я, замечая, как она тяжело сглатывает.
— Не правда.
Ева упрямо смотрит перед собой беспорядочно бегая глазами по белому песку. Я нежно обхватываю пальцами ее подбородок, поворачивая слегка покрасневшее лицо девушки к себе. Наши глаза встречаются, когда я немного сокращаю расстояние между нами.
— Настолько, что не могу думать ни о чем, кроме тебя, — она слегка поддается мне на встречу и ее губы приоткрываются.
— Нет...
— Настолько, что мне трудно дышать...
Наши губы соприкасаются и моя рука с ее лица скользит в волосы. Руки девушки неуверенно обхватывает меня за шею и я с теплого песка пересаживаю ее к себе на колени. Ева стонет, когда мои руки сжимают ее бедра и ползут вверх.
Легкие заполняются цветочным запахом исходящим от ее тела и я отрываюсь от ее губ, целуя тонкую шею. Ева наклоняет голову в сторону, давая моим губам больше пространства. Ее пальчики перебирают мои волосы, пока я черчу дорожку из поцелуев обратно к припухшим губам.
— Нед... Я не могу... Нет, — шепчет Ева, когда мой язык проходится по ее нижней губе.
— Знаю, что можешь, — отвечаю я, соприкасаясь своим лбом с ее. — Можешь и хочешь. Я чувствую это, Ева.
Мы тяжело дышим, опаляя друг друга горячим дыханием. Пожалуй, только это и не дает мне заледенеть от резко усилившегося ветра.
— Ты ошибаешься, — она упирается ладонями мне в плечи и предпринимает попытку встать с моих колен, но я рывком усаживаю ее обратно. — Дай мне встать. — Требует и я чертыхаюсь.
— Прошу, не начинай, — устало настаиваю я, усиливая хватку на ее талии. — Ты можешь просто плыть по течению? Зачем все усложнять?
Она хмурится и ее голубые глаза леденеют. Через секунду Ева уже стоит надо мной, вырвавшись из моих рук, и с раздражением глядя мне в глаза. Губы, которые еще минуту назад принимали мои поцелуи, изогнулись в едкой ухмылке.
— Это ты все усложняешь, — заявляет она и я фыркаю, поднимаясь на ноги и становясь напротив разъяренной особы.
— Интересно знать, чем же я все усложняю? Тем, что пытаюсь добиться хоть капли взаимности от человека, который мне не безразличен? Или тем, что стараюсь помочь этому человеку зажить по-настоящему? Или, может быть, тем, что каждый раз, как чертов неудачник наступаю на горло собственной гордости? Чем из этого я все усложняю?
Я не повышаю голоса, хоть и каждое мое слово пропитано горечью и закипающей злостью. Эта девчонка поразительна. Как можно так умело вертеть моими эмоциями? Или это я поразителен, раз впервые в жизни позволил кому-то играться с собой? Видимо, в этой жизни все действительно возвращается бумерангом.
— Да, именно этим, — ее голос дрожит, а глаза увлажнились. Хочется верить, что из-за моих слов, но скорее всего от ветра. — Моя жизнь была такой умеренной без тебя. А с твоим приходом все сразу перевернулось с ног на голову. Начиная этими дурацкими фальшивыми отношениями и заканчивая твоей вчерашней просьбой — все это рушит мою привычную жизнь. А я не хочу ничего менять. Меня все устраивает.
Мой рот открывается в немом шоке. Каждое ее слово пропитано ложью, но она с такой уверенностью убеждает меня, что ее серая жизнь — это то, что ей нужно, что я просто не могу связать слова в предложение. Что за дерьмо происходит в ее черепной коробке?
— Ты сама не понимаешь, чего хочешь! — взрываюсь я, повышая голос. — Еще вчера ты говорила, что хочешь испытать все чего лишена, что хочешь зажить полноценной жизнью. А сегодня заявляешь, что тебя все устраивает в твоей обыденной? Как это понимать вообще?
— Тебе и не надо этого понимать. Вчера во мне говорил алкоголь и я немного приукрасила. Не надо заострять внимание на словах, что уже в прошлом, слушай, что я говорю тебе в настоящем. А говорю я, что устала. От суматохи, что ты принес... и от тебя я тоже устала. Понимаешь?
Холодными руками провожу по лицу, стараясь остудить разгоряченную голову, но не помогает. Оставшаяся крупица моего самообладания держится на последнем издыхании. Кажется, я тоже устал.
— Понимаю, — рычу я. — Понимаю, что прямо в эту гребанную минуту ты пытаешься меня бросить!
Ева на секунду отводит взгляд с моего лица и в ее глазах мелькают слезы. Я делаю шаг навстречу, протягивая руку, но в этот момент ее ледяные глаза заставляют меня замереть на месте. Этот взгляд я уже видел. Прямо сейчас она вернулась в начало. В начало, где каждая клеточка ее тела меня презирает. А я остался здесь. Там, где я по уши в нее влюблен.
— Я не бросаю тебя. Не по-настоящему, — говорит Ева и мне кажется, что подобным тоном ублюдкам, вроде серийных убийц, объявляли смертную казнь. — Потому что все это была лишь игра.
Я усмехаюсь с горечью на губах, чувствуя, как глаза начинает жечь. Это все чертов ветер, да?
— Если это была игра, то ты победила, — наконец, выдавливаю я, сглатывая ком в горле. — И победителю нужен приз.
Сокращаю расстояние между нами, замечая, как Ева напрягается, решив, что я собираюсь ее целовать. Сжимаю зубы, засовывая руку в карман куртки, что до сих пор весела на ее плечах и достаю свернутый тетрадный лист, сжимая его в руке.
Ева внимательно следит за каждым моим движением, когда я беру ее за предплечье и вкладываю в нежную ладонь смятую бумагу. Такую же потрепанную, как мое сердце.
— Поздравляю, Стаффорд.
Последний раз смотрю в голубые глаза, в надежде, что она меня остановит. Но этого не происходит ни когда я отпускаю ее руку, ни когда ухожу. Каждый шаг дается труднее предыдущего, отзываясь тупой болью в сердце. Уже возле машины я готов рухнуть на землю мертвым телом, но только чудо держит меня на ногах. И я молюсь, чтобы это же чудо помогло мне вернуться обратно в Нью-Йорк. В город, с которого все началось. В город, в котором ничего не кончалось.
Простите меня за очередное ожидание, дорогие. И простите Еву за это стекло.