Быть с тобой
Музыка разрывала колонки. Мощные волны отражались от стен репетиционного зала. Зеркала, пожалуй, вот-вот собирались лопнуть от напряжения. Но что действительно взрывалось, так это эмоции Кан Мунбель. Сколько часов она уже тренировалась? За окном давно смеркалось.
Больно. Теперь не только изнутри разрывало от бессилия и ревности, физическое состояние опасно граничило между усталостью и травмой. Пропитанная потом одежда неприятно липла к коже; мышцы горели от перегруза; спертый воздух отравлял легкие. Мун смотрела на свое отражение в зеркале и дико ненавидела его. Она всегда знала это. Знала, что встречаться со знаменитостью крайне сложно, что есть свои нюансы, которые обязательно нужно учитывать. Глупая. Наивно полагала, что преодолеет все, ведь по натуре она — спокойный человек. И что теперь? Мунбель миллион раз видела, как Чха Ыну целует Лим Айрин прямо у нее на глазах, однако, чувства, которые она играла перед камерой, не описывали даже десяти процентов той разрушительной муки, что прожигала душу сейчас.
Чха Ыну знаменитость. Он звезда, ослепляющая людей своим сиянием. Настолько красивый, что иногда даже не верилось что это реальный человек, а не образ, созданный искусственным интеллектом. Куда бы Мун не пошла и где бы Ыну не находился, вокруг него всегда будут виться влюбленные, заинтересованные в нем люди. Это замкнутый круг. В каждом своем фильме Ыну будет кого-то любить, целовать, обнимать. Да. И ей придется терпеть. Смотреть на это каждый раз и хвалить его за хорошую игру, если Мун, конечно, хочет быть рядом и дальше. Такова реальность.
Невозможность называть любимого мужчину «своим», выйти в людное место на свидание, эмоционально ревновать, часто и без ограничений проводить время вместе, это и есть отношения со знаменитостью. Да, среди изобилия восхитительных женщин шоу бизнеса, он может найти себе кого-то другого, заново влюбиться... Мун не должна разрушаться из-за отравляющего страха быть покинутой, она должна быть верной себе. Любить и поддерживать себя несмотря ни на что, несмотря на отношение сонбэ.
Кан включила дебютную песню в последний раз. Сегодня она прощалась со своим эгоизмом и страхом. Отныне больше нет места ревности, слезам и обиде из-за поцелуя Ыну с другой девушкой. Нельзя разбиваться из-за чувств другого человека. С этой секунды она должна найти внутреннюю опору чтобы выжить. Мун должна быть уверенной в себе. Какой бы понятной не была задача, мучительная горечь не унималась головой.
Айдол пела громко, так, что не слышала ничего за своим напряженным голосом. И ей этого было мало, хотелось звучать сильнее. Еще сильнее. Быть на грани. Это своего рода психотерапия для сдержанной Кан Мунбель — отдаваться музыке на максимум и оставлять боль в нотном узоре между тактами песни. Когда музыка остановилась, ее голос сорвался на истошный крик.
— Если споешь еще раз, порвешь голосовые связки, — произнесла преподаватель по вокалу. — Больше никогда не сможешь петь. — Женщина сделала вид, что не видит измученное лицо своей ученицы и протянула ей бутылку воды. — Что бы не случилось, все будет хорошо.
Мун молча приняла протянутую жидкость. Преподаватель прикоснулась холодной рукой ко лбу и встревоженно напряглась.
— У тебя температура, скорее иди домой. Сама дойдешь? Я могу отвезти, — старшая боялась, что айдол упадет в обморок по дороге.
— Дойду, спасибо, — Мун поклонилась. Ноги тотчас затряслись от боли. — Нужно проветрить голову, — дежурная, лживая улыбка.
Когда учитель скрылась за дверью, Мун натянула куртку на мокрую от пота одежду, надела рюкзак и вышла из здания компании. В одиннадцать ночи здесь никого не было. Даже трейни не оставались допоздна. Холодный воздух обжег ноздри. Под натиском прохлады Кан впервые почувствовала, насколько ей было душно и плохо. Хоть каждый шаг и отдавался болью в теле, от прогулки голова прояснилась. К тому моменту пока айдол поднялась на второй этаж и открыла дверь дома, она решила, что все в порядке. Ей стало лучше.
— О господи, Мун-а, я тебя так ждала, — из спальни пулей вылетела Чон Рюджин, но опешила и застыла на мгновение. Мунбель выглядела просто ужасно. Слипшиеся от пота волоса обрамляли красное, опухшее лицо. В глазах подруги даже погас огонек, словно она потеряла всякую тягу к жизни, хотя в случае Кан это была просто адская усталость. — Иди ко мне, — Рю сковала соседку в объятиях, попутно стягивая прилипшую к мокрому телу куртку. — Тебе очень плохо, да?
— Да, — всхлипнула Мунбель, предчувствуя очередной поток слез. Она не плакала после утреннего разговора с сонбэ и сейчас не собиралась. Айдол проглотила чувства и шумно втянула воздух. — Нет, все в порядке. Ты куда-то уходишь? Такая красивая!
