Часть 72
- Руку нужно держать выше головы. Это значит, что ты блюдешь интересы пионерской организации выше своих. А еще во время присяги тот, кто повязывает тебе галстук, задает каверзные вопросы.
- Мамочки! - испугался Олежка. - Сложные? А ты задавал?
- Задавал. Я спрашивал будущего пионера, сколько стоит пионерский галстук.
- Пятьдесят пять копеек! - отчеканил, очухавшись, Юрка.
- Юр, ну ты же прекрасно знаешь, что этот ответ - неправильный. Зачем человека с толку сбиваешь? - с досадой спросил Володя. - Пионерский галстук бесценен, потому что он - частица красного знамени. Запомнил, Олеж?
- Ага, запомнил! - Олежка закивал. - Ну я пошел. Еще поучу клятву пелед сном!
- Лучше сценарий поучи!
- И сценалий тоже!
Олежка умчался, а Юрка задумался о том, что зря Володя обманывает мальца. Ведь пионерский галстук столько и стоил - пятьдесят пять копеек, не больше, потому что на самом деле был всего лишь крашеной тряпкой. В этом были убеждены все Юркины ровесники. Ребята носили галстуки как попало, будто издеваясь над ним: рваными, мятыми, исписанными, истыканными значками, по-ковбойски - подобно тому, как только что он был повязан на шее у Володи.
Может быть, еще лет десять-двадцать назад галстук что-то и значил, символизировал ценности и идеалы. Но сейчас всё это ушло в прошлое. Сам же Юрка впервые заподозрил, что ни идеалов, ни ценностей у людей не осталось, когда его завалили на экзамене. Скоро и Олежка непременно убедится в том же самом, но уже на своем примере. Юрке стало заранее жалко Олежку за то, какое жуткое разочарование его, такого одухотворенного и мечтательного, ждёт впереди.
Юрка хотел поделиться с Володей своими размышлениями, но не успел: двери кинозала снова отворились, и ребята из художественного кружка внесли несколько ватманов декораций.
- Вот водонапорная башня и паровоз, - сказал Миша Луковенко - руководитель рисовальщиков. - Как ты и просил, с нас контуры, а разрисовываете вы.
- О, спасибо огромное, - поблагодарил Володя. - А краски принёс?
- Да, вот тут, - Миша протянул ему большую коробку с банками и кистями и предупредил: - Завтра заберу.
Только художники ушли, Володя повернулся к Юрке и сказал:
- Ну что? Будем разрисовывать?
Юрка обреченно застонал:
- Сейчас? Володь, ты вымотанный и уставший, я тоже хочу спать...
- Время не ждёт! Тут работы минимум на два дня - пока раскрасим, пока высохнет. А там еще и поправлять что-то придётся...
- Может, всё-таки потерпит до завтра? - безо всякой надежды спросил Юрка.
- Нет! Но если ты устал, то я могу и сам. - И в его голосе не было подвоха, Юрка знал, что Володе хватит энтузиазма остаться ночевать в театре, но сделать всё самому. А разве мог Юрка позволить ему такое?
И они остались рисовать. Разложили огромные листы прямо на полу сцены и, ползая по ней, как партизаны по полю, орудовали кистями. Работа была несложной, но долгой и местами тонкой. За окнами давно стемнело, горн уж час как протрубил отбой, а они всё рисовали и рисовали.
На часах было за полночь, когда Юрка, посмотрев, что они сделали около половины, сдался. Отбросил в сторону кисть и распластался по полу.
- Всё, устал. Володь, давай заканчивать, так же и коня двинуть можно. Конев двинет коня! Представляешь?
Но Володя, как заведенный, продолжал мазать кистью по ватманам:
- Нет, нужно сегодня доделать. Ты же слышал, завтра краски отдадим...
- Нужно, нужно, нужно, - огрызнулся Юрка. Он рывком вскочил на ноги, подошел к нему и вырвал кисть из рук. - Нет, не нужно!
Володя сердито посмотрел на него, попытался забрать кисть обратно, но Юрка отскочил назад и спрятал руки за спину.
- Смотри-ка, а ты уже мимо контуров мажешь! Ты устал!
- Нужно...
- Да у нас еще целых полтора дня впереди!
- Всего лишь полтора дня!
- Да никуда не денутся твои декорации!
Юрка швырнул кисть в сторону и сделал три шага, оказавшись с Володей нос к носу. Посмотрел ему в глаза и намного тише сказал:
- А вот мы еще как денемся... Напомнить, что будет послезавтра, кроме спектакля?
