Глава 5. Завтрак.
20 января 2025.
Мэгги не могла себе этого объяснить, но теперь едва была в состоянии смотреть Луи в глаза. От одного столкновения с этим синим, полным тоски, омутом, скрытым за огоньком озорства, как за корочкой льда, ее грудная клетка трещала по швам, все внутренности обращались в битое стекло, и осколки царапали ее изнутри, делая больно.
Кровавое месиво, пульсирующая плоть. Соль слез на губах. Звенящий страх. Холод на кончиках пальцев, холод внутри. И одиночество. Ощутимее всего всегда одиночество. Бесконечное, как снега в Антарктиде. Такое же безнадежное. Леденящее, заполняющее собой все.
Так ощущалась потеря.
Она знала, что это такое не понаслышке. Девушка хлебнула потери сполна, и капельки этого яда навсегда с ней, внутри.
В Луи она чувствовала то же самое. Возможно, это и притянуло ее к нему, словно магнитом в новогоднюю ночь. Оба они были отравлены одним и тем же ядом.
Он забрал ее после работы, понедельник, уже стемнело, но улицы все еще горели огоньками после праздников, и это немного разгоняло мрак вокруг. Луи галантно открыл перед ней дверь машины, включил обогреватель, чтобы она не мерзла, и спросил, какую музыку Мэгги хочет послушать. Она ответила как-то сразу, даже не задумавшись:
— Твою.
Она точно знала, там настоящий Луи Томлинсон. Без прикрас, без отвлекающей внимания мишуры. Его можно разглядеть за каждой строчкой, стоит только, как бы это ни было глупо, закрыть глаза.
— Ты подкармливаешь мое эго.
Мэгги фыркнула и покачала головой.
— Оно и без меня достаточно накормлено, Луи.
И пока они ехали, Стоун поймала себя на мысли, что могла бы просто вот так с ним кататься хоть всю ночь. Было тепло и уютно, звук его смеха снова пробуждал в ней что-то трепетное, Мэгги начинала подсаживаться на это чувство. Без него ей становилось слишком пусто.
Его музыка была, как и в ночь, когда они встретились, глубокой, как океан. Мэгги закрывала глаза, чтобы поймать его, а он и не убегал.
Луи шел к ней навстречу с раскрытым сердцем, весь в текстах своих песен.
Она бы хотела взять его за руку, сказать, что все знает, что очень ему сочувствует, но не могла перебороть свой страх. Вдруг он не хотел ее сожалений? Вдруг они, как и Мэгги когда-то, ему осточертели?
В кино он взял всю еду, которая была в баре. Попкорн, начос с сыром, с паприкой, газировку, кукурузу, мармелад, сок.
— Перебор, — Мэгги, ожидавшая его в зале, покачала головой. Не то чтобы она была довольна.
— А вдруг фильм не очень, мне нельзя облажаться, — было невозможно сдержать улыбку.
Фильм был французский. Про двух братьев, которых разлучили в детстве, но оба они, так или иначе, занимались музыкой. Живя в разных концах страны, не зная друг друга, они все равно были связаны. Были похожи. Потом один из них заболел, узнал о своем брате, а дальше вся эта запутанная семейная история, попытка найти свои корни, утраченную братскую любовь и все такое. Как и все иностранное кино, фильм был другой, но в этом была лишь его прелесть.
Мэгги даже всплакнула в конце.
— Ты бы отдала кому-то свою почку? — спросил Луи, когда они вышли из кинотеатра.
Всю дорогу до машины она крутила в голове начало фразы, которую заготовила заранее — она пришла с ним на это «свидание», чтобы «расстаться». У нее дрожали пальцы и в голове стоял туман, так что Мэгги даже не расслышала.
— Мэгс!
— Что? — сама не понимая, как, девушка уже привыкла и к прозвищу «Ангел» и к этому странному «Мэгс». Ей даже нравилось в какой-то степени.
— Ты бы отдала кому-то свою почку? — повторил он. Стоун нахмурилась, теряя все свои заготовленные реплики, и пожала плечами. Едва ли Мэгги когда-то о таком думала.