— Ой, просто Сехун позвал на улицу. Хочешь я останусь с тобой, а? Давай? — Рюджин взволнованно заглянула в лицо младшей. — Пойдем, сейчас я переоденусь и хорошенько накормлю тебя.
— Иди, — улыбнулась Кан. Ей стало легче от такой заботы. — Спасибо! Я в душ и спать. Сил нет. Хочу побыть одна.
— Ты уверена? — переспросила Чон Рюджин.
— Пока! — махнула Мун, скрываясь за дверью своей комнаты. Она с трудом стянула с себя одежду, зашла под горячий душ, а если быть точнее, кипяток. Когда девушка вышла и переоделась в свежую одежду, ее предательски начало знобить. Мун забралась под одеяло. Раздался блаженный щелчок двери. Все. Она осталось одна. Через десять минут зубы перестали стучать от холода и неприятная дрожь спала. Мунбель грузно вздохнула. На глаза бросился телефон. Статья с подтверждением отношений Чха-Лим скорее всего уже давно будоражила все новостные порталы. Она не должна прятаться. Хочет того Мун или нет, она обязана быть в контакте с реальностью. Такова ее работа. Жаль, что от подобных мыслей становилось невыносимо грустно.
Слезы вновь полились рекой. Поплакать перед сном ведь не так страшно, да? Просто потому что ей хочется, потому что плохо. Мун села и прислушалась, кажется из прихожей доносился слабый стук. Наверняка, Рюджин снова что-то забыла, как делала это почти каждый день. Выбравшись из теплой постели, Мунбель поплелась к двери, вытирая нос и смахивая слезы, словно их и не было. Открыла, отошла назад.
— Что ты забыла на этот раз? — Не глядя поговорила, прикладывая ладошки к щекам. Одна слезинка неудачно скатилась вниз и девушка ловка смахнула ее, будто ничего и не было.
— Ох, моя Мун... — «этот голос» — щелкнуло в голове, но не успела Мунбель поднять голову, как Ыну тут же подхватил ее на руки. Темно-карие глаза, пронизанные тревогой и любовью, обеспокоено изучали масштаб катастрофы. — Моя маленькая.... — он прижал ее к себе, и Мунбель уткнулась лицом в прохладную шею. Любимый запах ударил в нос. По телу проскользнули мурашки и возведенная ею защита рухнула к чертям! Мун истошно зарыдала в крепких объятиях, обхватывая мужчину руками и ногами, задыхаясь от нахлынувшей истерики. — Прости меня. Даже если ты не хочешь меня видеть, я не смог оставить тебя одну. — Ыну прошагал в сторону гостиной и опустился на диван.
Его крепкие объятия обволакивали, тушили пожар в груди. От холодной куртки в теле снова начался дурацкий озноб, что незаметно смешался с частыми всхлипами и тяжелыми вдохами кислорода.
— Терпеть тебя не могу, — сквозь слезы высказывала Мун. — Ненавижу! Ты меня бесишь! Ты, — всхлип, — сделал мне больно...
— Моя Мун, — с нежностью в голосе повторял Чха. — Моя хорошая...
От его слов отказали всякие тормоза и Мунбель никак не могла остановить истерику. Пока самая последняя слезинка не скатилась по ее щекам и не впиталась в мокрый от слез джемпер мужчины, Мун продолжала плакать.
Сколько бы Кан не отталкивала Ыну, он был ей нужен. Как воздух, как энергия. Чха Ыну проник в каждую клеточку ее тела, будто был неотъемлемой частью личности. Она боялась представить будущее без него и одновременно боялась своей зависимости. Это и есть любовь? Преодолевать страхи и расти вместе. Быть зависимой, но не бороться с этим. Для Мунбель в нем было прекрасно все, она принимала Ыну таким, какой он есть: его чувства, страхи, травмы и работу.
— Быть с тобой так сложно... иногда больно, но я все равно хочу этого, — честно призналась девушка, заглядывая в темные глаза и восхищаясь их красотой. — А что ты здесь делаешь? — Кан вдруг резко отстранилась. — Это опасно! После выхода новостей ты — самая обсуждаемая персона в стране! Так зачем приходить в этот хлипкий дом, вместо своей защищенной квартиры?
— Моя Мун вернулась, — блаженно улыбнулся Ыну.
— Не смешно, — надулась девушка. — Я серьезно!
— Плевать я хотел на все происходящее, — отрезал актер. — Я же говорил, что мне нужна только ты, — Ыну нежно погладил костяшками пальцев щеку Мун.
— Сонбэ, тебе не жарко? — Она закусила нижнюю губу и шустро оценила глазами состояние своего парня. Он все так же был безобразно красив, особенно цеплял наполненный теплотой взгляд, оформленный закрученными к краю длинными ресницами.
— Я усердно работал жилеткой, поэтому не успел раздеться, — хихикнул актер, стягивая с себя верхнюю одежду. — Впитывал в себя всю твою обиду.
— Иди к черту, — Мунбель закатила глаза и прошла в сторону своей комнаты. «Стыдоба какая». — Пока!
