Часть 86
Именно так Володя обнимал его - грустно и отчаянно. Сжимал крепко, мял в ладонях ткань Юркиной рубашки. Будто бы в последний раз, будто бы, если отпустит, то больше никогда не обнимет...
В горле застрял ком, глаза защипало. Юрка хотел что-то сказать или хотя бы высвободить руки и обнять Володю в ответ - и не мог сделать ничего из этого.
- Какой ты молодец, Юра! - сказал Володя, не отпуская его. - Отлично справляешься.
Юрка улыбнулся:
- Ну так у меня же нет выбора. Нужно же показать тебе, что на меня можно положиться и я могу самостоятельно принимать решения.
Володя отодвинулся на расстояние вытянутой руки и, держа за плечи, внимательно посмотрел на него:
- Я никогда и не говорил, что...
- Но ты так думаешь! Винишь себя в моих поступках, считаешь себя невесть каким злом... И решаешь за меня, что для нас хорошо, а что - плохо!
Володя ничего не ответил, только нахмурился. Юрка, понимая, что не место и не время сейчас расстраивать его ещё больше, снова потянулся, чтобы обнять.
Они простояли так почти весь антракт. Юрка не ощущал хода времени, а спохватился, только когда услышал топот за дверью.
- Начинается, тебе нужно идти, - с грустью прошептал Володя.
- Угу, - уныло протянул Юрка. - Володь, ребята обижаются, что ты на них не смотришь. Не делай так больше, ладно? Они же очень стараются.
Володя кивнул и убрал руки. Как бы Юрка ни хотел остаться здесь навсегда - в любимых объятиях, ему пришлось отпустить Володю и пойти помогать актёрам.
Он выбежал из подсобки к кулисам, когда как раз открывалась левая часть сцены. Декорации были всё те же: штаб. Все «Юные мстители» были внутри, в доме за столом. На ступеньках крыльца сидела Галя и, напевая «Во поле березка стояла», сматывала бинты. К ней подбежала Зина и чмокнула в щёку.
- У фельдшера скоро обход? - спросила она. А когда сестра кивнула, сказала весело: - Галка, я пошла на задание. Ты не волнуйся, я вечером приду.
Чтец произнесла:
- Зину направили установить связь с теми «Юными мстителями», кто остался в живых.
На сцену вышли деревенские - массовка почти в полном составе. Зина, оглядываясь, подходила к некоторым деревенским, делала вид, что спрашивает. Когда одни отрицательно мотали головами, Зина, опустив плечи, подходила к следующим, снова спрашивала и оглядывалась. Дойдя до центра сцены, остановилась. Услышав слова Чтеца, посмотрела, будто от страха широко открыв глаза.
- В тысяча девятьсот сорок третьем году тридцать из тридцати восьми участников подполья были схвачены и расстреляны. Пятого ноября в деревне Боровуха под Полоцком расстреляли Евгения Езавитова и Николая Алексеева. Через сутки Нину Азолину и Зину Лузгину. Фашисты пытались выбить из них информацию об участниках и планах подполья, но не добились ничего.
По мере того, как читался список убитых, актеры уходили со своих мест за столом. Опустевшие места скрывал собой медленно движущийся занавес. Последние оставшиеся в штабе и выжившие, Илья Езавитов и Фруза Зенькова, вскочили с мест и побежали сквозь толпу деревенских по авансцене и за кулисы.
- Куда ж вы смотрите, тут партизанка свободно по селу ходит! - вперед вышла девочка из массовки и указала на Зину. Её тут же схватили немцы.
Эпизод закончился. Занавес закрыл сцену.
Спектакль проходил отлично, самую трагичную сцену ребята отыграли как надо, с накалом. Из зала даже слышались всхлипы. Но у Юрки хорошего настроения уже не было. Последние десять минут с Володей в подсобке совсем огорчили, свели на нет всю радость от хорошо идущего спектакля и от идеально сыгранной «Колыбельной». И зачем он только вспомнил этот разговор в недострое?
Юрка потёр лоб, будто хотел призвать в голову уместные мысли, ведь дел было ещё немерено - скоро появится Краузе, скоро Юркин выход.
Он выглянул в зал. Володя смотрел на сцену, но во взгляде у него не было ничего - пустота. Пал Саныч позвал его, что-то спросил, Володя дёрнулся, закивал, наигранно улыбнулся.