— Не знаю. А ты?
— Тебе бы отдал.
Она ударила его в плечо.
— Прекрати.
— А что? Тебе не нужна моя почка? Можно продать на черном рынке, поехать в кругосветное путешествие, — она рассмеялась. — Ну так что? Берешь?
— Нет, давай останемся при своем, — они снова сели в машину, и ее настрой на откровенный разговор был окончательно сбит этим чертовым смехом Луи Томлинсона. Прекрасным смехом.
— Подумала? Отдала бы?
— Да, думаю, да, — вздохнула девушка. — Мне кажется, это здорово мотивирует.
— В плане? — Луи плавно отъехал от парковки.
— Представляешь, человек отдал тебе свой орган, — Мэгги повернулась к нему, он на пару секунд к ней, и это был первый раз, когда она взглянула ему в глаза за весь этот вечер. Внутри все опять закровило. Но Луи отвернулся, смотрел, как и полагалось, на дорогу. Он не заметил, как дрогнули ее губы. Девушка вжалась в кресло и пристегнулась, чувствуя, как предательски дрожат пальцы. — Короче, я бы пила только смузи и делала исключительно то, что делает меня счастливой.
— А сейчас не так? Ну, я не про смузи, про счастье.
— А куда мы едем? — спросила она, проигнорировав этот неудобный вопрос.
— На завтрак.
Мэгги нахмурилась.
— Сейчас девять вечера.
— Я знаю.
— Луи, отвези меня к Питеру, завтра рано вставать, и...
— Ты сбежала тем утром, — он заткнул ее одной фразой. Стоун повернулась к нему с вопросом в зеленых глазах. Луи улыбнулся. Этой. Дурацкой. Улыбкой. Морщинки-лучики вокруг его глаз обезоруживали. — После вечеринки.
— Мне было неловко.
— А я как дурак пришел с кофе и булочками. Это разбило мне сердце. Так что, ты должна мне завтрак, Ангелок.
Мэгги была уверена, он ей об этом напомнит, так что когда они пересеклись у Питера, ожидала этого выпада. Но Луи оказался хитрее, он использовал это в более подходящий момент.
— Хочешь сказать, ты голоден?
Он пожал плечами.
— Аппетит приходит во время еды.
Мэгги, если совсем честно, хотела есть. В кино она выпила колу и немного поела попкорн, но вот полноценная еда... Звучало отлично.
— Ладно. Поехали на завтрак.
Это было уютное место в Сохо. Большие яркие картины на грубо обработанных стенах, квадратные окна от пола до потолка, бар с бесчисленным количеством бутылок, над стойкой светилась неоновая розовая вывеска. Играла приятная музыка, вокруг них порхал очень приветливый персонал.
Они заказали два английских завтрака, но Луи не ел ни фасоль, ни шампиньоны.
— Не любишь? — Мэгги кивнула на его тарелку, все еще полную от недоеденного.
— Не-а. Я фанат детской еды.
— Типа?
— Пицца, бургеры, все такое. Мы с Фредди на одной волне.
Мэгги улыбнулась. Ей нравилось, как Луи говорил о своем сыне. У нее все внутри наливалось теплом в такие моменты от трепета в его голосе, от блеска в его глазах.
— Он живет с мамой?
— Да, я забираю его с футбола по будням, и мы видимся в выходные. Вот, смотри, — Луи достал телефон и, открыв галерею, показал видео, где они с сыном играют в футбол. У Фредди был его смех. И его глаза. И он вообще был, если честно, полной копией отца.
Томлинсон не переставал улыбаться, глядя, как малыш забивает гол в ворота.
— Он классный, — гордо добавил Луи.
— Очень, — было ощущение, что у Луи не мог родиться не классный ребенок, что бы это ни значило.
— Можно вопрос? — она кивнула. — Твой парень тебя не достает? После расставания.
Мэгги дернула бровями. Эта прямолинейность едва ли имела хоть какие-то границы. Ей пора была привыкнуть.