Володя нахмурился и отвёл глаза. Но тут же поднял взгляд, и в нём промелькнуло и понимание, и сожаление одновременно.
- Я помню... - печально ответил он. - Ты прав, да.
Юрка положил руки ему на плечи. Погладил их, затем - шею и зарылся пальцами в волосы на затылке. Володя обнял в ответ: обвил руками талию и прижал Юрку к себе, потянулся к его губам. Но поцеловал вовсе не так, как рассчитывал Юрка.
- Нет, поцелуй меня, как в лодке, - попросил он, прижимая Володю еще крепче.
- Не стоит, - серьёзно ответил Володя и, задумавшись, добавил чуть позже: - Юр... Юра, может, зря мы это делаем?
- Зря? Почему? Ты больше не хочешь? - Юрка ожидал, что Володя начнёт убеждать его в обратном, но он только молча пожал плечами. Юрка разволновался не на шутку: - Володя, но я не хочу прекращать. Мне это нравится! Неужели тебе больше нет?
Володя отвернулся. Посмотрел сначала в потолок, потом на пол и только после этого ответил:
- Нравится.
- Тогда почему зря?
- Вдруг руки опять распущу? Да и все-таки это странно. Это против природы, это неправильно и гадко.
- Тебе гадко? - оторопел Юрка.
Он задумался. Да, возможно, со стороны они и правда выглядят странно. Но это только со стороны. Быть «внутри» их отношений, их дружбы и, может быть, даже любви казалось Юрке совершенно естественным и прекрасным. Ничего не было и не могло быть лучше того, чтобы целовать Володю, обнимать и ждать встречи с ним.
- Не мне, - понуро кивнул Володя, - остальным гадко. Но дело даже не в этом. Мне кажется, что всем этим я сбиваю тебя с правильного пути, Юр.
Юрка рассердился:
- Напомни, кто кого у щитовой поцеловал? - он сложил руки на груди и насупился.
Уголки рта Володи поползли наверх, но он сдержал улыбку и чуть погодя снова серьезно спросил:
- Юр, а ты-то что об этом думаешь?
- Я стараюсь не думать, - в тон ему ответил Юрка. - Какой смысл - сдерживаться ни ты, ни я не можем. А тем, что целуемся, мы никому не причиняем вреда.
- Кроме себя.
- Себя? Что-то я не вижу, чтобы от меня убыло. Наоборот, мне это приятно. А тебе?
Володя сконфуженно улыбнулся:
- Ты и так знаешь ответ.
Юрка не стал больше просить или уговаривать, а просто взял инициативу в свои руки. Это был их второй настоящий взрослый поцелуй - и он оказался совсем не таким, как первый. Тогда, в лодке, было жарко и волнительно, она плавилась под грохот сердец и стук дождя, а теперь было тихо. Совершенно тихо. За окнами - ночь, в огромном зале - пустота, всё будто бы замерло, и только они вдвоем плавно, медленно и тягуче снова узнавали друг друга через движения губ.
Но вдруг что-то грохнуло у входа, застучало и покатилось вниз. Ребята отпрянули друг от друга так быстро, будто между ними ударила молния, отбросив их в разные стороны. По ступеням зала вниз катился небольшой фонарик. А в дверях, округлив глаза, пятилась назад Маша.
Первой Юркиной реакцией была паника, потом парализующий ужас. Казалось, что земля ушла из-под ног, что сцена ломается, что всё вокруг переворачивается вверх дном. Затем пришло непонимание и неверие - может, у него фантазия разыгралась? Ну откуда тут, почти в час ночи, взяться Маше?
Но она была - живая и настоящая. И собиралась как можно быстрее исчезнуть - уже нащупывала за спиной ручку двери.
- Стой! - крикнул Володя, первый отошедший от шока.
Маша замерла, а он побежал со сцены и в несколько прыжков по ступеням оказался рядом с ней.
- Не убегай. Пожалуйста.
Маша не могла сказать ни слова - открывала и закрывала рот, глотала воздух, как рыба, выброшенная на берег.
- Маш? - Володя протянул к ней руку, но она дёрнулась от него, как от чумного. Только пискнула, задыхаясь:
- Не трогай меня!
- Ладно, хорошо... - Володя судорожно выдохнул. Он пытался говорить спокойно, но безуспешно. В голосе звенели натянутые нервы. - Только не паникуй. Спустись, пожалуйста. Я все объясню.