Чха засмеялся, быстро повесил куртку и проследовал за девушкой в маленькую комнатку.
— Все-все, молчу, — виновато пробормотал Ыну, утягивая ее на кровать в кольце натренированных рук. — Мун-а, у тебя температура?
Ыну мгновенно помрачнел. Он коснулся рукой кипящего лба, проверил губами и ужаснулся. Только сковав Мунбель в объятиях, актер заметил, как сильно она дрожала.
— Я сейчас приду, — Чха поднялся на ноги. — Потерпи немного, хорошо?
— Куда ты идешь? — Мунбель упрямо потянула его обратно на кровать. — Тебе нельзя выходить. На верхней полке одного из кухонных шкафчиков есть аптечка. Найди там что-нибудь. Выйдешь на улицу — убью.
Ыну послушно прошел на кухню. В дальнем шкафу он нашел несколько жаропонижающих и обезболивающих таблеток, налил в стакан воды и вернулся к Мун.
— Все, что нашел, — виновато пробормотал мужчина, протягивая лекарства. Мунбель быстро выпила таблетки и хотела скорее согреться.
— И? — Ыну приподнял Мун и усадил к себе на колени. Он бережно накрыл ее спину одеялом, ласково прижал к себе. — Что ты решила по поводу нас?
— Ничего, — она видела, как сильно он переживал, задавая этот вопрос, как затаил дыхание. — Придется привыкнуть. Не замечать жадных взглядов, не слышать сплетен и, — Мун повернулась к нему лицом, подняла руки и ладошками создала короткий мост между их лицами, — смотреть только на тебя, — прошептала в губы. — Это единственный способ. Ты все равно будешь сниматься. Когда-нибудь на твоем месте буду я, и тебе тоже придется привыкнуть к тому, что меня целует другой. — На этих словах Ыну передернуло.
— Черт...
— И меня это тоже бесит, но ничего не поделать, — айдол отвернулась к окну.
— Кого бы я не играл, я всегда буду представлять тебя своей любимой. Я знаю, что происходит между звездами, поэтому кто бы что не говорил, никого не слушай. Я ни за что не брошу тебя игнором. Этого не произойдет. Если я недоступен и нахожусь в другой стране, не переживай. Иногда хен отключает мой телефон для лучшей концентрации, но я постараюсь решить этот вопрос и быть на связи. Где бы я ни был, ты всегда будешь у меня в приоритете. И если мои чувства изменятся, узнаешь об этом первой. Я скажу тебе это в лицо, с глазу на глаз. А до этого момента, ты должна знать, что в моей жизни есть только один любимый человек. Ты.
— Тогда так и договоримся. Говорим друг другу только правду, какой бы омерзительной она не была, хорошо? — Мун получила одобрительный кивок. — Я не буду никого слушать, буду верить только тебе, но и ты... должен делать тоже самое.
— Обещаю, — Ыну улыбнулся, в то время как девушка аккуратно убрала прядь его волосы назад. — Мун? — прошептал в ухо Чха. — Я люблю тебя. — Он словил на себе взволнованный взгляд и продолжил, — Все, что есть у меня — твое. Я весь твой, — Ыну взял Мун за руку и скользнул ей под свою кофту. Кончики пальцев скользили по голому торсу и остановились на левой груди. Сквозь теплое прикосновение, Мунбель ощутила, как торопится его сердце. — Я твой, а ты моя.
Сердце пропустило удар. Чха стянул с себя кофту и бросил на пол. Мунбель рвано вдохнула. Он сидел с голым, рельефным торсом, отточенным долгими тренировками.
— Соблазняешь меня? — Мун игриво скользнула пальчиком по прессу, заметила напряжение в его лице.
— А ты поддашься? — Приблизился Ыну. На самом деле он хотел избавить от мокрого джемпера, но все слишком удачно сложилось. Мун молчала, и это молчание он расценил как согласие. Ыну приподнял подбородок и осторожно поцеловал искусанные губы, постепенно проникая все глубже.
Мунбель чувствовала как в душе наступает покой. Теплая пелена обволакивала тело. То ли температура, то ли вожделение, но она вся горела, наслаждаясь сладким вкусом любви. Когда пара начала пресекать тонкую грань поцелуев и переходила на что-то более серьезное, Мунбель, тяжело дыша, отстранилась.
— Не сегодня. Не после того, как ты ранил меня, — она вновь обиженно надулась. Сколько бы времени не прошло, раздражение не спадало. — Сегодня ты заставил меня плакать!
— Хорошо, — улыбнулся Чха. Он крепко обнял Мун и потянул за собой на кровать, чтобы наконец-то лечь во весь рост. — Спи. Сегодня я буду рядом с тобой.
— Будешь спать со мной? — Мун прижалась к оголенной груди и обхватила рукой его спину.
— Ага, засыпай, — Ыну ласково поцеловал Мунбель в лоб и закрыл глаза.
— Ты можешь заразиться, целовался с больным человеком, ай-ай-ай! — Мун нарисовала сердце кончиком указательного пальца на коже Чха, привлекая его внимание. — Мой Ыну... — прошептала, пуская табун восхитительных мурашек по его телу.