— Он пытался, но я объяснила, что это плохая идея. Не видела его уже неделю-полторы. А что?
Он проигнорировал ее ответный вопрос.
— Так ты к нему не вернешься?
— Нет.
— Значит, ты свободна?
Она вздохнула и кивнула, примерно понимая, куда Луи клонит.
— Тогда еще вопрос.
— Их становится все больше.
— Да, извини, я любопытный с детства. Но вопрос напрямую касается нас. Раз у тебя с бывшим все, почему ты не смотришь мне в глаза? Я думал, ты к нему вернулась или вроде того.
У Мэгги едва вилка не выпала из рук, она отложила ее в сторону и нервно сглотнула, затем взяла свой эспрессо и сделала глоток, чтобы оттянуть момент ответа.
— Опять не смотришь.
Она заставила себя поднять на него взгляд. Луи прищурился, словно пытался прочитать ее мысли, но в голове у Мэгги была такая каша, что она сама едва бы разобралась, что к чему.
Вот сейчас. Ей нужно было просто разорвать нить, это было не сложно. Как с Алексом.
Мэгги не могла найти слов.
С Алексом отчего-то это действительно далось просто. Возможно, потому, что эта нить душила ее. Душила долго и размеренно, впивалась в кожу, оставляя кровяные следы.
С Луи все было иначе. Эта нить ощущалась, как нечто важное, и она совсем не закручивалась вокруг шеи, скорее, мягко обвивалась вокруг запястья. Вроде оберега.
— Луи, я ценю то, что ты говоришь все прямо. Это здорово, я не люблю играть в игры...
— Но?
— Но у нас не получится.
— Почему?
Сердце дрожало. Мэгги не хотела этого делать, не хотела этого говорить, но должна была. Ради себя самой.
— Я недавно вышла из отношений. Мне нужно побыть одной, неправильно прыгать от парня к парню.
— Я не заставляю тебя прыгать, мы же просто общаемся. Я говорю прямо, да, ты мне нравишься, но я тебя не тороплю. Будь одна сколько нужно, сколько там по психологии это нужно?
— Луи...
— Справедливости ради, это ты меня поцеловала, — возмущение скользнуло по ее лицу, он рассмеялся, но поднял вверх ладони. — Просто напоминаю.
Она улыбнулась и откинулась на спинку кресла, вздыхая. Ей хотелось поблагодарить Луи, он делал этот разговор не таким напряженным.
Стоун посчитала от пяти до одного в своей голове, чтобы собраться с мыслями. Он заслуживал честных ответов на все свои вопросы.
— Мой отец наркоман, Луи, — и об этом Мэгги тоже со временем научилась говорить, как о факте. Томлинсон же дернулся, как от удара током. — Я поэтому пошла в психологию, мне хотелось его вылечить. И рану от потери мамы вылечить. У него. У себя.
Он молчал. Томлинсон понимал, Мэгги все знает. Эта мысль ужасом билась в его грудной клетке, в голове, мешая думать, мешая ее слушать, но он упрямо пытался сосредоточиться на ее голосе.
Ему было чертовски жаль, что ей пришлось через это пройти. Не один человек отворачивался от Луи из-за зависимости. Ему было тяжело с ней жить, но близким всегда тяжелее.
Потому, что ты не контролируешь ситуацию, ты не можешь помочь, пока человек сам этого не захочет. Ты вынужден смотреть на ломку, на срывы, а это всегда нелицеприятно. Ты вынужден слушать ложь, что это в последний раз, а потом наблюдать, как человек, которого ты любишь, убивает себя. Медленно травит раз за разом. Мало кто может с таким справиться.
— Я знаю, что такое зависимость, — продолжала девушка, — моя мама утонула в зависимости отца, наша семья развалилась из-за нее. Ты мне нравишься. Правда. Очень, — Луи взглянул на нее с надеждой, он нервно ерзал на стуле, как мальчишка, но его руки были сложены в крепкий замок на столе. — Меня это пугает и обескураживает. Вдохновляет и радует. Но я хочу быть с тобой честной. Вот правда. Я бы могла в тебя влюбиться, но я не готова разрешить себе это.