Юрка спрятал свой галстук под рубашку, накинул на плечи заранее принесённый китель немецкого офицера и вышел на сцену - на пока закрытую занавесом левую часть. Уселся за стол, вальяжно откинулся на спинку стула. Странно, но совершенно никакого волнения он не испытывал. Будто бы все переживания и весь страх он оставил там, за пианино, а сейчас ему нужно будет просто отыграть свою роль, просто сказать несколько реплик...
Полина охрипшим от усталости голосом зачитала:
- В Горанах Зину держали больше месяца. Её долго и изощренно пытали. Шестнадцатилетнюю хрупкую девушку избивали, мучили допросами, морили голодом, но она держалась стойко. После месяца пыток и истязаний Зиной занялся новый гестаповский следователь - обер-лейтенант Краузе. Он резко изменил тактику допросов: больше Зину не избивали, стали даже лучше кормить, а Краузе вел вкрадчивые беседы, кончавшиеся предложением работать на гитлеровцев.
Занавес пополз, открывая сцену, немцы под локти вывели Зину и усадили её напротив Юры.
- Вы ведь из Ленинград? - начал он. - Ваш город давно взят, и если фройлен согласится оказать небольшие услуги гитлеровскому командованию, то можно устроить так, что она будет отправлена в свой родной город и сможет повидать родителей. У фройлен будет обеспеченная жизнь, самые прекрасные перспективы, - разумеется, если она будет хорошим другом имперской армии.
Зина молчала и угрюмо смотрела на него. Юрка вынул из стола тяжёлый пистолет, повертел его в руке и изрек:
- Милая фройлен, в стволе этой штуки находится шесть маленьких тупоносых патронов. Всего одного патрона вполне достаточно для того, чтобы сделать ненужными все наши дискуссии и поставить последнюю точку в вашей жизни. Подумайте, милая фройлен, последнюю точку в человеческой жизни! - Зина пристально и долго, чтобы заметили зрители, посмотрела на пистолет. - Подумайте о том, что я вам сказал, фройлен, - повторил Юрка.
Он положил пистолет на стол. Не сводя с него взгляда, вытащил пачку сигарет из кармана кителя, достал одну. Зазвучал громкий, резкий звук торможения, Краузе-Юрка вздрогнул и обернулся назад к прицепленному рисунку окна. Выходило так, что он отвернулся от Зины. «Действуй, Настя! - подумал Юрка. - Хватай пистолет!»
Но Настя медлила, а у Юрки выдался случай снова увидеть Володю. Он успел посмотреть на него почти в упор.
На сцене разыгрывалось самое главное. Но у Насти не получилось быстро схватить пистолет - она очень волновалась за эту сцену, но, видимо, растерялась, заметив, что Володя смотрит не на неё. А смотрел он на Юрку. Поджав губы, нахмурившись, будто что-то болит, особенным взглядом - тяжёлым, измученным, с мольбой. Но, когда их глаза встретились, он всего на секунду приподнял уголки закушенных губ.
Портнова схватила пистолет и тут же выстрелила в Краузе. Юрка рухнул без притворства, с грохотом, ударившись затылком об пол. В зале ахнули, Володя привстал. Скривившись от боли, Юрка поднялся и улыбнулся залу - точнее, худруку, дав понять, что всё в порядке. Но затылок болел, наверное, будет шишка.
На выстрел почти мгновенно прибежал немец Сашка - это была его вторая смертельная роль. Очевидно, весь зал догадался, что сейчас будет. Вторая пуля досталась ему, а когда Портнова переступила через стонущего солдата, на сцену выбежала массовка - немцы с автоматами наперевес. Портнова бросилась прочь, но раздались выстрелы, и Зина упала - ей прострелили ноги. Оставив пулю и для себя, Зина приставила пистолет к груди, нажала на курок, но вышла осечка. Ей не дали снова выстрелить - схватили и потащили за кулисы. Занавес закрылся, Маша заиграла «Интернационал».
- Девочки, краска готова? - поднимаясь с пола, крикнул Юрка актрисам. Те кивнули, посадили Настю-Портнову на заранее принесённый стул, накрыли её одежду целлофаном и стали шустро намазывать белой гуашью волосы, а серой - глаза.
Декорации места расстрела приготовили очень быстро: поверх прикрепленного к заднику деревенского фона прицепили рисунок кирпичной стены. Всё. Это была единственная декорация последней сцены спектакля. Заранее согнали массовку: деревенские встали подальше по краям, в центре сцены у расстрельной стены встали немцы.