Честность Луи заканчивалась ровно там, где начинались его пороки. И Мэгги обличила главный из них. Самый страшный и самый темный. Он не знал, куда себя деть, куда смотреть, куда бежать. Потому что Томлинсон давно понял — от себя убежать не получится.
Что-то первородное и глубинное почти заставило его начать оправдываться и лгать. Это был страх. Нет ничего сильнее страха, а Луи отчего-то очень боялся ее потерять.
Но Мэгги протянула к нему руки через стол и коснулась его ледяных, дрожащих ладоней, сложенных в этот стальной замок.
Луи плотно сомкнул губы и промолчал.
— Все нормально. Я знаю, ты не плохой человек. Это болезнь. И мне очень жаль, что так вышло.
Он не сразу нашел, что ответить, поэтому просто задал глупый вопрос, чтобы немного потянуть время.
— Как ты догадалась?
— Паттерны поведения. Я работаю в группе АН* по пятницам. И... — она пожала плечами. — В общем, в детстве я тоже разного насмотрелась.
Луи кивнул.
Нужно сказать все, как есть. Сейчас или никогда, другого шанса у него уже не будет. Он позволил ей взять себя за руки, расцепив их, наконец. Пальцы у него покраснели, но были холодные, как мрамор.
— Я сорвался, когда мой друг умер. Это были сложные дни. Но теперь я снова чист.
Она кивнула. Мэгги гладила его пальцы так трепетно, так ласково, согревая. Со стороны они вполне могли сойти за милую парочку, которая весь день провалялась дома, а теперь завтракала в десять вечера.
Жаль, что это было не так.
— Эгоистично будет просить тебя дать мне шанс, — Томлинсон как-то обреченно, совсем на себя не похоже, пожал плечами. Мэгги очень хотела, чтобы он попросил. Ведь тогда у нее не было бы возможности ему отказать. — Но я все равно попрошу.
Она вздохнула с облегчением.
— Давай так, — Мэгги отпустила его руки, и Томлинсон невольно подался вперед, за ее прикосновением, следом за ее теплом. Она же взяла со стола стикеры и ручку. — Очевидно, нам обоим нужно время. Тебе — разобраться с болезнью. Мне, — она улыбнулась, — с головой и сердцем.
Девушка что-то написала на стикере и протянула его Луи.
Он нахмурился.
20 января 2026. Завтрак в 22:00, — вот что было выведено на светло-розовой бумаге ее красивым, ровным почерком. Луи выучит эту записку наизусть. Каждое закругление буквы «а», наклон, даже то единственное место, где рука ее, очевидно, дрогнула, и в синей пасте образовался пробел, все это будет стоять у него перед глазами, стоит только их закрыть.
— Если через год нам обоим все будет актуально, позавтракаем и начнем все с начала.
— Год, значит?
Она кивнула.
— И мы не пересекаемся? — уточнил Томлинсон.
— Не списываемся, не смотрим социальные сети друг друга. И не спрашиваем друг о друге у Питера.
— Это жестоко.
— Так будет правильнее всего.
Луи был склонен к спорам, но сейчас спорить не стал. Называйте это как хотите, он знал, что Мэгги права.
И, если совсем честно, чувствовал, что может скатиться на дно. Утаскивать за собой ее — вот что было по-настоящему жестоко. Она такого не заслуживала.
— Согласен. Тогда через год. Здесь.
Она кивнула. Пора была прощаться.
Мэгги взяла сумку и пальто, Луи же остался сидеть на месте. Он хотел поцеловать ее на прощание, ощутить мягкость ее губ, сладость блеска, но пригвоздил себя к креслу, не давая себе шевелиться.
— Ангелок. Знай. Я приду. Это точно, — сказал он очень серьезно.
Она снова ему улыбнулась.
— Я тебе верю, рок-звезда.
*Анонимные наркоманы